Мое стоп слово - ненавижу

Юнги мгновенно покрывается краской, включая уши и шею. Мало того, он вспыхнул внутри и с трудом сдержал порыв прикрыть рот. Чимин тоже был не в лучшем состоянии. Он, кажется, перестал дышать. — Подойди, Юнги, — спустя время говорит Пак. Его голос звучит строго и злобно, от чего Юнги напрягается и с трудом перемещается на негнущихся ногах. Чимин ругает себя и мысленно дает хороший подзатыльник. — Солнце, прости мне мою несдержанность. Я спокоен, видишь? — Пак смягчается и протягивает руку. Саб неуверенно хватается за неё и присаживается на кровать. Он волнуется, не позволяет себе лишний раз дернуться, потому что любое движение сопровождается дрожью. А последнее, что он хочет, так это чтобы Чимин думал, что ему страшно. Юнги просто взволнован. Он первый раз делает это по своей воле. — Ну же, мальчик, я жду, — просит Чимин. Мин сглатывает, стараясь запихнуть свое гребанное волнение далеко в желудок. Пусть лучше несварение. — Хозяин, я… — после этого слова ему нужно воздуха в два раза больше. — Я могу обнять тебя? Чимин приходит в себя значительно быстрее, снова взяв себя в руки, хотя он думал, что напряжения на сегодня достаточно. Он помнит, кто он. — Конечно, — дом протягивает руки, в которые Юнги неаккуратно лезет, в итоге просто плюхаясь рядом. — Ты не должен заставлять себя называть меня так. Нет-нет-нет. Нет! Чимин не должен был так подумать. Это тормозит Юнги и немного огорчает. Может он и не хочет это делать постоянно, но он действительно хочет дать Чимину передышку. Дать им обоим облегчение от разрушения всех эмоциональных преград. — Прошу, хозяин, — ругается Юнги, злобно пыхтя в чужую подмышку. — Ты же знаешь. — Нет, не знаю, Юнги! Я неспокоен, потому что ты делаешь что-то невозможное! Это напрягает меня, — Пак не кричит, он говорит ровно, просто эмоции так и хлещут в нем. — Прости. Я никогда не делал этого. Ты должен знать, что я не испытываю к тебе ненависти или неприязни, поэтому… Боже! Почему ты до сих пор не понял? — Юнги садится перед ним, понуро опустив голову. Ему сложно даётся раскрытие всех накопленных мыслей. Чимин шыкает, чтобы успокоить и не заставлять его так сильно напрягаться, но Юнги одним взглядом просит просто подождать. — Давай, мальчик, я слушаю тебя. — Чимин старается расслабленно улечься. — Хорошо. Да, хорошо. Ты не мой отец, понимаешь? Я не боюсь тебя… Наверное, я никогда не был настолько в безопасности. И раз ты даёшь мне столько всего, даже эмоциональную разрядку, я тоже хочу дать тебе всё, что в моих силах. А в моих силах, или, точнее, в моих владениях, только мое уважение. Прости, я правда не могу, пока что, дать больше, — Юнги старается вспомнить всё и высказаться как можно лояльнее. — Конечно, котенок, я понимаю и ценю это, — Чимин расслабленно улыбается и целует улегшегося саба в лоб. — Ты умница, и сегодня меня порадовал. — Я ещё кое-что хочу обсудить, хозяин, — уточняет Юнги, поудобнее устроившись на плече доминанта. — Сейчас? — Чимин уже не готов к серьёзным обсуждениям. Он просто хочет уснуть с ласковым сабом под боком. — Завтра, за завтраком, — вздыхает разомленный Юнги. — Отличная идея, — шепчет Пак, прежде чем потерять всякие силы. Просыпаться вместе уже входит в привычку, поэтому утром никто не чувствует волнения из-за этого. Чимин, как обычно, встаёт раньше и идет в душ. Он позволяет себе пролить пару тихих слез, из-за воспоминаний о вчерашнем. Это будоражило, восхищало и радовало. Будто Юнги, его маленький, ужасно вредный и непослушный Юнги, начал делать шаги навстречу, или даже бежать, готовый упасть в объятия. Он не может упустить это. Завтрак, чай, проснувшийся и умытый Юнги, и вот они уже вместе сидят за столом. Мин не спешит приступать к еде, хлебая свой чай маленькими глотками. — Я хотел поговорить, — наконец начинает саб. Чимин поднимает на него заинтересованный взгляд. — Мы тогда не договорили на счет контракта, — Юнги прочищает горло и продолжает: — Я прошу тебя продлить его. — Хорошо. Я понял это, Юнги. — Чимин оставляет завтрак, потому что уже наелся, оставив лишь любимый ромашковый чай. С таким то сабом — очень полезно. — Но у меня тоже условия. Завтра, когда явится твой отец, ты будешь самым послушным мальчиком, ясно? — Чимин звучит очень строго, так, как должен звучать приказывающий доминант. Это немного сбивает хороший настрой Юнги. Такая интонация всегда пробуждала в нем отторжение. Он начинает фыркать и почти открывает рот для пререканий, но останавливает себя. — Я постараюсь, — из-за безысходности и собственной слабости Юнги говорит очень неуверенно и жует губу. — Ты сделаешь это, — Чимин знаменует этим окончание разговора, будто не Юнги пришел просить о продлении контракта, а Чимин самолично решил это сделать против воли саба. Юнги только вздыхает. Возможно, ему это подходит. Чимин забирает с этими словами любое чувство стыда или какого-то долга. Просто приказ, который нужно слепо выполнить. Да, это тяжело, но тяжелее признать себя зависимым от чужого секундного решения. Остаток дня проходит в долгожданном спокойствии. Юнги знал, что он огорожен стенами, ментальными и физическими, никто не сможет протянуть удушающей руки к его горлу. Это опьяняло чувством безопасности. Вот только следующий день начинается с утренней подготовки к приходу любимого папочки, возвращающей всякое волнение. Правда сильные, но нежные руки Чимина, что застегивали цепочку из белого золота на шее Юнги, не давали в страхе скрыться в комнате. — Юнги, самое время слушать только мой голос. Только мои приказы имеют силу, я прав? — Чимин говорит мягко на ухо и массажирует плечи. — Угу, — служит ответом. Чимин только вздыхает. — На колени, — бросает Пак, отходя. Юнги не ожидает, поэтому удивленно оборачивается. — Юнги, мое слово — приказ. Что не ясно? — Чимин звучит строже, но саб всё равно не понимает. — Ладно, хорошо. Допустим, сейчас я это опущу, как твой промах, но не в следующий раз. — О, я… Извини. — Юнги понимает очевидную ошибку. Он просто не привык анализировать свои действия на предмет нарушений, даже таких очевидных. Дурак. Чимин решает, что щелбан поможет лучше всего. Это работает, хоть Юнги и обиженно надувает щеки. Обоим приходится собраться с силами. — Иди к себе. Тебя позовет Джуен, — командует Чимин. Мина это радует, ведь любимая комната лучше, чем ранняя встреча с отцом. Чимин сталкивается с мистером Мином в гостиной, где гостю уже подали чай. Старший доминант сидел удивительно надменно, как в своем доме. Пак же мгновенно перехватил этот статус, одаряя всю комнату своей аурой. — Добро пожаловать, мистер Мин. Не вижу смысла предлагать вам вторую чашку чая, ведь этот разговор быстро окончится, — скучающе, как бы между прочим говорит Чимин и присаживается на кресло напротив. Гостя же это очень возмущает, заставляя нахмурится. — Как самодовольно, Пак! — усмехается он. — Уверен ли ты, что я всё ещё хочу продлевать с тобой контакт на прежних условиях? И что я всё ещё согласен отдать тебе своего сына? — О поверь, твое мнение меня мало интересует. Главное, Юнги согласен. А так как я уже полгода его доминант, то через ЗАГС вполне могу заключить контракт только с Юнги, а не с тобой. Если хочешь оспорить это, подавай в суд. — Чимин пожимает плечами. Он уже обговорил всё с юристами. — Да как ты смеешь, щенок? Уверен ли ты, что после такого я захочу иметь с тобой дело? — рычит Мин, совсем забыв, для кого это выгоднее. — Это быстро разрешимо. Я разрываю оба контракта, заключенные с тобой: и на Юнги, и на фирму. — Чимин готов воспринять любые нападки, даже физические. Он видит теперь всё то, что наносило травмы Юнги много лет. — Ха-ха! Приведи Юнги, чтобы я удостоверился в том, что он согласился на всё это. — Мин старается взять под контроль свой гнев. Чимин через слугу зовет сабмиссива. Юнги появляется с таким уровнем послушания, с каким может. — Хозяин, — он приветствует Пака скромным поклоном головы, а отца одаривает мимолетным взглядом. Ему запрещенно смотреть на других домов. — Котенок, этот человек сомневается в твоей преданности, — наигранно грустно и виновато оповещает Чимин. — Но я… Хозяин, это не так, прошу вас. — Юнги хорошо играет (или хорошо манипулирует своим разумом, заставляя его так думать). — Я предан вам, честно! — саб просяще тянет руки, и Чимин позволяет ему это, утягивая в объятия. — Мистер Мин, вы ужасно огорчили моего саба своими словами, — злобно рычит Чимин, совсем не играя. Юнги же находит утешение в крепкой груди, спасающей от всей этой жуткой атмосферы. Да и отец всё ещё пугает его, но Пак — нет. Пак никогда не будет, надеется Юнги. — Я же вижу, что ты заставил его это сказать. Оставь Юнги со мной наедине, — всё ещё гнет свою линию, до чертиков поражённый дом. — Юнги? — спрашивает Чимин тихо. Саб тереятся, но незаметно машет головой. — Он не хочет, мистер Мин. Увы, в другой раз, или в суде, — заключает Пак. — Тогда ожидай в ближайшее время проверки, — рычит старший Мин. — Хозяин, я поговорю с ним, — хоть и шепчет Юнги, но всё ещё «играет». Чимин недоверчиво кивает. — Что ж. Мой мальчик передумал. Кричи в случае чего, — как бы смеётся Чимин, а намного тише напоминает: — Кнопка вызова в кармане, преложи в рукав заранее. — Пак, на самом деле, совсем не хочет уходить и даже боится оставлять своего саба наедине с этим человеком. Юнги собирается с силами: показательно поправляет костюм и причёску, чтобы достать кнопку. — Ну? Что ты хочешь, отец? — Юнги старается держать дистанцию. — Ты, мелкая шваль. Что, нашел себе укромное местечко? Ты думаешь, он не продаст тебя через пару лет? Ты такой тупой, Юнги. Либо ты уходишь сегодня со мной, либо Чимина ждут ужасные неприятности, — рычит старший Мин и порывается приблизиться, но Юнги постоянно отходит за различные крупные предметы. — Да пошел ты. Что ТЫ сможешь сделать Чимину? — усмехается Юнги. Но его отец распространяет угнетающую и подавляющую ауру. — Хоть дышать мне запрети, мной владеет Чимин, а твоя аура мне безразлична. — Саб блефует. Его ужасно тошнит от страха, и уже рефлекторно он жмёт кнопку. — Разговор окончен, иди к черту. ХОЗЯИН, ПРОШУ! — кричит как можно громче, как давно хотел. Чимин появляется через 28 долгих секунд, пока старший Мин порывался догнать Юнги и ударить о парочку твердых поверхностей. — Солнышко, прости! — Чимин, войдя, сразу ловит саба в свои объятия. — Тебе тут больше не рады. Толь­ко с проверкой или полицией можешь заявиться, — рычит Чимин на старшего Мина, прижимая и закрывая собой своего мальчика. Юнги, кажется, навсегда прощается с прошлым.