Фамильяр

      Чонгук не сразу, но все же вливается в размеренную и, как он для себя решил, счастливую жизнь. Тэхен добр к нему, как к потерянному младшему брату относится, заботится беспрестанно, терпеливо все объясняет и учит, не требуя взамен ничего. Для Чона странна и непривычна забота такая, но душу греет и каждый день новый неизменно с улыбкой встречать заставляет. Нравится Чонгуку мир волшебный, хотя еще недавно он боялся его по незнанию и, возможно, даже чуточку ненавидел, но не теперь и не тогда, когда ведьма все эти маленькие чудеса перед ним и для него проворачивает. Раны и шрамы, как телесные, так и душевные, ему залечила, сказки рассказывает, чередуя их с поучительными уроками, а вечером вкусный ягодный чай заваривает и в прохладный лобик целует, сладких желая снов.       Так Чонгук узнает, что, помимо ведьм, магов и оборотней, одним из которых сам на большую половину является, есть еще русалки и эльфы, причем не только светлые, но и темные. Также существуют друиды, гоблины и, к его огромному потрясению, демоны. А сколько животных волшебных? Их же просто не перечесть и всех не упомнить, однако Чон честно старается, с похвальным рвением книги Тэхена шерстит, восполняя пробелы. Эта сторона мира не менее, чем людская, опасна, а возможно, и более, но знания, говорят, сила и не ошибаются. Предупрежден-вооружен, Чонгук беззащитным оставаться не собирается, ведь ему не только себя защищать предстоит, но и ведьму, как бы та ни уверяла в обратном. Чонгук Тэхену жизнью обязан, что подкрепляется привязанностью к нему искренней, желанием стать ему таким же необходимым, как он для него сам. Юноша не сомневается в силе ведьмы, что его за ее благополучие радения не отменяет. Тэхен — хрупкий цветок, его оберегать от всего надо. Смешно? Наверное. Но ничего тут не попишешь с упрямым крольчонком, вероятно, так на нем наложенные узы сказываются, да и не все ли равно? Чонгук для Тэхена мечтает достойным стать фамильяром, и хоть гром, он от этой мечты не откажется. — Гуки, — зовет его с первого этажа ведьма. — Бегу! — сразу же откликается юноша, едва ли не кубарем с лестницы скатываясь. Засиделся за книгами и совсем позабыл об обеде. — Аккуратнее, — поймав его на последней ступеньке, с улыбкой журит Тэхен и, привычно потрепав по голове, уходит в сторону светлой кухоньки.       Чонгук за ним следом бежит, подпрыгивая от охватившего его возбуждения, отчего его кроличьи уши смешно колыхаются. Сегодня он про сирен узнал много нового, и ему не терпится поделиться успехами с другом. — А правда, что сирены зачаровывают голосом и рассудка лишают? — плюхнувшись за стол, сходу Чон начинает, пододвигая к себе подготовленную для него миску пряного супа. — Правда, но не со зла, а скорее из необходимости, — поставив на столешницу поднос с только что испеченным хлебом, кивает Тэхен, усаживаясь напротив, — Так они защищают себя и свои владения от недоброжелателей, коих, как ты понимаешь, немало. Люди охочи до необычных существ, всё запятнать, себе подчинить горазды. Не все, конечно, но, к сожалению, таких огромное множество. — Да уж. Мне-то лучше всех прочих об этом известно, — нахмурившись, иронизирует Чонгук, сжимая в руке ложку. — Тебе нечего бояться. Теперь ты со мной, — мягко произносит ведьма, ласково накрывая чужую ладошку своей. — А тебе? — пристально смотрит в голубые глаза кролик. — Скажи я нет, и это будет наглой ложью. Все чего-то боятся, я не исключение. Опасности поджидают нас на каждом шагу, но если эти самые шаги не делать, то и жить дальше не стоит. Просто осторожным надо быть, соизмерять риски, не лезть на рожон и прислушиваться к разуму. Знать, когда отступить, а когда, наоборот, пойти вперед, — объясняет Ким, не отнимая теплой руки от руки Чонгука. На деле же думает, что все, что сейчас озвучил, не про него — Тэхена, совершенно. Тэхен тот еще искатель приключений на пятую точку, что до поры, до времени юноше лучше не демонстрировать, но что, очевидно, для него представляется маловероятным, едва ли возможным. Всего два месяца вместе живут, а впереди у них целая вечность, в которой секреты один за другим все раскроются, тайное станет явным. Остается лишь надеяться, что его маленький друг худшее от своего непутевого наставника не почерпнет, вырастет достойным мужчиной. Тэхен таковым себя не считает, признавая за собой некоторую глупость и опрометчивость, за что уже не раз и не два поплатился, однако все равно себе верным остался, а иначе никак и не получается. Себя предавать — дело последнее, душе претящее. — Я тебя защищу, ведь и я отныне с тобой, — серьезно говорит Чон. И ни капли сомнения в его голосе, шоколадных глазах не мелькает.       Тэхен, не ожидавший от младшего подобного заявления, пушистыми ресницами часто хлопает, а спустя секунду уже улыбается, чувствуя, как внутри приятное тепло разливается, заискрившись снаружи на кончиках пальцев, что выливается в знакомую синюю вспышку, что на запястьях обоих раскрывает очередной яркий бутон. — Ого, — первым в себя Чонгук приходит, с трудом отрывая взгляд от красивого лица ведьмы. Ее донельзя очаровательной растерянностью завороженный, откровенно засмотрелся. Тэхен не старше юноши в момент этот выглядит, но неизменно прелестным и... милым? Чонгук за неуместные мысли готов головой побиться об стол. Странные все-таки эти узы, но он, вроде как, их и не против? — Прости, обычно я всегда под контролем держу свою магию, но иногда оно само как-то... — суетливо отдернув руку, тушуется ведьма, утыкаясь глазами в тарелку. — Ничего. Она теплая и приятная, не причиняет мне боли, да и розы красивые очень, — улыбается кролик, — Только вот почему голубые? — У всех метки разные. Никто конкретно не скажет, что они под собою скрывают. Предположу, что наши характеры отображают или что-то навроде, — отвечает Тэхен, за ложку берясь, затем ей на Чонгука указывает: — Все, хватит разговоров. Ешь, а иначе с собой тебя не возьму. — Что? Куда? — встают у того, заинтригованного услышанным, ушки торчком. — Я все сказал.       Чонгук, надувшись, за суп, к слову, очень вкусный, принимается, бурча что-то про вредность своей ведьмы.

***

      День, ветром с Северных нагорий смягченный, ярким солнцем объят. Не жарко, но и не холодно — идеально. Поля, изобилующие к середине лета яркими цветами, радуют глаз, на горизонте дикий, необъятный лес простирается, в котором Чонгук впервые повстречался с Тэхеном. К нему они сейчас и направляются. Оборотень за прошедшие два месяца дальше половины лиги от коттеджа не отходил. Не из страха, а потому что ведьму расстраивать не хотел, пообещав ей, что будет осторожен. Да и глупо с его стороны где ни попадя шастать, пока еще толком ничего о мире волшебном не знает. Тэхен сразу Чонгука попросил, чтобы за наложенный на окрестности их дома защитный купол не выходил. Чонгук и не выходил, но, по правде сказать, очень хотел, а теперь желание внезапно исполнилось, вдобавок в приятнейшей из компаний. Слушать Тэхена — трелями птичьими наслаждаться, смотреть на него — все равно, что самоцветами любоваться, быть с ним рядом — ощущать постоянное тепло и заботу. — Ну, а все-таки, куда мы идем? — спрашивает Чонгук по окончании рассказа ведьмы о Малахитовой Долине, что эльфам темным обителью служит. — Ты очень кстати за обедом о сиренах заговорил. К одной такой мы и идем в гости, — приподняв уголки губ в лукавой улыбке, отвечает Тэхен. Сегодня он, по мнению Чонгука, по-особенному ярок, весь, словно, светится, причем далеко необразно. После Ночи Таинства Магии, в самый лета разгар, сила магическая в нем так и плещется, накатывая безудержными волнами на все его окружающее, что из-за обретения им фамильяра в этом году намного заметнее. Будто недостающая частичка встала на место, заполнив наконец образовавшуюся за холодную зиму пустоту. И это правда. Ведьма, как и все остальные обитатели волшебного мира, с природой негласно обручена и свою магию из нее же черпает. Цветет она, цветет и трепетно относящейся к ней магик. Не уважающему же, отвергающему ее приходится обращаться к альтернативным источникам для подпитки, что часто с запретными ритуалами сопряженно, а оное прямой путь к отступничеству. — Но до моря же далеко, — с сомнением юноша выдает. — А нам и не надо туда. Мой лучший друг, его зовут Чимин — речная сирена. Ну как речная... Несколько лет назад был морской, пока не решил сбежать от навязываемой ему женитьбы в нашу реку. Чанель — его отец, будучи Владыкой Южных Морей, в подобных вопросах очень консервативен, ни в чем не приемлет бесперспективности. А Чимину на тот момент простой тритон, как раз подпадающий под запретную категорию отца, нравился, что никакой политической выгоды для того не несло, оттого вызывало постоянные ссоры. — Как же все сложно у правящих верхушек. Богатство и титулы, оказывается, совсем ничего не решают, да и нужны ли они вообще без свободы выбора? — хмурится Чонгук, всем сердцем сочувствуя сирене. — В любом случае, теперь Чимин ни от кого не зависит. — Но оторван от дома. Чимин никогда прямо не говорит, но я вижу, как он по нему скучает. Вдобавок от предательства все никак не может оправиться. Тот тритон — Сону, кажется, вместо того, чтобы с ним вместе сбежать, сдал его отцу, и если бы не Бэкхён — папа Чимина, то сидеть моему другу под замком в коралловых стенах дворца до самой женитьбы. — Это мерзко, на любовь предательством отвечать, — оборотень негодует, сжимая в кулаки руки. — Самые больные удары мы получаем от любимых, — печально констатирует ведьма. — И то верно. Слуги в особняке отца говорили, что мама любила его, потому и доверилась, а в итоге стала его рабыней под сердцем со мной, — делится Чонгук, однако без прежнего надлома в голосе, что имел место быть при первых упоминаниях своего болезненного прошлого. С Тэхеном все как-то легче стало восприниматься, в его присутствии сглаживаясь. Чонгук оное на его колдовство списывает, но не противится, зная, что тот желает ему только лучшего. — Мне правда жаль, Гуки, — по их традиции маленькой берет его Тэхен за руку, успокаивая, — Понимаю, прошлое так просто не похоронить, не забыть, от него не избавиться, и все же... Чем меньше ты будешь на него оглядываться, тем проще тебе будет его отпустить. Вперед смотри, живи сегодняшним днем. Не вчерашним, не завтрашним. — С тобой у меня получается, — искренне улыбается ему юноша. — Я рад, — прокашлявшись, Тэхен коротко выдает, не находя других слов. Этот мальчишка сегодня только и делает, что в краску его своими высказываниями вгоняет. Без задней мысли, без потаенного смысла Чонгук все то озвучивает, а эффект такой, будто он ему в симпатии признается, отчего ведьминские щеки цвет чайной розы регулярно приобретают. Чонгук сердцем открыт, душой чист, в намерениях добрый. Тэхен, находясь под постоянным прицелом злых языков, совершенно отвык от такого. — Кстати. Я, наверное, не так тебя понял… — как ни в чем не бывало тем временем разговор Чонгук продолжает, будто не замечает повисшей в цветочном воздухе неловкости, — Ты сказал, что у твоего друга есть отец, Чанель, и эм... папа, Бэкхён? Разве папа и отец не одно и то же? — Не для всех. Бэкхён — младший муж. Если говорить людским языком, он — мама Чимина. Выносил его и все такое прочее. — Но как так? Они же оба мужчины, — озадачивается юноша, почесывая за кроличьим ухом. — Я не просто так изъял некоторые картинки из книг, по которым ты учишься, — улыбается иронично Тэхен, — У русалок, тритонов и сирен размножение происходит несколько по-другому. Рано тебе пока знать о таком, да и незачем. — Я не маленький, — обиженно бурчит оборотень, когда как в голове мысли ласточкой носятся, пытаясь ответ недостающий найти. Вместе с тем юношеские щеки алеют, благо, поля сменились густым лесом, скрадывающим тенью своих деревьев оное, как надеется их обладатель. Наивный. — Конечно-конечно, — примирительно приподнимает ведьма вверх руки, умиляясь с надутой мордашки крольчонка, и, чтобы его немного успокоить, решает сменить тему: — У меня, кстати, тоже матери, как таковой, нет. Намджун — отец, а папа — Сокджин. И нет, у нас в семье никто с водными народами не связан, — торопится пояснить, уловив шок в глазках-бусинках, — Просто они ребенка очень хотели, а в силу физиологии зачать не могли, но мир магии на то и мир магии, чтобы границ почти не иметь. В общем, папа на время обратился девушкой. Не сказать, что это было легко, даже в некотором роде опасно, но у них, как видишь, все получилось. — Даже не знаю, то ли пугаться, то ли восхищаться, — нервно посмеивается Чонгук. — А где они сейчас? — Как пару лет уже по миру путешествуют. То тут, то там объявляются, нигде не задерживаются подолгу, — пожимает плечами Тэхен. — Не скучаешь? — Скучаю, пока не проведу с ними несколько дней, после которых лично готов их выпроводить за порог. Познакомишься и поймешь, о чем я, — шутит ведьма, вспоминая шебутных родителей с их извечными нравоучения и подколками. Бесконечно любит семью, что не мешает ей временами хотеть от нее лезть на стенку. — Я бы очень этого хотел. Уверен, они замечательные, — подергивает Чонгук ушками, с наслаждением вдыхая ранее ему недоступный запах хвои. Свободы. — Даже не сомневайся.       Впереди тропка, объятая светящимися мхами, стелется, разноцветные ящерки на камнях дремлют, греясь об шальные лучи солнца, сумевшего ими сквозь плотную листву проскользнуть, слух соловьиные трели ласкают, плещутся маленькие рыбки в хрустальном ручье. Тэхен новую историю рассказывать начинает.

***

      Чимин, пухлые губы нервно кусает, битый час обшаривая заросли ирисов и камыша, ныряет на дно реки, что-то под кувшинками ищет, даже внутрь бутонов кремовых лотосов заглядывает, а любимый гребень все никак не находится. Единственная оставшаяся у него из прошлого вещь, связывающая с домом, очень его сердцу важная.       Чимин, боясь погони и клетки дворца, в суматохе воды родные покидал. Ничего, кроме драгоценного гребня, ему от папы доставшегося, не успел с собой взять, о чем не особо, несмотря на свою любовь к роскоши, жалеет. Свобода для него всегда будет первостепеннее и привлекательнее любых богатств. Что уж и говорить, если он ради нее теплые моря на реку холодную променял, чего еще ни разу, считаясь опасным и невозможным в силу существенных отличий образа жизни морских и пресноводных народов, среди их представителей не случалось. Чимин же, вопреки своей боязни неизведанного, решил рискнуть и преуспел. Конечно, поначалу ему, переживавшему тяжелую акклиматизацию, нелегко приходилось, да и местные его сторонились, не понимая, что в их краях позабыла явно не речная сирена. «Чокнутый что ли он?», — передавалось из уст в уста, пока новость до не менее, по мнению многих, чокнутой ведьмы не докатилась.       Тэхен, в отличие от подверженных нелепым предрассудкам сплетников, в первую очередь обеспокоился его состоянием, понимая, как ему, должно быть, в отрыве от родных морей тягостно и одиноко, и недолго думая решил, что непременно должен ему помочь. В тот же день, как узнал, на нужный берег набег совершил, сходу заявляя Чимину, что отныне они друзья. А что Чимин? Чимин, отчего-то сразу почувствовавший в нем родственную душу, мгновенно под его напором сдался, ну и как миленький ему свою подхвостотную выдал, опустив по-первости информацию о своем титуле наследника Южных Морей. «Зачаровал он меня что ли?», — в тот момент выслушивающая уже его историю сирена подумала, сидя с ним рядом на бережку, да и от мысли оной отмахнулась. Уж больно ей мягкая аура ведьмы понравилась, и сама она, вся какая-то уютная, искрящаяся светом и... добрая, тоже, последнее из чего быстро подтвердилось. Вроде бы, только-только познакомилась, а та уже жилище для нее своей магией конструирует, тратя на оное неимоверное количество сил, из-за чего после недвижимой тушкой неделю лежит, смеясь на чужие причитания под скрип водяной мельницы созданного ею домика. Небольшого, но зато двухэтажного, с подводным ярусом, что теперь крышу над головой Чимину в обоих его обличиях иметь позволяет. Сирены, тритоны и русалки хвост на ноги изменять ненадолго умеют, что для него, любящего побродить по суше — полезнейший дар. Ко всему прочему, Тэхен ему увеличивающее время его нахождения на земле кольцо-артефакт собственного изобретения подарил. Радости немерено было, и надевший его Чимин в тот же вечер отправился лес волшебный исследовать. И все бы ничего, да вот заплутал по неумению в инородных его сущности локациях ориентироваться. Чаща не песочный пляж подле моря, совсем не тихая гавань, а тут как назло и луна за облаками запряталась, благо хоть светлячков и люминисцентных грибов вокруг много. И вновь судьба над сиреной с шилом в одном месте сжалилась, второго благодетеля ей ниспослала, но благодетеля ли? Вопрос для Чимина до сих пор спорный. Чертов эльф приставучий! Связала нелегкая!       Мин Юнги — принц светлых эльфов. Бледнокожий, голубовласый, с носиком-кнопочкой и нетипичными для его расы цвета горького шоколада глазами. Кукольный весь и до безобразия милый, а еще очень настырный, если уж ему что-то взбредет в голову. А взбрело ему, что Чимин его пара, и не просто там какая-то, а истинная, самими духами предначертанная. С первого на него взгляда уплыл, в общем, принц, и никакой хвост ему притом не понадобился. Впрочем, неудивительно, Чимину даже к зачаровывающим сердца песнопениям необязательно прибегать, чтобы в плен собой кого бы то ни было захватить.       Хрупкий Чимин, но в то же время подтянутый, с такими же, как у его отца ярко-красными волосами, которые после встречи с Юнги отчего-то цвет на розовый поменяли, став, как у папы, что сирене ну уж очень не нравится. Хвост и тот теперь переливчатым турмалином вместо привычных рубинов мерцает. Ладно хоть глаза небо грозовое на закатное не променяли, а то и без того во внешности с Бэкхёном неимоверно схож сделался. Лицом Чимин миловиден, правда излишне бледен из-за смены места обитания, что распространяется на всю его кожу, утерявшую не так давно последнюю смуглость. Губы пухлые, чувственные, над чем любит шутить Тэхен, подбивая его использовать их для определенных приятностей с остроухим красавчиком. «Бесславна твоя смерть, Тэ-Тэ, будет. На дне этой реки, например», — в ответ Чимин фыркал и, ловя в спину заливистый смех друга, скрывался под водой. А позже и сам остроухий красавчик неизменно с очередным романтическим презентом наведывался и, откровенно залипнув на предмет бессовестных шуток ведьмы, скулами розовел, лопоча что-то бессвязное про то, какой сегодня прекрасный день. Ага, день, который Чимин. — Привет, что-то потерял? — любопытствует Юнги, глядя на то, как Чимин нервно меж лотосов в заводи плещется, раздвигая растения. — Тебе какое дело? Иди куда шел, — огрызается тот, не отрываясь от своего занятия. Взвинченный безуспешными поисками, не может контролировать свое раздражение. — Так я к тебе и шел, — присев на бережку, улыбается эльф, привыкший к манере общения вредной сирены. Нисколько ее часто грубому поведению не обижается, наоборот, тем только больше подстегивается в намерении ее неприступное сердечко завоевать. По правде сказать, ему очень даже нравятся их словесные пикировки. Оное намного лучше безнадежного безразличия. — Какое счастье, — сирена язвит. Скорее по привычке, чем из желания Юнги побольней уколоть. — Я могу помочь. Скажи, что найти, и я найду, — пропускает сарказм мимо острых ушей принц, ставший благодаря Чимину в этом непревзойденным мастером. — Не найдешь. Я уже все тут перерыл. И на берегу, и под водой, — забравшись на прибрежный камень с хвостом, досадливо отвечает Чимин, складывая руки на обнаженной груди, пестрящей амулетами из ракушек. Одежда ему в истинном облике без надобности. Для него, имеющего принадлежность к морскому народу, представать в таком виде перед кем бы то ни было привычно. Совсем, негодник, не думает о бедном Юнги, который от этого зрелища разве что слюной не давится, борясь с собой на предмет «смотреть или не смотреть», и в итоге, конечно же, смотрит. — И все же? — настаивает эльф. — Гребень я свой потерял. Он был очень мне дорог, — сдавшись, расстроенно бурчит Пак, и сам не зная, почему так разоткровенничался.       Юнги, припоминая упомянутую вещицу, неизменно пребывающую то в руках, то в волосах Чимина, нахмуривается и, чуть поразмыслив над ситуацией, спешит изложить вслух возникшую в голове мысль: — Я понимаю, что вряд ли смогу точь-в-точь воссоздать твой гребень, да и зачем, если это уже все равно не он будет? Поэтому как ты смотришь на то, чтобы я тебе сделал совершенно новый? Не менее красивый, чем тот, но в другом исполнении? — А ты разве умеешь? Ты ведь принц, — с сомнение на него, воодушевленного своей идеей, косится сирена, перебирая в пальцах веревочки своих амулетов. — И что? Эльфы славятся своим мастерством в создании вещей, в том числе драгоценных украшений. И я, знаешь, не исключение. Праздно жить скучно. Да и подарки, сделанные своими руками, дарить тебе много приятнее, — непринужденно плечами Мин пожимает, так, словно для него оное какая-то обыденность.       Чимин, вспомнив все те вещи, что Юнги успел ему натаскать, смешно округляет глаза: — Так та посуда и стулья… — Ага. Я сам их для тебя смастерил, — выпятив грудь колесом, горделиво принц подтверждает, что смотрится довольно потешно. Для кого-то, но определенно не для Чимина, сраженного полученной информацией. Его эльфенок такой в желании ему понравиться очаровательный. — Ну это еще ничего не значит, — откинув глупые мысли и вскинув подбородок, фыркает сирена, не желая признавать чужого превосходства. Чтобы она и признала, что ее сердцу дорого внимание Юнги? Пфф, да ни за что. — К работе с гребнем требуется тонкий подход, чтобы был удобен и глазу приятен. — Обидно, конечно, что ты настолько во мне сомневаешься, — хмыкает эльф, — Однако я от своих слов не отказываюсь. Сделаю тебе самый красивый и удобный гребень. — Да что ты привязался-то ко мне с ним, в самом деле? Надо оно тебе? Чем-нибудь полезным лучше займись, — отмахивается Чимин, мимолетно смутившись. — А он и занимается. Тебя, стервеца, охмуряет, — выйдя из ближайшей рощицы, не упускает возможности поддеть друга Тэхен. — Тэхен! — ударив хвостом по воде, возмущенно Пак голосит, поднимая вокруг себя мириады брызг.       «И не поспоришь», — мысленно соглашается с ведьмой смущенный своей очевидностью Юнги, ероша мокрые из-за внепланового душа волосы.