Фамильяр

      Серп полумесяца в синий окрашивается, предвещая скорое наступление Ночи Таинства Магии. Отмечая свой главный в году праздник, волшебные существа в этот день напитываются энергией леса, шабаши и пляски устраивают, запасы магических сил восполняя. Нечистью их люди зовут, откупиться от них разными дарами пытаются — страшатся. Зря, а может и нет. Среди них, как и среди обычных людей, разные попадаются личности. Единицы из смертных понять это могут, оттого и глупые домыслы с байками прогрессируют. Нечисть любит над необоснованными страхами посмеяться, подлянки подкидывая всяческие, ибо нечего на их честной народ наговаривать, они никому зла не желают, соваться в их владения только не смейте.       Тэхен с ведьмовского совета посмурневшим идет, в очередной раз ему соковеновцы коллективную встряску устроили, мол, где твой фамильяр? Почему не связал себя ни с кем до сих пор? Какой ужас! Да чтобы уважающая себя ведьма и без хранителя, подходя ко второй сотне, была? Неприемлемо! На что он лишь голубые глаза возводил к небесам. Что он сделает, если тот все никак не находится? Связь не устанавливается на пустом месте, и вообще… Тэхен не раболепного фамильяра рядом с собой видеть хочет, Тэхен именно что о друге верном в своих спутниках жизни мечтает. Ведьмы за такие мысли его обсмеяли. Ишь, удумал чего! Зато Чимин — душа его родственная, сирена речная — его поддержал. — Да не слушай ты их! Ничего-то они в жизни не понимают, одно что века нескончаемые за собой тащат. Мудрости ни на чуть, а вот пафоса… — расположившись на камне, друг произносит, волосы розовые гребнем расчесывая, — Найдется еще твой ненаглядный, вот увидишь. — Я и не слушаю. Они мне не указ, не авторитет. В общем, не будем об этом, — улыбается Тэхен, опустив ноги в воду, — Лучше расскажи-ка мне о том эльфе с голубыми волосами, что клинья к тебе подбивает. — Ты о Юнги что ли? — прервав свое занятие, нахмуривается сирена, чешуйчатым хвостом речную гладь колыхая. — Ничего он ко мне не подбивает, а если и будет, то я ему сам там все подобью. — О ком же еще? Или тебя еще какие остроухие красавчики каждый день навещают? — ведьма тянет лукаво, вызывая в Чимине желание в реке ее притопить. — Беги, Тэ-Тэ, — он мрачно предупреждает, постукивая гребнем по ладошке, будто его в Тэхена запустить собирается, на что тот хохочет заливисто.       Ох, нелегко же придется влюбленному эльфу. Чимин еще тот стервец недоступный.       Отвлекшись на более приятные воспоминания, ведьма бодрее в сторону своего небольшого уютного коттеджика движется. Через поляну грибную идет, плащ оправляя лазурный. На ее боку гримуар драгоценный в свете звезд и луны ярко мерцает. Шляпу Тэхен не носит, предпочитая ей цепочку с лунным камнем в золотистые пряди вплетать. В его ушах аквамариновые серьги блестят, на пальцах драгоценными камнями переливаются кольца. Любит он украшения, а вот выделяться — не очень, оно как-то само получается. Мало того что преступно красив даже среди не обделенных с рождения привлекательностью ведьм, так еще и умный к тому же. Увлекающийся артефакторикой, что-то новое предпочитает изобретать, отступая от старых заветов прародителей древних, чем косые взгляды от порицающих его за оное магиков куда не пойдет на себе собирает.       Тэхен, не заметив, как вновь к удручающей его теме мыслями возвратился, фыркает. Обдумывая ситуацию, камушек под ногами пинает, следом и второй в долгий полет собираясь отправить, да так и замирает с занесенной над галькой ступней, стоило ему увидеть привязанного на поляне к жертвенному столбу мальчонку с прижатыми к голове черными кроличьими ушками.       Из его занавешенных темной челкой глаз слезы молчаливые скатываются, окропляют детские щеки, смачивают искусанные в кровь губы. Даже для подростка слишком хрупкое, одетое в какие-то обноски тельце крупная дрожь сотрясает, босые, поджатые под себя ноги все ссадинами покрыты. Весь в целом облик мальчишки просто кричит о безнадежности его положения, вынуждая мягкое сердце ведьмы болезненно сжаться.       За что так с бедным ребенком? Чтоб пусто тем, кто так жестоко с ним поступил, было, а может, и что похуже еще, — вознамерившийся помочь Тэхен думает, подбегая к нему, при виде него только сильнее в путах забившемуся, отчего юношеские запястья, об жесткие веревки и без того стесанные, новые увечья получают. — Тише. Я уж точно не страшнее тех монстров, что сделали это с тобой. Я помогу, хорошо? — присев перед ним, успокаивает его ведьма, оковы снимая вручную, дабы использованием магии дополнительно не напугать. — Я Тэхен, а тебя как звать, чудо? — пытается втянуть его в разговор в надежде отвлечь, но получается не особо.       Ушастое чудо упорно молчит, продолжая напугано блестящими от слез бусинками Тэхена разглядывать. Совладать со страхом в присутствии самой настоящей ведьмы совсем не выходит. То, что рядом с ним именно таковая, он не сомневается. Ее песочная, словно покрытая мелкими блестками кожа волшебно мерцает, золото волос по точенным скулам, будто живое струится, небесные, затягивающие в себя глаза свет мистический испускают — у обычных людей таких не бывает, как и ярко сияющих в темноте на поясе книг. Люди в принципе ничего подобного в своих поясных сумках не носят, а у этого с брючного ремня испещренный рунами фолиант свешивается.       От странного незнакомца надо бежать, — бескомпромиссно решает в итоге мальчишка, что и делает в следующую минуту, оказавшись освобожденным. Резво подскочив на ноги, что есть мочи от не успевшего среагировать Тэхена куда подальше несется, не желающий становиться игрушкой в руках нечести, в лесу надеется скрыться. Он не собирается исполнять отведенную ему приведшими его сюда людьми роль подарка на откуп к священному празднеству.       Чон Чонгук — пятнадцатилетний гибрид человека и кролика, мать которого была оборотнем, попавшим в плен к знатному лорду, сделавшему ее своей рабыней. Звавшаяся Линой девушка из-за регулярных побоев, ломающего ее дух насилия быстро в неволе зачахла и, не справившись с тяжелыми родами, вскоре умерла, оставив так ничего и не узнавшего о своем настоящем мире Чонгука сиротой. Имеющий звериные особенности младенец, к тому же являющийся для лорда бастардом, отцом принят не был — оказался скинут на попечение слуг до лучших времен. Когда же ребенок подрос, лорд стал выставлять его на потеху привечаемым собой в особняке гостям, которым тот представлялся забавной зверушкой. К Чонгуку относились хуже, чем к прислуге, за члена общества не считали, постоянным издевательствам подвергали, запирали в подвале, могли по два дня не кормить, если он как-то не так, по мнению отца, себя поведет. Неделю назад за него предложили крупную сумму, планируя в дальнейшем использовать, как мальчика для постельных утех, что и побудило его, ставшего невольным слушателем этого мерзкого разговора, рискнуть сбежать. Риск, невзирая на гнавших его до самых доков собак, оправдался, но, увы, ненадолго. Чонгук, не успев попробовать свободу даже на зубок, попал в руки каких-то фанатиков, что как раз подыскивали жертву для своего ежегодного подношения ведьмам. Несчастливое стечение обстоятельств, что привело его к тому, что теперь он навстречу неизвестности прочь от одной из таких бежит, намеренный бороться за свою жизнь до конца.       Чонгук не игрушка, Чонгук хочет жить, как все нормальные люди. Да не тут-то, похоже... Дорогу ему преграждают три вышедшие из-за деревьев девушки с остроконечными на головах шляпами, которые ранее весело друг с другом на языке странном переговаривались, а сейчас, завидев его, остановились, замирая на нем не добро сверкнувшими взглядами. — Ба! Это кто здесь у нас такой хорошенький? Неужто гибрид кролика? Я как раз одного такого для ритуала искала. Звезды мне сегодня благоволят, — говорит самая высокая из троицы ведьма с длинными темными волосами, чей юный прекрасный лик не вяжется с ее отражающими бесчисленные лета фиалковыми глазами.       Ни живой, ни мертвый, Чонгук кроличьими ушами беспокойно поводит, думая, что ему везет, как утопленнику. Справившись с несколько секундным ступором, он назад, не сводя с нее настороженных глаз, пятится, уже готовясь сорваться на бег. Девушка же, прочитав его намерения, заклинание пут из моментально оказавшегося перед ней алого гримуара вытягивает и, направив те на него, лишает возможности двигаться. И вновь свобода Чонгука недолгой пришлась, отчего было высохшие слезы на побелевшее от страха лицо возвращаются, вниз нескончаемыми дорожками стекают, подле ног разбиваясь, а голова с прижавшимися к ней пушистыми ушками опускается — смерти в глаза не хочет смотреть. Пускай лучше сразу убьют и не мучают, ему боли за его короткую жизнь с избытком хватило. — Куда собрался, малыш? Это не вежливо, — щелкнув пальцами, сладко тянет колдунья, смахивая с длинных ногтей остаточные искры от заклятия полной недвижимости. — Не вежливо — трогать чужое, а тем более связывать и глумиться над невинным ребенком. Он тебе не игрушка, Кайла, — доносится позади Чонгука утерявший всякую мягкость голос Тэхена, что за неимением других вариантов решил разыграть карту права «первого пришедшего на поляну жертвоприношений». И неважно, что он просто проходил мимо.       Чонгук, вздрогнув от неожиданности, по какому-то непонятному наитию за его спиной сразу же хочет спрятаться, ведь если вдуматься, от ауры Тэхена исходит тепло, а не холод, как от неприятных незнакомок. Или это ему, в сравнение с ними, только так кажется? — Чужое? Что-то я не вижу здесь хозяина этого звереныша или другого на него претендента. Исходя из того, что мы встретили его здесь, в месте, где смертные с незапамятных времен оставляют для ведьм свои подношения, он тоже предназначается мне, — фыркает названная Тэхеном Кайлой девушка, скрещивая на груди руки, пока ее подруги, предвосхищая более серьезную стычку, призывают из гримуаров своих фамильяров — шакалов, которых воспринимают лишь как инструмент, оттого часто в них запирают.       Тэхен на их манипуляции бровь скептически выгибает, заслоняя собой ошарашенного Чонгука, что во все глаза смотрит на выпрыгнувших прямо со страниц фолиантов зверей, капающих слюной и рычащих на них. Это как это так? — Похоже, твое зрение с годами ухудшилось, если ты не можешь узреть очевидного. Как тобой было верно подмечено, его преподнесли в дар. Только вот не вы, а я его первым нашел, что значит, он мой, — на троицу снисходительно Тэхен взирает, завидное спокойствие сохраняя. — Какой же у тебя поганый язык все-таки. Его еще на Совете следовало укоротить, но что поделать, когда тебе благоволит один из верховных старейшин, который всем твоим чудачествам потворствует. Ты — не более, чем глупый мальчишка, возомнивший себя великим артефактором, что только и может своими никчемными изобретениями кичиться и против наших традиций идти. У тебя даже фамильяра до сих пор нет. Прояви уважение к старшим, ничтожество, — исходит ядом разгневанная его замечанием ведьма, собираясь запустить в него парочку не особо опасных, но проблемных проклятий, если он не уступит. — Предпочитаю проявлять уважение только к тем, кто его заслуживает, — непринужденно парирует Тэхен, — И почему же нет? Мой фамильяр стоит за моей спиной, — улыбается, кажется, и сам не до конца осознавая, на что своим опрометчивым заявлением подписался. — Кролик-полукровка? — со смеху Кайла покатывается, — Ох, насмешил. Слабак такого же слабака себе выбрал в хранители. Хотя вопрос спорный, кто тут из вас двоих еще хранитель. Этот ушастенький малыш сейчас со страху портки обмочит, — не стесняясь в выражениях, насмехается. — А что, пускай забирает. Хоть на следующем собрании ковена повеселимся. Ради такого-то зрелища и уступить ему мальчишку не жаль, — вторит ей подруга — Эйра, поглаживая своего бурого шакала по шрамированной голове. — Верно. Станется забавно увидеть, как жалко будет смотреться этот кролик на фоне других фамильяров, особенно если они примут боевую форму, — поддерживает идею второй третья — Тиана. — Пожалуй, вы правы, звучит заманчиво, — соглашается Кайла и, растянув алые губы в гадливой ухмылке, с наигранным сомнением в голосе добавляет: — Но где гарантия, что он нас не обманет? Заберет мальчишку, а потом возьмет и восвояси отпустит. Они еще не скрепили союз.       Чонгук, так и скованный по рукам и ногам магическими путами, из их разговора не понял почти ничего, поэтому и знать не знает, чего ему ожидать. Какие такие фамильяры? Почему ведьмы его никак не поделят? Пока что он уверен только в одном: лучше оставаться рядом с Тэхеном, чем с хозяйками злобных псин. — Как ты знаешь... — между тем продолжает Кайла, уже непосредственно к Тэхену обращаясь, — снять заклятие виноградных лоз без последствий для попавшего под него магика может лишь его наложивший. И я, конечно же, милостиво это сделаю... — загадочно тянет, наслаждаясь своим полным контролем над ситуацией, — но при условии твоего немедленного наречения мальчишки своим фамильяром. — Без проблем, — к удивлению ведьм, легко соглашается Тэхен и, намеренный закончить весь этот фарс поскорее, в ту же секунду поворачивается к недоумевающему Чонгуку, — Прости, выбора у нас не так чтобы много, — извиняющеся улыбается и, не дав ни ему, ни себе времени на осмысление, его замершие буквой «о» губы собственными накрывает.       Чонгуку бы отшатнуться, да не может — путы с него пока не были сняты, что, по сути, роли-то особой и не играет. Слишком силен его шок, чтобы что-либо предпринять.       Глаза юноши, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся карими, смешно выпучиваются, рот под напором сминающего его уста Тэхена податливо раскрывается, за чем следует жар чужого языка, переплетающегося с его собственным. Через несколько секунд от начала инициируемого ведьмой поцелуя по всему телу Чонгука инородная дрожь прокатывается, внутренности приятным теплом наполняются, кроличьи уши и спрятанный под холщовыми бриджами хвост-комочек искрятся. В то же время что он, что Тэхен ярким заревом вспыхивают, после чего на их запястьях прорастает вязь голубых роз. Завершают ритуал мелодичные слова на незнакомом Чонгуку языке, что в его губы медом ведьминскими устами вливаются, неся за собой внезапно накатившую на него волну слабости. Не придержи его прервавший поцелуй Тэхен, Чонгук бы несомненно упал, но пока падают только оковы Кайлы, которая, получив от Тэхена то, что хотела, от них его, как обещала, избавила, посмеявшись каверзно.       Отныне на Чонгука имеет право лишь одна конкретная ведьма, которая и сама из последних сил на ногах держится. Спонтанное обретение фамильяра, сопровождающееся мощным выбросом энергии, дабы с ним свою душу связать, и ее резерв истощило. Ночь Таинства Магии, чудес полная, стала для них Ночью Судьбы.

***

      Чонгук просыпается закутанным почти по самые уши в пуховое одеяло. Где находится, не понимает, не привыкший к мягкой перине, ворочается, будто не верит, что мало того, что живой, так еще и с небывалым удобством устроен. Разлепив наконец налившиеся свинцом веки, теперь потерянным взглядом блуждает по светлой и довольно приятной на вид комнате. У круглого окна столик для чаепитий из млечного дуба и плюшевое кресло стоят, в углу виднеется зеркальный шкаф из такого же материала, на стенах несколько полок, на которых расставлены книги и горшочки с цветами, висят. Сам Чонгук на большой для одного человека кровати лежит, разглядывая на расположенной рядом тумбочке вазу с желто-оранжевыми тюльпанами. О подобной роскоши он и мечтать не смел никогда, хотя и жил в богатом особняке, вернее в его чулане или подвале, а тут каким-то образом в уютнейшей спаленке оказался.       Неприятные воспоминания о сопутствующих жизни в тех стенах побоях и унижениях змеями скользкими в еще чуть замутненный после сна разум проскальзывают, через пару минут сменяясь сумбуром прошедшей ночи. Поцелуем с голубоглазой ведьмой. Точно! Ведьма! Чон, восстановив цепочку событий, как ужаленный с постели подскакивает и по комнате зверьком зашуганным мечется, не зная, что предпринять. Опять попытаться бежать? Но ведь Тэхен его спас, вроде как, ничего ему не сделал плохого, спальню личную выделил вот, о нем позаботился. Это, наверное, что-то да значит? Может быть, довериться стоит, выслушать его для начала, а уже потом уходить или остаться решать? Обессиленно опустившийся на кровать Чонгук, запутавшись в дебрях собственных мыслей, ни к чему так и не приходит в итоге. Слегка большеватую сорочку на себе в кулачках мнет и нервно ушками кроличьими из стороны в сторону водит, предупреждая любой намек на опасность. Вместе с тем кожу его рук отчего-то покалывает, заставляя перевести на них взгляд, за чем шок очередной следует. Все его запястья стеблями голубых роз оплетены, очень красивыми, словно живыми, заползающими под рукава, которые Чонгук сразу же суетливо закатывает, поражаясь тому, насколько их много. Увиденное восхищает равно как и пугает. Остается надеяться, что это не проклятие какое-нибудь, а то мало ли. С волшебным миром Чон не знаком, законов его совершенно не знает. — Доброе утро. Долго же ты спал. Целых три дня, — заходит в комнату Тэхен с полным еды подносом в руках, прерывая изучение инородных татуировок, — Я уже начал переживать, что сделал что-то не так. — Здравствуйте, — робко его приветствует юноша, отползая к изголовью кровати. Несмотря на очевидный перед ведьмой страх, все-таки решился пойти на контакт. Надо же ему как-то узнать, что происходит, чтобы в случае чего отхода пути подготовить. — Да не бойся ты так. Ничего я тебе худого не сделаю, — сгрузив свою ношу на стол, с ним та рядом присаживается, надеясь добиться доверительного отношения, — Меня зовут Тэхен, помнишь? Можешь обращаться ко мне на «ты». А тебя как? — Ч-Чонгук, — немного помявшись, едва слышно мямлит подросток. — Если в-вы... т-ты говоришь, что не сделаешь мне ничего... то значит, отпустишь? — в словах путаясь, неуверенно спрашивает. — Очень приятно, Чонгук, — дружелюбно улыбается ему ведьма и, тяжко вздохнув, трет переносицу, — Я бы с радостью тебя отпустил, но теперь, увы, не смогу. Ты ведь помнишь, что произошло на поляне? — уточняет, пристально смотря в напротив глаза, и, дождавшись неуверенного кивка, продолжает, заметно тушуясь: — Так вот. Чтобы те ведьмы от тебя отвязались, мне пришлось... В общем, я нарек тебя своим фамильяром. — Ф-Фамильяр? А это кто? — озадачившись, интересуется Чонгук, не понимая, отчего та перед ним так волнуется, будто не он сейчас находится в ее полной власти. — Хранитель и защитник избравшей его ведьмы или мага, — поясняет Тэхен, слегка растерянный, что мальчишка таких простых истин не знает, — Отныне у нас с тобой один на двоих путь, и он неразрывен, покуда я или ты не умрем. Я не хотел так с тобой поступать, правда. Глупо получилось... — Это как слуга? — хмурит брови Чонгук, заочно расстроившись, что опять будет ходить в подчинении, не имея права голоса. — Ни в коем случае. Для других, может, и да, но не для меня, поэтому и ты не должен считать себя таковым. Я бы хотел, чтобы ты видел во мне друга, никак не хозяина, — расцвечивается светлой улыбкой губы Тэхена, делая его в глазах подвисшего на ней юноши еще более привлекательным. Хотя, казалось бы, куда больше? Невольно засмотревшийся на ведьму Чонгук не может не признать, что та безумно красива. Подобных ей он никогда не встречал.       Аристократическое с правильными чертами лицо золотистые локоны обрамляют, несколькими непослушными прядями в небеса глаз назойливо ниспадая. На носу виднеется забавная родинка, бронзовая кожа под бьющим в окно солнцем волшебно мерцает, создавая впечатление какой-то нереальности, эфемерности, словно Тэхен вот-вот пыльцой драгоценной осыплется и после, как и не было будто его, в воздухе растворится. Хорошо проглядывающийся под легкой блузой стан изящен и тонок, но крепок — субтильным Тэхена не назовешь. На руках цветут розы, такие же, как и у него самого, голубые. Но главное — его взгляд, бесконечно добрый, ласковый, нежный, но отчего-то печальный. И эта аура... Теплая и... родная.       Тэхен, пользуясь моментом, тоже не менее внимательно сейчас Чонгука изучает, чувствуя, как, глядя в его шоколадные бусинки-глазки, внутри что-то приятно искрится. У подростка мягкие, не лишившиеся детской припухлости щечки, нос кнопкой, аккуратные маленькие губы с очаровательной под ними родинкой, темные волосы и повторяющие их оттенок, по стойке смирно стоящие ушки. Исходя из его сильно выделяющихся ребер и нездоровой бледности, Тэхен еще на поляне догадался, что жизнь у него далеко не сладкой была, в чем, переодевая его, уже успел убедиться. Под изношенной одеждой обнаружилось множество синяков и мелких ссадин, которые ведьма в ту же ночь бережно обработала мазью собственного изготовления, чем до невероятного ускорила процесс их заживления, оттого от них на сегодняшний день и следа не осталось. В целом, Чонгук вызывает у Тэхена сердце щемящую нежность и умиление, последнему из чего особенно поспособствовал маленький пушистый хвостик, замеченный им при его переодевании в ночную сорочку. Увидев этот меховой комочек, ведьма едва не пищала, благо владелец этого самого комочка о том ни духом, ни сном, а то обоим было бы сейчас очень неловко. — Другом? У меня никогда не было друзей, — скулами розовеет Чонгук, поняв, что несколько подзатянул с ответом, к тому же неприкрыто Тэхена разглядывал, что для того не замеченным, кажется, не осталось, — Что я должен буду делать? — Значит, я буду первым, — радуется ведьма готовности крольчонка идти на контакт, трепля его по макушке, — В общем-то, ничего такого делать не надо. Просто набирайся сил и живи в свое удовольствие. Можешь по хозяйству мне помогать, если хочешь. Об одном только тебя попрошу — не выходи без меня за пределы защищающего наш дом барьера. Это может быть для тебя опасно, по крайне мере, пока ты не подрастешь. Ты ведь, как я понял, совсем ничего о мире магиков не знаешь? — Не знаю. Я в людском городе вырос, — подтверждает Чонгук, мысленно дивясь подобной доброжелательности. Как это просто жить в свое удовольствие? — А родители? — Отец – людской лорд, а мама, как мне говорили, была оборотнем. Она умерла сразу после родов, а я был оставлен, как зверушка для увеселения. Потом он и вовсе меня продать кому-то собирался. Я не хотел быть игрушкой, потому и сбежал, ну и вот... — тараторит Чонгук, не понимая причину такой со своей стороны откровенности. Отчего-то вдруг высказаться захотелось, слишком долго носил все в себе, не имея никого, с кем можно было бы поделиться своей болью, а Тэхен так по-доброму смотрит, а главное слушает очень внимательно, даже дружбу и приют ему предложил, не прося ничего взамен. — Не позавидуешь тебе, Гуки, — болезненно заломив брови, искренне расстраивается Тэхен, — Сколько же мерзости, погани и жестокости в душах тех, кто так с тобой обращался. Но ничего, с сегодняшнего дня тебе не нужно больше бежать и бояться. Я тебя защищу, ну и парочку проклятий на твоих обидчиков наслать могу, если назовешь имена. — Нет-нет! Не надо никого проклинать, — завозившись в постели, руками в отрицательном жесте Чонгук машет, переживая не за отца, а именно, что за Тэхена. До него доходили слухи, что появились охотники на ведьм, которые достаточно успешно со своей работой справляются, а он не хочет своего первого друга терять, когда его только обрел. — И это... Ты говоришь, что будешь меня защищать, но разве не я... тебя должен? Те девушки сказали... — ухватившись за заинтересовавшую его деталь, сбивчиво спрашивает, переводя тему. — Мало ли что они сказали. Не бери в голову, — обрывает тут же Тэхен, не желая ничего слышать про мерзкую троицу, которая ни во что своих фамильяров не ставит, — Для меня фамильяр нечто большее, чем просто хранитель, а тебе и вовсе таковым быть не обязательно. Как я уже говорил, я хочу, чтобы мы стали друзьями. К тому же, я далеко не слабак, как они самонадеянно считают. Прожил ведь как-то без фамильяра сто девяносто пять лет, — хмыкает иронично, излучая самодовольство. — Сколько-сколько!? Как же так... — округляются глаза-бусинки. — Похоже, первое, с чего мы начнем — краткий экскурс в мир магии, — беззлобно с его насыщенной реакции Тэхен посмеивается, — Ведьмы бессмертны, Гуки. И да, ты теперь, кстати, тоже. Наши жизни связаны. — А мне всего пятнадцать, — улыбается неловко Чонгук, стесняясь своего юного возраста. — А что значит связаны? Это из-за... — залившись краской, тупит в тощие колени глаза, — Из-за п-поцелуя? — Ну… — тянет Тэхен, тоже смутившись, — Частично. Обычно, когда ведьма выбирает себе фамильяра, она долгое время к кандидату присматривается, пробует с ним сработаться, а потом уже решает подходит тот ей или нет. Если да, то между ними с подачи ведьмы устанавливается связь. Есть много способов закрепить ее. Самый популярный — пролить кровь, причем в немалом количестве. Это больно и долго, а еще опасно. Ты и без того очень перепугался, да и мне не хотелось тебя дополнительно ранить, поэтому я решил пойти самым быстрым и безобидным путем. Наверное, это был твой первый поцелуй, да? Прости, что украл его, — опустив взгляд, искреннее кается, досадуя на себя. — Ничего. Было необычно и даже... приятно? — не поднимая глаз, бубнит Чон, продолжая переливаться всеми оттенками красного. — Спасибо, что спас. В городе все говорят, что ведьмы злые, но ты... ты не такой. Ты хороший, — переходит на последних словах к тихому шепоту, окончательно засмущавшись. — Да не за что. Иди умывайся, потом кушай и спускайся вниз. Еда на столе, купальня напротив, — поднявшись с кровати, мягко озвучивает Тэхен и, повторно растрепав волосы Чонгука, на выход из комнаты направляется, а у дверей останавливается, говоря: — Добро пожаловать домой, Гуки.       Чонгук солнечно в ответ улыбается.