Фамильяр

      Чимин, все еще находясь в пограничном состоянии от признания отца, выходит, невесомо придерживаемый Юнги за талию, на улицу, где его очередное потрясение ожидает в лице пяти разной масти пегасов со сложенными вдоль тел мощными крыльями. — А принц-то с размахом подошел к делу, — хмыкает Тэхен, сразу же подбегая к изабеллового окраса лошадке. Чонгук, завороженный прекрасными животными, ранее видимыми им только на картинках книг семьи Ким, за ним непугливо идет, желая роскошную волнистую гриву погладить. — По воздуху быстрее. Надеюсь, вы не против лететь по парам? Я подумал, что так будет безопаснее для тех, кто к такому способу путешествовать не привычен, — поясняет Юнги, подводя трясущегося в страхе Чимина к белоснежному пегасу. — Минни? Ты чего? Тебе не нравится? — почувствовав дрожь сирены, беспокоится. — Они красивые, но мне... страшно, — севшим голосом признается юноша, поражаясь тому, как непринужденно Тэхен помогает счастливо улыбающемуся Чонгуку устроиться в седле, а следом и сам позади своего фамильяра располагается, будто каждый день на крылатых конях небеса покоряет. — Пегасы совершенно безобидные. Тебе нечего бояться, — утешает его эльф, ласково касаясь морды животного, чем показывает правдивость своего утверждения, — Его зовут Лори. — Я не его боюсь, Юнги. Я боюсь высоты, а значит, и летать тоже. Я ведь в море вырос, никак не на суше, и уж точно не в облаках, — потупив в землю глаза, тихо отвечает Чимин, расстроенный, что принца подводит. — Ошибаешься, твой страх заключается, отнюдь, не в высоте. Ты боишься упасть. Но за тем я и здесь, чтобы не позволить этому случиться. Ты никогда не упадешь, Чимин, обещаю, — мягко шелестит Юнги, пронзительно смотря в широко распахнувшиеся сизые омуты. — Ты мне веришь? — его скулу тыльной стороной ладони оглаживает.       Сирена, словно подпав под действие гипноза, бездумно кивает, если не разумом, то сердцем эльфу точно доверяет, к нему, легко его подсадившего за бедра на пегаса, тянется. Все остальное окружающее Чимина как-то мимо него проходит, он уже успевших расположиться в седлах друзей и родителей, улыбающихся их диалогу, не замечает. Он, зажмурив глаза, только тесно прижавшегося к нему со спины Юнги чувствует. — Никогда не упадешь. Помни об этом, — повторяет ему на ухо шепотом принц, обхватывая его поперек талии рукой, второй поводья трогает и, несильно задев пятками бока Лори, отправляет того вперед рысцой, постепенно переходящую в галоп.       Миг и пегас, оттолкнувшись копытами от земли, в воздух взмывает, намертво пригвождая не перестающее дрожать тело Чимина к Юнги. Остальные кони летят позади, за вожаком своим следуют, за лидерство не соревнуются, линией ровной пространство необъятное рассекают, поднимаясь все выше, выше и выше, пока не достигают волн облаков. — Открой глаза, Чимин. Твой мир морями, реками, озерами не ограничен. Все рамки, запреты, правила лишь у тебя в голове, — вкрадчиво Мин говорит.       Сирена не может его, что-то невообразимое сегодня с его сердцем творящего, не послушаться. Размыкает веки, смотрит на ослепительно белые перья небес, изумрудное полотно простирающегося под ним Сумеречного Леса, делящую тот надвое извилистую змейку реки, на берегу которой стоит маленький, созданный магией ведьмы домик. Тут и там круги, овалы, звезды прудов средь густой хвои мелькают, горизонт заснеженные вершины гор разрезают, справа почву рубит глубокий каньон, служащий началом Малахитовой Долины — владений темных эльфов, а впереди лежит первая глава новой жизни Чимина — Звездная Роща, та самая, где легендарные воды озер Нилэйнэ Священное Древо народа Юнги питает, обещают сирене желаннейшее из пристанищ, его в скором времени сказочный дом. — Спасибо, Юнги. Это так... так прекрасно. Почему ты раньше мне этого не показал? — шепчет сирена, наблюдая, как лес с приближением к королевству его пары становится более светлым из-за преобладания лиственных деревьев, — И как ты вообще до меня добирался? — Приберег для особенного дня. К тому же, еще недавно ты меня даже на порог не пускал. Вряд ли бы ты согласился со мной прокатиться, — посмеивается эльф, наслаждаясь близостью с юношей, радуясь его неподдельному восторгу, — А добирался я точно таким же образом, просто оставлял Лори за рекой. Хотел выглядеть в твоих глазах обычным парнем. — У тебя не получилось. Ты всегда был для меня принцем. Не таким, про которых говорят: надменны, холодны, властолюбивы, манерны, а тем самым, из сказки. Ты не носишь маски, Юнги, ты со всеми искренен, добр, в общении прост. Это подкупает и именно это и подтолкнуло меня на твое предложение согласиться. Я не могу знать, как у нас с тобой все в дальнейшем сложится, но отчего-то уже уверен, что долго и счастливо, — под влиянием момента открывается Чимин для Юнги, чтобы он понял, что ему тоже безумно дорог, что нисколько об их встрече не жалеет, готов с ним вперед идти. — Черт, надо было сразу с катания на пегасе начинать, — шутит Юнги, пытаясь охватившее его смущение скрыть. Духи, он так сейчас счастлив, а что же тогда будет, когда они узами свяжутся? — Эй, я тут тебе, можно сказать, в чувствах признался! — возмущается Пак, заалевший щеками и от бьющего в лицо ветра, и от своих слов. — Мне это ценно, Минни, правда. Просто мне надо как-то держаться, чтобы от счастья вниз не свалиться. Ведь я люблю тебя, знаешь? — Я тебе тоже не дам упасть, Юнги, — лукаво улыбается Чимин, в полуобороте головы чужих губ невесомо касаясь, — Не дам, Юнги.       Юнги, углубляя поцелуй, ни капли не сомневается.

***

— Юнги в своих восторгах вплоть до родинок тебя описал, но в реальности ты еще красивее, чем мне представлялось, Чимин, — стоя посреди выложенной гладкими камнями, окруженной водопадами площади, встречает спешившуюся с пегаса пару одетая в нежно-кремовое платье невероятной красоты девушка с голубыми волосами, или скорее уж женщина, судя по ее умудренным долгими летами сапфировым глазам.       Среди эльфов, как и среди оборотней, магов, ведьм и сирен тронутой годами внешности почти не встречается. Эти волшебные народы человеческому увяданию не подвержены, если на то нет их собственного желания. Каждый из них останавливается на выбранном собой моменте. Незнакомка же предпочла остановиться в области двадцати пяти лет. Под руку ее держит чуть старше нее выглядящий кареглазый мужчина высокого роста, облаченный в касающиеся земли аналогичного цвета с нарядом супруги одежды. — Чимин, познакомься, это моя ами, Сун, и мой ата, Чунмен, — взяв ладошку сирены в свою, подводит его к родителям Юнги, пока слегка подотставшие от Лори пегасы приземляются позади.       Чимин, суетливо перебрав в голове все вбиваемые в него в детстве наставником положенные наследнику манеры, склоняется в около идеальном поклоне, впервые жалея, что сбегал с уроков этикета. — Здравствуйте, очень приятно, — не поднимая взгляда, тихое он произносит и, почувствовав за спиной присутствие семьи, собирается было представить ее Минам, однако у вселенной, похоже, планы другие. — Привет, сапфирик. Сколько лет я тебя не видел, хоть бы разок меня навестила после рождения сына, негодница, — набрасывается с объятиями на эльфийку Бэкхён, едва ее с ног не сбивая и, подняв в воздух, начинает кружить, — Совсем по мне не скучала, да? — Бэкки! — смеется Сун, беспомощно повиснув на мужчине, чем вызывает у наблюдающих эту картину, исключая спокойно пожимающих друг другу руки Чунмена и Чанеля, шок. — Эм? Отец, вы мне с папой ничего рассказать не хотите? — требовательно на старшего Пака смотрит Чимин, ощущая себя обманутым. Неужели они все были в сговоре? И Юнги тоже? Хотя, исходя из его растерянного выражения лица, он не меньше его удивлен. — Не сердись на него, — опустив подругу на землю, спешит развеять сгущающиеся тучи Бэкхён, — Ёль хотел тебе рассказать, но я его попросил молчать, а иначе ты бы ни за что не согласился на эту помолвку, думая, что мы тебя намеренно с Юнги свели, что, конечно же, не так. Для нас самих стало неожиданностью увидеть сына наших давних друзей у тебя в доме, причем в своих к тебе чувствах искреннего, идущего по зову сердца, а не из выгоды, ведь он до нашего с Ёлем прихода даже не знал, что ты принц Южных Морей. — Неожиданностью оное и для нас стало. Для нас не было секретом, что Юнги сбегает к поселившейся на берегу реки сирене, но мы и предположить не могли, что этой сиреной окажешься именно ты, Чимин, сын моего дорогого друга, — продолжает за Паком госпожа Мин, — Однако поняла я это чуть раньше твоих родителей, когда Бэкки написал мне в письме, что ты оставил моря и отправился в граничащие со Звездой Рощей земли, сложив два и два. Только ребенок вечно ищущего неприятности Бэкхёна мог на такое решиться. Но, а после, Юнги, поведав мне о встрече с твоей семьей, догадку мою подтвердил. — Но почему ты мне не сказала, что вы дружите? — спрашивает принц, сжимая заледеневшую ладошку, сразу видно, раздраженной сирены. Становится страшно, что та сбежит, разорвет из-за вскрывшейся правды помолвку. — По той же причине, что и Бэкхён. Чимин, по его рассказам, не терпит давления, чем бы ему и показалось происходящее. Ведь такие совпадения случаются один раз на миллион. — А вариант сделать выводы мне самому не рассматривался? Какого черта вы все решили за меня? — не сдержавшись, вспыхивает Чимин, но глядя не на женщину, а на родителей, — Понятно теперь, почему ты так легко одобрил Юнги, отец. Хотя, я так догадываюсь, о том, что мы притворились перед тобой, ты знал тоже, но тебе было плевать. Юнги же не просто принц, а еще и сын твоих друзей. Как удачно карты сложились, да? Вот и вся твоя гордость мной. — Чимин, все, что я тебе сказал час назад, правда... — устало выдыхает Чанель, огорченный неверием ему сына, в чем виноват сам, отчего только горче, — Мы... — Я знаю, — обрывает его юноша, — Я пошутил. Неприятно, верно? Вот и мне неприятно, что вы с папой обесцениваете мои чувства, — невесело усмехается, думая, что карма находит всех. Он похоже с Юнги не так давно поступал. — Госпожа Сун, господин Чунмен, простите мне мое поведение, — повторно кланяется чете Мин и переводит взгляд на Бэкхёна: — А ты, папа, раз такой деятельный и любящий все делать за моей спиной, представь прибывших с нами гостей без моего участия, — кивает на неуютно топчущихся позади друзей, растерянных развернувшейся драмой, и, ничего более не добавив, тащит опечаленного эльфа за собой в неизвестном направлении. Ему не важно куда, лишь бы подальше от своей семьи, чтобы в себя прийти и этот предполагавшийся как самый счастливый день окончательно не испортить, найти силы на предстоящий праздник и обряд. Как бы сильно Чимин ни злился, к принцу это отношения не имеет, его вины в произошедшем нет, он его любит и от него отказываться не собирается. — Хочешь расторгнуть помолвку? — опустив голову, глухо спрашивает Юнги, стоило им оказаться под тенью раскидистой, мерцающей мистическим голубым светом жакаранды, гнущей тонкие ветви к земле. — Хочу тебя треснуть, — привалившись спиной к стволу волшебного дерева, огрызается Пак, складывая на груди руки. — Заслуженно, наверное, — остановившись в полуметре от сирены, произносит Мин, не поднимая глаз. — Ага, — хмыкает Чимин и, прочитав вселенскую печаль на его лице, спешит в своей манере успокоить: — Потому что глупости какие-то говоришь. Тоже решил обесценить мои чувства? Что так-то и мною заслуженно. Юнги, посмотри на меня, — приблизившись к нему вплотную, касается его подбородка, — Я очень раскаиваюсь, что раньше с тобой так себя вел, и не ищу себе оправданий. Ты не Сону, который меня предал. Я не должен был отзеркаливать случившееся со мной в прошлом на наше с тобой настоящее. — Из подслушанного тогда разговора между тобой и твоим отцом я понял, что Сону предпочел тебе предложенные ему взамен богатства, — насупив брови, сталкивается серьезным взглядом Юнги со смягчившимся наедине с ним чужим. — Жаль, что я не узнал этого раньше. До рассказа отца я думал, что Сону просто побоялся сбежать со мной из Лордэйна, тем, как мне думалось, предал нашу любовь, а тут, как оказалось, не ее, а меня. Потому что любви не было, Юнги. Когда любят, не предают, и уж тем более не продают, а он сделал и то, и то. Тебя я предавать не хочу и не могу, потому и... В общем, помолвке быть, — неловко улыбается сирена, испугавшись три заветных слова озвучить вслух, но подспудно надеясь, что эльф поймет все и так. Намек был прозрачен, однако, видимо, не для глухотой и слепотой внезапно обзаведшегося принца. — Мы можем повременить с ней, Минни. Не заставляй себя... — выдает эльф едва слышное из-за грохочущих рядом водопадов. — О духи! — закатив глаза, Мина за запястье Чимин хватает и, подстегнутый пришедшей на ум идеей, вновь куда-то его, срываясь на бег, волочет. — Такс, где тут ваши озера? — себе под нос бурчит, скоростей не сбавляя. — Они... — послушно за ним, не высвобождая руки и ничего не понимая, Юнги бежит. — Молчи, я их чувствую, — буквально летит сирена на зов священных вод, радостно откликающихся на близкое присутствие того, кого давно ждут. — Надеюсь, ты не против, если мы немного припозднимся к празднику? — риторический вопрос задает, петляя между серебролистных кленов, золотокронных дубов, цветков разноцветных космей. — Тебе стало плохо вдали от реки? — предполагает Юнги, смекнув, что Чимин не просто полюбоваться на Нилэйнэ собирается. — Да, мне стало плохо. Потому что не умею через слова истину доносить, — с налетом легкой иронии отвечает сирена, выбегая из леса на усеянную аметистовыми фрезиями поляну, которая окружена кажущейся бесконечной цепью глубоких лазурных озер.       Вид завораживает, вызывает трепет в груди, отзывается в загнанно постукивающем сердце томлением. У потерявшего дар речи Чимина спирает дыхание, желание погрузиться в эти кристально чистые воды, отражающие при свете дня не солнце, а звезды, непреодолимо, и он погрузится, но обязательно вернется, ведь на берегу его будет ждать сказочный принц. — Но зато я умею показывать. Дождись меня, Юнги, — спустя минуту доводит Чимин мысль до конца, скидывая на ходу одежду под ошарашенным, но больше восхищенным взглядом эльфа, и, оставшись нагим полностью, с разбегу ныряет в озеро.       Юнги, продолжая ничего не понимать, подле Нилэйнэ останавливается, потеряно глядя на расчерченную кругами в месте, где скрылся юноша, гладь. Переживает за него, опасаясь, что воды могут его своей магией опьянить, обратно к нему не вернуть, навсегда в себе схоронить, тем сердце принца разбить. Сирене сначала следовало пройти обряд, ментально родителями подготовиться, чтобы избежать несомненно приятного, однако также могущего свести с ума влияния источника.       Минуты, полчаса, час проходят, а Чимин все на поверхности не появляется. Юнги, расхаживая вдоль берега, нервничает, думает уже самому нырнуть или пришедшего на праздник старейшину позвать, от чего, памятуя о просьбе сирены, приходится себя постоянно одергивать. Он не хочет ее доверие предавать, но и терять ее тоже не хочет. Упомянутого старейшину, неподалеку привалившегося плечом к дубу и сложившего на груди руки, принц не замечает, шепотом с магом переговаривающихся маму и Бэкхёна не слышит. — Дель, ты уверен, что нам не стоит вмешаться? Чимин был не готов, он может не вернуться, — обеспокоенно спрашивает Сун у снежноволосого мужчины ангельской красоты. — Чтобы разлучить этого мальчишку с Юнги нужно что-то посерьезнее, чем морок Нилэйнэ. Магию их сердец ему не разрушить, — в ответ бесцветное, ровное, со скрытой в лазурите ледяных глаз неприязнью к крепкой связи между теми, кого Дель бесчестные жизни сопровождает. — Этого мальчишку? Ты вообще-то о моем сыне говоришь, — фыркает Бэкхён, несколько успокоенный уверенностью всегда откуда-то обо всем и обо всех знающего старейшины. — Которого ты же к этому шагу своим молчанием и подтолкнул. Плести интриги не твое, Роза, — иронизирует Дель, крутя в пальцах неизменную на шее подвеску с вихрящимся тьмой аметистом, словно чья-то запертая в нем душа бьется об его стенки, умоляет освободить. — Да, я ошибся, но я как лучше хотел. Для него, для них обоих, — уязвлено произносит сирена, устало опускаясь в траву. — И на этот раз твое «как лучше» оправдалось, — растягивает губы в усмешке маг, кивая на вынырнувшего из озера Чимина.       Чимин, между тем, судорожно хватая ртом воздух, Юнги взглядом ищет, а увидев его, мечущегося диким зверем на берегу, к нему сразу плывет. — Духи, Минни, ты как? — зайдя в воду, навстречу парню движется эльф, не волнуясь о сохранности одежды. — Так, словно выдул все запасы медовухи Сокджина, — оказавшись в его объятиях, смеется сирена, прижимаясь к сильной груди. — Ты чем вообще думал? Нельзя же без обряда... — оглаживает чужие плечи Юнги, чувствуя необъятное облегчение, что все обошлось, его русалочка вернулась. — Сейчас поймешь чем. По крайней мере, я на это надеюсь, — невесомо пройдясь по щеке эльфа губами, улыбается Чимин, — Отнесешь меня на берег? Что-то меня совсем разморило. Такое блаженство, ты бы знал... — Теперь уже я тебя хочу ударить. По заднице, Чимин. Я тут чуть не поседел, пока тебя ждал! — подхватив сирену на руки, негодует Мин, направляясь на сушу. — Извини, но у меня пока только хвост, — игриво та бледно-розовыми плавниками, задевающими бедро Юнги, поводит. — Смешно тебе, да? А если бы Нилэйнэ тебя себе подчинили? — выбравшись на берег, вздыхает эльф, усаживаясь вместе с ним на камень. — Не сердись, мой принц. Я все это делал ради тебя. Вот кстати, — поудобнее устроившись на его бедрах, разжимает ладонь Чимин, показывая ее содержимое Мину.       Юнги, пораженный осознанием причины безумного поступка сирены, в то, что видит, верит едва ли. На ладони Чимина лежит перламутровая створчатая раковина, которая хранит внутри ушедшую в разряд мифов жемчужину в цвет этих озер. — Их уже более пятисот лет никто не находил... — Ну, а я нашел. Осталось только открыть. Слушай внимательно, — вложив в мозолистую руку раковину, мимолетно его в скулу целует сирена и, уложив голову на крепкое плечо, петь начинает. Мягко, негромко, чисто, красиво, обнажая свое сердце для затаившего дыхание Юнги, бережно покачивая его на волнах своего голоса, льющихся чувств, любви к нему.

Что сказать?

Как я преподнесу?

Я просто неуклюжий

Я знаю, это очевидно

Чтобы это не воспринималось легкомысленно

Позволь мне сказать тебе правильно

Я надеюсь, ты счастливее

Ты тот, кто протягивал мне руку, когда я падал

Я буду держать тебя сейчас

Чтобы ты не упал, когда захочешь плакать

Останешься ли ты прежним, даже если прошло какое-то время?

Как в первый раз, когда мы встретились.

Если бы мы были вместе, даже пустыня могла бы превратиться в море

Такими, какими мы были тогда.

Я надеюсь, что мы будем длиться вечно

Это было для меня теплым весенним днем холодной зимой

Я всегда буду дорожить ими

Веселые моменты между тобой и мной

Мой принц, не уходи, просто останься со мной.

Тебе, кто видел меня больше, чем мое маленькое я

Так что я могу отдать ровно столько, сколько получил

Чтобы я мог сдержать свое слово

Не волнуйся, просто будь рядом.

Потому что я не знаю, какие дни нас ждут

Я боюсь, хотя это выглядит так

Не забывай всегда говорить «вместе»

Я знаю, это очевидно

Чтобы это не воспринималось легкомысленно

Позволь мне сказать тебе правильно.

      Раковина беззвучно распахивается, лазурная жемчужина, преподносимая в дар вторым половинкам, в шоколадных глазах Юнги отражается, два соединяются в одно, в воздухе не озвученное, но хорошо слышное повисает:       «Я люблю тебя, Юнги»       Дель на правах старейшины объявляет помолвку свершенной.