Фамильяр

      Произошедшее между Чимином и его родителями неприятно кольнуло юное сердце впечатлительного в силу возраста Чонгука, заставило переживать о двух, понятно любому, искренне влюбленных друг в друга друзьях, оттого и восторг от полета на волшебных пегасах сошел быстро на нет. Знакомство с четой Мин и вовсе как-то мимо прошло, в памяти смутным видением отпечаталось, хотя вроде бы такое значимое событие, но юноша, захваченный печалью за сирену и эльфа, ничего по этому поводу не испытал, красоты, его окружающей, идя рядом с Тэхеном, не замечал, что от внимания того не ускользнуло. Тэхен, недолго думая, решил с ним поговорить вне свидетелей, дабы его успокоить, вернуть на лицо улыбку солнечную, яркую, для него, глупо отрицать, горячо любимую. — Гука, как думаешь, почему Чимин не один ушел, а с Юнги? — сойдя с основной тропы, спрашивает он, утягивает оборотня под сень золотых кленов, беспрестанно листвой сыплющих, но отчего-то совсем не редеющих, землю в своих корнях ею не покрывающих, она, ее не касаясь, куда-то сразу же испаряется. Остальные гости за Минами продолжают идти, на них не оборачиваются, наедине позволяя побыть. — Чтобы сказать ему, что отказывается от помолвки? — неуверенно Чонгук выдает, губу закусывая. Думать о подобном не хочется, но ничего иного на ум не приходит. — Ты плохо знаешь эту вредную рыбину, если и правда так считаешь. Желай он этого действительно, то высказался бы сразу и при родителях, а после в своих лучших традициях сбежал, — улыбчиво Тэхен хмыкает, усаживаясь на белую резную скамеечку, притулившуюся под багряной рябиной, чьи ягоды россыпь рубинов напоминают. — Получается, они вернутся? Помолвка состоится? — пристроившись около, уточняет юноша, поднимая на ведьму вновь звездами засиявшие омуты. — Конечно, крольчонок. Как все между собой решат и обсудят. И что-то мне подсказывает, вернутся оба зацелованные и до неприличия счастливые. Таким, как наш Чимин, тяжело открываться, первый шаг делать, но если уж они это делают, то назад боле не смотрят, от пути принятого не отступаются, — отвечает Ким, привычно проходясь ладонью меж его пушистых ушей. — Значит, и я не отступлюсь. Ты только больше не избегай меня, ладно? — в чистых небес голубые просторы глаз ведьмы заглядывает Чон, следуя по наитию сердца, такого же чистого. — Что? О чем ты? — неловко прокашлявшись, задает Тэхен вопрос, в котором никакого нет смысла, и так все предельно кристально. Сокджин прав как всегда оказался, чему розы, на коже пышно цветущие, сейчас от слов Чонгука зашевелившиеся — наглядное подтверждение. — Ты же все понимаешь, Тэ, — приглушенно бурчит оборотень, смущаясь своей внезапной откровенности, могущей оттолкнуть Тэхена, чего больше всего прочего боится, потому как без него, внутри как цветы их татуировок на коже проросшего, не вынесет. — А ты понимаешь, Чонгук? — вскидывается в защитной реакции ведьма, полыхнув мистическим в глазах светом, схожим с магическим сиянием закрепленного на ее поясе гримуара. — Понимаю, как и то, почему ты снизил наше общение до минимума. Да, я маленький, глупый, несмышленый. Да, мне предстоит пройти долгий путь, чтобы стать надежной тебе опорой и достойным тебя, но я буду стараться, и стану. Обязательно стану, Тэ, — как на духу, без единой запинки выпаливает Чонгук, накрывая ладонь Тэхена своей. — Твои ко мне чувства вызваны связавшей нас магией, — неубедительная попытка то ли его, то ли себя вразумления, потому что и Тэхен сравни пресловутым на руке розам всей душой к нему тянется, на контрасте с озвученным собой, пальцами с ним переплетается. — Ты ведь знаешь, что это не так. Оное для меня и без сказанного Сокджином ясно, как день. То, что я испытываю к тебе, ни одной магии не подделать, какой бы сильной она ни была. Принуждение ломает, ворожба разум туманит, внушение мысли путает, ослепляет. Ничего из этого я не чувствую, твоим рабом быть не хочу, но зато я хочу тебя защищать, оберегать, заботиться, радовать. Не по твоему приказу, не по требованию уз ведьмы и фамильяра, а просто так. — Ты слишком быстро растешь, Гуки, — вздыхает Ким, тронутый услышанным, во все им произнесенное без лишних разъяснений поверивший, ведь и он аналогичное, кажущееся запретным, к Чонгуку испытывает. — И... знаю, — смущенное добавляет, тем первый замочек снимает, надежду в напротив глазах вспыхнуть заставляя. — Ты... ты принимаешь мои чувства? — робко уточняет Чонгук, ожидавший долгого отрицания, убеждения, что подобное не правильно, что между ними может быть только дружба, но никак не то, что обоим пока боязно сказать вслух. — Приму, если ты по прошествии лет их не утратишь, прежними сохранишь, — говорит Тэхен и, поднявшись на ноги, губы в озорной улыбке растягивает, разбавляя шуткой серьезность: — Ну и не будешь больше мои с папой разговоры подслушивать. — Сохраню, Тэ, обещаю, — ответно оборотень улыбается, — И я не специально подслушал... оно само и случайно... — Охотно верю, — смешливо иронизирует ведьма, забавляясь с его прижавшихся к голове кроличьих ушек. Вот ведь мелкий врунишка, вдобавок его глупого сердца воришка. — Пойдем, праздник уже, наверное, в самом разгаре, — подает ему руку, через секунду ощущая в ней тепло чужой, почти ее догнавшей в размерах. Чонгук и впрямь быстро растет, с каждым днем мужает, раздается в плечах.       Тяжести, противоречия, отторжения произошедшему в Тэхене отчего-то нет, внутри наоборот небывалая легкость, тепло, будто бы он невидимый, но хорошо чувствующийся груз с плеч сбросил, сделал все правильно, разрешив себе наконец-то признать, что его симпатия к Чонгуку переросла в нечто иное, кровь будоражащее, но, отнюдь, не постыдное, как думалось ранее. Тэхен фамильяра ни к чему не принуждал, ни в чем не ограничивал, а теперь специально время дает, чтобы тот не только подрос, но и мог, если поймет, что в своем выборе ошибся, отступить, другой дорогой пойти. Ведьме, случись такое, конечно же будет больно, но она ни слова против сказать не посмеет, не осудит. «Не будет», — печальные мысли Тэхена его вера в обещание Чонгука тут же развеивает.       Чонгук же, воодушевленный подаренным ему шансом, держась с Тэхеном за руку, едва не подпрыгивает, с интересом разглядывая владения светлых эльфов. Природа здесь, вопреки тесному соседству с остроухим народом, совершенно нетронута, обитатели Звездной Рощи ее берегут, живут с ней в гармонии. Вокруг, переливаясь на солнце драгоценными кристаллами, обдавая приятной прохладной, грохочут водопады, брызги которых долетают до мимо проходящей пары, по воздуху плывут сладкие ароматы ярко цветущих цветов со светящимися сердцевинами, в коих сидят большекрылые бабочки. Между многовековых деревьев петляют выложенные камнем тропинки, среди густой листвы можно увидеть висящие на ветвях словно гроздья винограда фонарики, зажигающиеся к первым сумеркам. Заходя все дальше в глубь королевства появляются украшенные изысканной резьбой дома, расположенные не на земле, а прямо на массивных дубах. Юноша, раскрыв в шоке рот, задирает вверх голову, подмечая, что они соединяются между собой мостами, создающими непрерывную цепь. Это каким надо мастерством обладать, чтобы такое построить? Причем древесный город со спускающимися вниз лестницами не выглядит как что-то инородное, девственную красоту леса портящее, он, наоборот, его дополняет, становясь неотъемлемой частью, будто бы изначально все так и было задумано духами. — Что, наш коттедж уже не кажется тебе настолько привлекательным? — подразнивает ведьма оборотня, видя на его лице неподдельное восхищение. — Здесь красиво, но с нашим домом все равно никогда сравниться не сможет. Любое место, где не будет тебя, потеряет для меня свое волшебство, — спокойно отвечает Чонгук, огибая круглый фонтан с выпрыгивающими из воды разноцветными рыбками.       Ответ чуть заалевшему скулами Тэхену нравится, вызывает очередную улыбку. Ну сколько можно заставлять его сбиваться с дыхания? — Сборник комплиментов под издательством Юнги на досуге почитываешь? — шутит Ким, пытаясь сгладить возникшую для себя неловкость. — Мне он без надобности. Уверен, там все слишком витиевато и заковыристо, вдобавок написано на эльфийском, а ты простоту любишь, — легко парирует Чон, расплываясь в ухмылке шкодливой.       Тэхен, подавившись воздухом, не ожидал, что Чонгук так быстро начнет наглеть и с ним откровенно заигрывать. Духи, и на что ведьма, дав все равно что согласие на будущие отношения, подписалась? И это мальчишке только пятнадцать! Страшно представить, что будет происходить, когда тот подрастет. Тэхен ловит себя на абсурдной мысли, что не против одним глазком в будущее заглянуть, за что тут же приходится отвесить себе ментальную пощечину.       Достойный ответ Тэхену придумать не дает выбежавшая навстречу им детей троица, с нетерпением ожидавшая прихода полюбившейся ведьмы и прослышавшая, что у нее появился фамильяр, с которым давно хотят познакомиться. — Зайчик! — подбежав к паре, восторженно прыгает вокруг Чонгука не старше шести лет выглядящая девочка, одетая в нарядное голубое платьице, вышитое витиеватыми узорами своего народа. — Вообще-то я кролик, — буркает Чон, а уже через несколько секунд оказывается со всех сторон облепленным шумной ребятней. Не знает, как себя с малышами вести, и беспомощно на Кима смотрит, ища в нем поддержку, но тот лишь пожимает плечами, всем собой демонстрируя, что тут он ему не союзник. — Ва, у него и хвостик есть! — восклицает вторая чуть помладше девчонка, ловко прошмыгнувшая за спину опешившего юноши. — Тэ-Тэ, у тебя такой милый хранитель! — лишенная, как и все дети, тактичности, тянется пушистый комочек потрогать. — Эмикель, хвост что у животных, что у оборотней трогать нельзя. Во-первых, им это неприятно, а во-вторых, неприлично, — все-таки приходит на выручку Чонгуку Тэхен, успевая в сантиметре от заветного руку юной эльфийки одернуть. — Прости, зайчик, — встав рядом с подругой, тушуется Эмикель, виновато глядя на фамильяра. — Я кролик, — вновь поправляет Чонгук, но без какой-либо злобы в голосе. Сложно на эту чудную малышку злиться, особенно когда она так искренне ему радуется, будто друга давнего встретила. — А как тебя зовут? — спрашивает у фамильяра более спокойно реагирующий на все мальчик, по виду примерно одного с девчушками возраста. — Чонгук, а тебя? — Микаэль. — А я Нириэль, — хлопает в ладоши его, вероятно, сестра, судя по их почти идентичным друг другу личикам. — А ты Эмикель, верно? — берет на руки осажденную ведьмой девочку оборотень, заметив, что она расстроено кончики пепельных волос, заплетенных в замысловатую прическу теребит, не поднимает глаз на гостей.       Ребенок, доверчиво прильнув к парню, смущенно ему улыбнувшись, кивает. Тэхен от представшей картины улыбку никак не подавит, параллельно с тем с сыплющими вопросами детишками разговаривая и терпеливо на все ими заданное отвечая.       Еще немного побеседовав с юными эльфами, пара вместе с ними прерванный путь продолжает, понимая, что и без того задержались. Девчушки, жадные до внимания ведьмы и оборотня, лишаться их общества не желают, на что та говорит, что на пару дней они здесь задержатся точно и обещает показать полюбившееся им представление волшебных огоньков, а в качестве задатка дарит троице по гладкому магическому камушку, меняющему цвет в зависимости от настроения — последнее ее изобретение, созданное для развлечения и на радость шебутной ребятне.       Углубившись в приветливо отводящий с тропок свои причудливые ветви лес, Чонгук слышит переливчатые звуки арфы и флейты, а следом и до невозможности сладкий и чарующий аромат неизвестных ему цветов носом чутким улавливает. Спустя десять минут музыка становится отчетливее, в воздухе появляются хаотично кружащиеся розовые лепестки, от коих и исходит запах дивный. — Эти лепестки принадлежат Древу Жизни, но лишь в этот день они не просто опадают на землю, а танцуют, — поясняет Тэхен, читая в завороженном взгляде Чонгука непонимание происходящего. — Танцуем и мы, отдавая дань уважения ему, подарившему нашему народу вечность, — вставляет Микаэль. — Теперь нам впору танцевать не только для него, но и для Тэ, ведь, если бы он не исцелил Нилэйнэ, то Древо бы высохло, что сулило всем эльфам неминуемую смерть. По словам моей мамы, когда наше святило начало увядать, мы уже ее дыхание ощутили, стали чаще болеть, без своей на то воли отправлялись в Мир Духов, — вмешивается Нириэль. — Поговаривают, что Правитель тоже скоро отправится, — с грустью произносит Эмикель.       Было разулыбавшийся похвале его ведьмы Чонгук, осознав, что девочка имеет в виду отца Юнги, уголки губ опускает, сдавленно спрашивая: — Почему? Ваша проблема же решена, а еще я читал, что вы бессмертные и покидаете мир живых по своему усмотрению. — Ребятки, бегите-ка вперед, мы вас догоним, — не желая развивать болезненную тему при детях, просит Тэхен и, дождавшись исполнения просьбы, печальное выдыхает: — На плечах правящей семьи лежит огромная ответственность, Гуки. Каждый ее член, если придется, готов пожертвовать собой ради спасения и благополучия своего народа. Так поступил и отец Юнги, приняв решение подпитывать Древо собственной жизненной силой взамен потерявших магию Нилэйнэ, попутно ища способ их исцеления. Не сделай он этого и для эльфов все закончилось бы плачевно, вдобавок следующим после него эту нелегкую ношу взвалил бы на себя его сын. Чунмен достаточно долгое время питал Древо, оттого его духовная энергия почти иссякла. В мой последний сюда приход я его обследовал и по моим подсчетам ему осталось не более десяти лет. — Неужели нельзя это как-то исправить? — задает Чон приглушенный вопрос, заочно об ответе ведьмы осведомленный — слишком тоскливы ее глаза. — Я пытаюсь, но пока безуспешно. Энергетический фон Чунмена не меняется. — Юнги знает? — Догадывается. — Мм, а может тебе просто не хватает сил? Твой папа рассказывал, что не имеющие фамильяров ведьмы и маги ощутимо проигрывают по ним тем, у кого они есть, — предполагает Чонгук, отказываясь верить в плохой исход. — Мне просто надо немного вырасти, чтобы ты мог пользоваться и моей силой тоже. Уверен, нам не понадобится этих десяти лет, мы справимся раньше.       У Тэхена от веры Чонгука в него, его твердого «мы справимся» все внутри расцветает. Противный на задворках сознания голосок, что если уж у Сокджина и Намджуна не получилось, то ему и подавно спасти Правителя светлых эльфов не светит, под взглядом лучащихся незыблемой надеждой шоколадных бусин стихает, оставляя слова юноши беспрепятственно в сердце укореняться, его теплом наполнять, на устах отображаться улыбкой. — Справимся, — подойдя вплотную к оборотню, ведьма зеркалит, обдавая его лоб горячим дыханием. Дальнейшему произошедшему, вылившемуся в пускай и короткий в уголок губ поцелуй, но все-таки поцелуй, Тэхен объяснения даже пробовать не будет искать, потому что счастливо-ошарашенное выражение лица Чонгука превыше разумности. Если уж и творить глупости, так ни в чем себе не отказывая.       Не позволивший ему, положив ладони на его щеки, отстраниться Чонгук мнение, похоже, с ним разделяет и целует его уже сам. Совсем целомудренно, робко нежные половинки сминая, не углубляя и не настаивая на большем, ведь и так хорошо, прекрасно, для обоих волшебно. Приятное чувство, ранее что для первого, что для второго непознанное, оттого ярчайшее, на всю долгую жизнь запоминающееся. И нет ничего в нем неправильного, ибо не существует на свете чувства более правильного, чем любовь искренняя, магией сердец созданная. Они, смущенно друг другу улыбающиеся, ни о чем не жалеют и, привычно переплетаясь пальцами, дорогу к Древу Жизни возобновляют.       Праздник, когда пара выходит на поляну, как и предполагал Тэхен, в самом разгаре. По ее краям столы, ломящиеся от обилия разнообразных яств, расставлены, оставляя подле главной святыни пространство для танцев. Из-под пальцев играющих на струнных инструментах музыкантов нежные мелодии льются, шелестят роскошные длинные одеяния танцующих эльфов, чьи движения сравнимы с летящими по теплому ветру мягкими перышками, порхающими среди кружащихся над изумрудной травой розовых лепестков.       Ведьма, сразу же заприметив сидящих рядом с Правителем Звездной Рощи друзей, движется вместе с оборотнем к ним и, устроившись за столом, интересуется: — От Чимина с Юнги вестей нет? — Бэкхён и Сун ушли на их поиски, хотя я и говорил им, что не стоит. Молодые должны все решить сами, без нашего вмешательства. Мы и без того, утаив от них правду, их день омрачили, — отвечает Чунмен, отпив из серебряного кубка, — Правда я никак не разумею, зачем за ними старейшина увязался. Он обычно к подобному равнодушен, без крайней необходимости в чужие дела не влезает, предпочитает со стороны наблюдать. — Поступки Деля, впрочем, как и его самого, даже духи не разберут, но на этот раз, как по мне, его замысел предельно ясен, — загадочно произносит Сокджин. — Я так понимаю, своими умозаключениями делиться ты не планируешь? — хмыкает Чанель, успевший за недолгое с ведьмой знакомство принять за данность, что та обожает таинственности навести, наслаждаясь собственным превосходством над недогадливыми собеседниками. — Оставлю интригу для большего эффекта. Уверяю вас, огорчены вы не будете, — лукавой улыбкой одаривает Морского Владыку мужчина, запертый в облике девушки, во что все из присутствующих посвящены и относятся с пониманием.       Намджун, привыкший к такому его поведению, подливая ему гранатового сока, происходящим забавляется. Тэмин, краем уха слушая разговор старших, в него не вступает, отдавая все внимание неуютно поерзывающему Хосоку, для которого принимать участие в каких-либо празднествах не то чтобы неприятно, скорее непривычно. Он, беспокойно поводя округлыми ушами, не знает куда себя деть и считает, что ему, дикому и безродному, выросшему в лесу, здесь не место. — Что тебя беспокоит, Хоби? — накрыв его руку, беспрестанно теребящую шелковую, кораллового цвета тунику, подвязанную кожаным пояском, спрашивает маг.       Хосок ладони от чужой, чего не было ранее, не одергивает и, пожевывая губу, растерянные глаза на Тэмина поднимает. Времени с его становления фамильяром прошло всего ничего, он пока только к мужчине присматривается, привыкая к его заботе, учится доверять, что, вопреки от него трепетному отношению, непросто. Сложно прошлое, где бывший хозяин над ним всячески измывался, буквально ломал, забывать, однако куница честно старается, начинает больше к горячему сердцу, а не к холодному разуму прислушиваться. Ведь, как бы она ни отрицала, но настойчивость черного мага, его игривый, похожий на вздымающиеся от костра искры нрав, его темный, но все равно уютный особняк на берегу Лотосового Озера ей нравится. Сам он нравится. — Просто... — хочет что-то сказать Чон, но страх кому-либо открываться мысли оформить в слова не дает, заставляет оборваться поспешно, — Неважно. — Все, что касается тебя, для меня важно. Никогда не смей думать иначе, — говорит Ли, сжимая его тонкие пальцы, — Я знаю, что тебе нелегко привыкать к новой жизни, ко мне, и это нормально, а вот то, как ты жил раньше, нет. Однако оное уже позади, боле тебя не настигнет, вскоре и вовсе окончательно канет в лету, но а я приложу все силы, чтобы «вскоре» в краткий миг превратилось. Держи у себя в голове, что ты отныне под защитой, не один и в этом мире не лишний, заслуживающий счастья, которое обязательно у тебя будет. А еще ты самый сильный, красивый и... Только не бей, очень милый. — К тебе-то я как раз-таки уж больно быстро привыкаю, — смущенно бурчит разрумянившийся от озвученного Тэмином Хосок, — И ты тоже это... ну... ничего. В смысле, в моем вкусе, — едва ли внятно бормочет, однако мужчина отлично все разбирает и улыбается, а оборотень, чуть осмелев, добавить решается: — Спасибо, Тэмин. Мне с тобой правда хорошо. — Какой романтичный день, — смешливо тянет подслушивающий их Сокджин, вызывая у пойманного на горячем Хосока желание сползти под стол, что пресекается прижавшим его к себе черным магом, недобро сверкнувшим глазами в сторону ведьмы бестактной. — Пап, вот опять ты за свое. Такой момент им испортил, — цокает недовольно Тэхен и, словив от старшего не предвещающий ничего благого прищур, понимает, что лучше бы промолчал. — Кстати о моментах... О своем мне поведать не желаешь, Тэхи? Или ты думаешь, что я слепой и не заметил ваших с Чонгуком распухших губ? Хотя не далее недели назад кто-то во все горло кричал, что Гуки еще маленький, — ехидничает Джин, закрепляя собой сказанное пристыжающим взглядом. — Инициатива исходила от меня, и это все, что вам надо знать. В остальное же происходящее между ним и мной попрошу со всем к вам уважением не вмешиваться. Ни ему, ни мне это не нравится, — вступается Чонгук и, встав из-за стола, подает руку шокированному его выпадом Тэхену: — Потанцуешь со мной? — С удовольствием, — быстро вернув себе самообладание, приподнимает уголки губ Тэхен, охотно вкладывая ладонь в ладонь юноши, и, поднявшись на ноги, победно на Сокджина смотрит, мол, так-то, папа.       Сокджин, впрочем, нисколько на выпад Чонгука не обижается и уж тем более не огорчается. Он, отчетливо понимающий, что его пророчество начинает сбываться, всем доволен и за оборотня, защитившего его сына, горд. Хосок, предупреждая опасность попасть следующим под раздачу, Тэмина за запястье тянет, торопясь куда подальше от острой на язык ведьмы слинять, и совершенно не догадывается, что на то и был ее изначальный расчет. — Мануал от моего хитрого супруга, как вытурить детей танцевать, — проводив взглядом удаляющиеся пары, подытоживает Намджун, чокаясь кубками с Чанелем и Чунменом. — Что Гуки, что Хоби пора попрощаться с неуверенностью в себе, к чему они уже на пути. Я же просто их немного подталкиваю, чтобы все прошло как можно быстрее и без лишних сомнений, — пожимает плечами Сокджин.       Между тем Тэхен приятно удивляется тому, как уверенно его ведет в танце Чонгук, за чем следует закономерный вопрос: — Где ты успел научиться? — Не хотел, зная, что на праздниках принято танцевать, ненароком тебя опозорить и попросил твоих родителей со мной попрактиковаться, — отвечает оборотень, тщательно контролируя каждый свой шаг. — Мне, конечно, льстит, что ты ради меня так стараешься, но Гуки... тебе не стоит зацикливаться на мнении окружающих. Оно не должно иметь над тобой власти, а иначе ты рискуешь начать постоянно под кого-то подстраиваться, тем самым удушая истинного себя, — мягко наставляет Тэхен, — Слушай я тех же ведьм своего ковена и никогда бы не решился экспериментировать с артефакторикой, не выходил Хосока, не сделал новых, принесших многим пользу открытий, не создал кольцо для Чимина, да и в принципе с ним бы не подружился, ведь такая дружба у моего народа считается порицательной. Не спас бы тебя, понимаешь? — Понимаю, Тэ, как и то, какой ты во всех отношениях замечательный, для меня особенный, поэтому не обессудь, но твое мнение всегда будет для меня значимым, — вкрадчиво произносит Чонгук, с поразительной для пятнадцатилетнего юноши силой прижимая Тэхена к себе.       У ведьмы от такого Чона спирает дыхание, широко распахиваются голубые глаза, а дар речи напрочь отнимается, и, если бы не появившиеся на поляне Бэкхён, Сун и Дель, за коими идут счастливо улыбающиеся главные виновники торжества, неизвестно бы во что это вылилось — вероятно, в очередной поцелуй. — Помолвка свершилась, — объявляет для замерших эльфов и гостей госпожа Мин. — Как свершилась? — подскакивает на ноги ничего не понимающий Чанель, глядя на Юнги и смущенно прильнувшего к нему Чимина, которые, судя по их растрепанному виду и мокрым волосам, предпочли суше водную гладь. — Посмотри внимательнее, дорогой, — с намеком на сбившееся на груди одеяние эльфийского принца кивает Бэкхён, заставляя внимание каждого из присутствующих упасть на лежащую меж молочных ключиц жемчужину, закрепленную на простом черном шнурке. — Если меня не обманывает зрение, мой сын получил величайший дар от сирены, а значит... — начинает Чунмен, но договорить, прерванный Чанелем, не успевает. — Действительно, дар величайший. И я не про лазурную жемчужину говорю. Чимин подарил Юнги далеко не ее, — озвучивает Морской Владыка с на лице теплой, смягчающей его суровые черты улыбкой, — Очевидно, сегодня мы будем праздновать, отнюдь, не помолвку, а... — Свадьбу, — заканчивает за него младшая сирена под громогласное рукоплескание эльфов. — Мы решили с этим событием не тянуть. Вы же не против? — поправив чуть сбившийся в волосах Чимина гребень, спрашивает Юнги, но смотрит не на родителей, а в сияющие глаза своего избранника. — Глупый вопрос, сын. Конечно, мы не против, — звучит в ответ от обрадованного этим известием Чунмена.       Секунда и будущих супругов со всех сторон окружают поздравляющие их эльфы, желающие поближе рассмотреть того, кого выбрало сердце всеми уважаемого наследника Звездной Рощи, того, кто легендарную жемчужину смог отыскать, чем силу своих к нему чувств красноречивее любых слов доказал. — Ты знал? — шепчет на ухо Тэхену Чонгук, наблюдая за тем, как Хосок стискивает Чимина в объятиях. — Предполагал, но реальность оказалась лучше. Чудо случилось. — Не могло нет, когда в него искренне верят. Так что, думаю, нас их ждет ещё очень много. — Непременно, крольчонок.