Лаванда

Пасмурный вид из окна и геолокация в телефоне подсказывают, что больница стоит в родном Петербурге. На самом деле, не в Сирии и слава Перуну. От Золотка приезжает охранник, нагруженный фруктами и книгами в таком количестве, что не сожрать и не прочитать за месяц, не то что за оставшиеся четыре дня стационара. Сам Алтан в больницу так и не выбирается, извиняется за это сообщением, пишет о каких-то бумагах, банкете и работе, которая без Дракона встала. К концу пребывания в больнице память так и не возвращается. Более того, рассеивается и первое впечатление легкости припоминания раннего прошлого. Жизнь видится набором красивых видеороликов без контекста и причинно-следственных связей. Это бесит. Доктор-китайский-болванчик с прилипшей к лицу нездоровой улыбкой рассказывает о благоприятных прогнозах и скором выздоровлении. Поверить ему не получается даже при всем желании. Дракон раз за разом прогоняет один из последних четких эпизодов: ссору с Поварешкиным. Тогда поддеть его казалось забавным, сейчас – неизящным слабоумием. Ну, не сложилось у них, бывает. Тот своего рыжего спал и видел. А Дракон не привык проигрывать, поэтому мстил мелочно и глупо. Наверное, высчитанные по отрывкам воспоминаний выпавшие шесть лет все-таки сильно его изменили. После выписки Дракона забирает черная тонированная машина. Он смотрит на мелькающую за стеклом дорогу и понятия не имеет, куда едет. Даже свою квартиру не помнит. В сумке валяется какая-то связка ключей, большая ее часть наверняка с работы. Но не живет же он на работе. Охранники особняка жмут Дракону руку, поздравляют с поправкой. «С нашим графиком это можно считать курортным отдыхом» ― говорит один. Приходится согласиться. Алтан спускается по лестнице навстречу, кивает, зовя за собой. Они поднимаются в правое крыло на втором этаже. ― Как себя чувствуешь? ― Спрашивает Алтан. ― Отлично, Золотце. ― И это правда, ни головокружений, ни тошноты больше нет. ― Есть, конечно, парочка «но»… Дракон вообще-то собирался сказать, что нихрена не помнит ни о самом Алтане, ни о своих обязанностях. И с трудом собирает собственную личность из отрывочных противоречивых картинок и ощущений. Не успевает. Они доходят до конца коридора, Алтан запихивает Дракона в комнату, захлопывает дверь и целует. Комната оказывается спальней. По крайней мере, это дает ответ на часть вопросов. Алтан очень знакомо пахнет, и руки как будто помнят изгиб его поясницы. Или это иллюзия, все-таки не то чтобы запахи и поясницы людей сильно отличались. Дракон отвечает на поцелуй сначала автоматически, потом втягивается, чувствуя пыл Алтана. Тот прижимается всем телом, обнимает за шею, гладит по волосам. Ласковый, зараза, от такого захочешь – не отлипнешь. ― Какие «но»? ― Спрашивает Алтан сквозь тяжелое дыхание, легонько отталкивая Дракона от себя. ― Как раз хотел сказать, что для окончательного исцеления не хватает поцелуя. ― Не помогло, твои подкаты только ампутировать. ― С наигранным расстройством констатирует Алтан. Он на ходу стягивает с себя черный пиджак, проходит в смежную комнату, гардеробную. Дверь не закрывает, так что Дракон вполне легально подсматривает за переодеванием. Фигурка тоже что надо, фотки явно не передавали всей красоты этой задницы. Рассказать об амнезии – рискнуть своим джек-потом. Я тебя не помню, но давай целоваться дальше. Такому никто не обрадуется. Раз эсэсовец, так был прозван Айболит по инициалам с бейджика, обещал скорое выздоровление, может, и не понадобится ничего рассказывать? А то такие признания явно не укрепляют отношения. ― Обедать будешь? ― Не, в богадельне кормили. ― А я голодный как стадо варанов. ― Алтан заворачивается в шелковый халатик. ― Напиши, пожалуйста, чтобы принесли. С этим никаких проблем. Диалог с экономкой дома, записанной в телефонной книге Мойрой, пестрил подобными просьбами, поэтому Дракону нужно всего лишь скопировать одно из прошлых сообщений. Алтан устраивается в кресле-мешке, включает телевизор и приставку. ― Тебе можно смотреть в экран? ― Не-а. ― Вадим приземляется рядом. ― Ты играй, я все равно не смогу отвести от тебя глаз. ― Все даже хуже, чем я думал. ― Впрочем, недовольным Алтан не выглядит. ― Сколько тебе назначили больничного? ― Десять дней. ― Дракон подпихивает руку Алтану под голову, притягивает к себе. Машинально, как будто уже делал так же десятки раз. Алтан укладывает голову ему на грудь, щелкает по джойстику в поисках нужной игры в меню. ― Недели две отлежишься. ― Говорит он. ― Со мной пока кто-нибудь другой покатается. Дракон откидывается назад, закрывает глаза и впадает в медитативное состояние под звуки Мортал Комбат. Внутри разливается умиротворенное тепло, под боком клубочком лежит Змейка – просто он по-змеиному шипит, когда проигрывает – еще и целоваться иногда опять начинает. Красота. В дверь аккуратно стучится горничная с сервировочной тележкой. Алтан энергично принимается за еду, ловко орудуя палочками. Его халатик чуть распахивается, открывая принт на футболке. Странный принт. «Я ♡ Вадима» вызывающе гласит надпись. Наверное, Дракон поспешил с выводами. Понятнее ничего не становилось. Известных Вадимов он навскидку вспомнить не смог. Может, мерч какого-то широко известного в узких кругах идола молодежи? Мало ли, какая звездочка взошла за вылетевшие из головы годы. Это предположение звучит чуть лучше, чем то, что Дракон вписался в полиаморные отношения, и у них был еще какой-то Вадик. Имя-то еще какое идиотское.