Фамильяр

      С дня обряда Юнги и Чимина мимолетные три года прошли, в которые Сокджин на свет произвел очаровательную девочку-мага, названную Намджуном Сольджи. Проведенное в облике девушки время и сами роды ведьму, несмотря на постоянную магическую подпитку от супруга и сына, для нее испытанием тяжким пришлись, едва ли не до нуля сил ее резерв снизили, что та даже по прошествии двух лет с момента возвращения в облик свой истинный не могла магией пользоваться. Джин по этому поводу ничуть не переживал, ведь оно того стоило, подарив им с Джуном возможность вновь познать счастье ребенка растить, их маленькое непоседливое, переворачивающее вверх дном весь коттедж чудо, не менее любимое, чем Тэхен, что был безумно рад рождению сестренки, коей посвящал все свое свободное время, впрочем, как и Чонгук, души не чаявший в обожающей дергать его за кроличьи уши крохе. Сам Чон за прошедшие лета вытянулся, став выше Тэхена на целую голову, благодаря каждодневным тренировкам с Намджуном и Хосоком нарастил мышечную массу, возмужал и окреп, превратившись из милого мальчишки в статного парня, способного не только за себя постоять, но и за свою ведьму, которая, купаясь в его любви, ласке, заботе, в нем безвозвратно пропала, сдаваясь его напору и собственным чувствам, зародившимся еще в первые дни их знакомства, но окончательно признанным лишь теперь. Ведьма о том упорно молчит, будто чего-то выжидает, пытаясь отвлекаться на поиски способа спасения отца Юнги. Чонгук важность последнего понимает, всячески поддерживает, охотно позволяя Тэхену черпать из себя силы, чтобы тот не доводил свое тело до истощения, а работа шла продуктивнее. Когда Тэхен находится в лаборатории он его, вопреки жажде к нему прикосновений, его внимания, не отвлекает, по крайне мере, до момента пока не чувствует, что тому требуется отдых и сон, что заканчивается тем, что Чонгук в зависимости от ситуации уводит его, а иной раз несет на руках в спальню или же на улицу по окрестностям прогуляться. И тут-то и начинается настоящее испытание выдержки Тэхена, потому что фамильяр, соскучившись по нему, отпуская себя, буквально обрушивает на него всю свою любовь, нежность, нужду в нем, укравшем его юное сердце парне. Просто не может, лишенный прежней робости и смущения, касаться его прекратить, обнимать, целовать, тем без слов говоря, что его чувства ярко гореть продолжают, с минутой каждой во что-то необъятное разрастаясь, как и голубые розы, на их телах пышно цветущие, густо обоих усеявшие. Чонгук, получив в судьбоносный для них с Тэхеном день доказательство взаимности, надежду на их совместное в качестве пары будущее, в принципе, как шутит Хосок, потерял совесть. В хорошем, конечно же, смысле, и ни о чем не жалеет, наслаждаясь почти не сходящим со щек Тэхена румянцем на любые его действия.       Вот и сейчас он, пускай о том не догадываясь, выдержку ведьмы, замершей за кустами барбариса, проверяет на прочность, оттачивая мастерство владения широким двуручным, больше, чем в половину его немалого роста клинком на Намджуне, защищающимся мечом от молниеносных, вопреки тяжести чужого оружия, атак.       Обнаженное по пояс, бугрящееся мышцами тело Чонгука потеряло всю юношескую угловатость и неказистость, ныне оно не что иное, как произведение искусства, мысленно заключает Тэхен, завороженно глядя, как перекатываются мускулы под лоснящейся потом загорелой кожей. Ну нельзя же так с не успевшим смириться, что его маленький крольчонок вырос, Тэхеном, в очередной раз терпящим поражение перед желанием оказаться в этих сильных, но к нему всегда нежных руках, в данный момент отбивающих клинком пущенный светлым магом энергетический шар. — Хорошо. Закончим на этом, — с удовлетворением подметив, что Чон таки оставил пару трещин на его магическом щите, говорит Намджун, опуская меч. — Но я не устал, Джун, — оперевшись на рукоять воткнутого в землю оружия, возражает Чонгук, привыкший с подачи старших членов семьи называть их по именам. — Зато я устал. Мне, знаешь ли, давно уже не восемнадцать, как тебе, — хохотнув, произносит мужчина, смахивая с лица капельки пота. — К тому же, тебя кое-кто ждет, — красноречиво кивает на сына, сразу же принявшего непринужденный, словно просто проходил мимо, вид, что для его отца, прекрасно видевшего с каким мечтательным выражением тот за поединком следил, смешно выглядит.       Чон, оглянувшись на любимую ведьму, в одно мгновение приобретает привычный, если не учитывать, что он все еще полуобнажен, облик милейшего парня на свете и солнечно улыбается. — Тэ, — срывается с его губ мягчайшее, слух Тэхена ласкающее. — Я сегодня решил закончить раньше, все равно ни черта у меня не получается, — неловко прокашлявшись, оправдывается Тэхен. — Ну и подумал, почему бы нам не прогуляться к реке? — Тэ, не говори так. Все у тебя получается. Чунмен чувствует себя намного лучше со сделанным тобой артефактом, — приставив клинок к стволу яблони, подходит фамильяр к ведьме вплотную и берет ее ладони в свои. — Артефакт не вернул ему бессмертие, лишь снял симптомы его увядания, — несчастным голосом поправляет его ведьма, моментально потускнев обычно всегда ярко сияющими голубыми глазами. — Это уже не мало, — уверяет Чонгук. Как собственную его печаль, в последнее время прогрессирующую, ощущает, которую не оставляет попыток искоренить, в чем успехом преисполняется, жаль ненадолго. Взятая на себя Тэхеном ноша – тяжкое бремя, в коем ошибиться, промедлить – проиграть битву со смертью. И без того неравную, стоящую за спинами всех неизменно, особенно за спиной бывшего Правителя светлых эльфов, пожертвовавшим жизненной энергией ради спасения своего народа. Сейчас крест Владыки Звездной Рощи перенял на себя Юнги, с поддержкой и верой в него Чимина осознавший, что к этому готов и достоин. — Гук прав. Тебе не следует обесценивать свои заслуги. А теперь иди и хорошенько отдохни, тебе нужно расслабиться и отвлечься, — вмешивается Намджун. — Чонгук, надеюсь на тебя, — уже направляясь к коттеджу добавляет, заставляя сына смутиться. — Отец! И ты туда же? — негодует зардевшаяся ведьма. Будто бы мало ей сводников в лице Сокджина, Хосока и Чимина. — Как по мне, отрицать чувства – последнее дело. Или ты думаешь, я не знаю, что вы регулярно ночуете в одной комнате, или, может, не замечаю, что вы, считая, что вас никто не видит, зажимаетесь по углам? — со смешком иронизирует маг и скрывается за дверями дома. — Это меня зажимают, — буркает себе под нос Тэхен, тому в тайне не возражая. — Мне казалось, ты ничего против этого не имеешь, — лукаво сверкнув глазами, по-собственнически укладывает на его талию ладони Чонгук. — Ты все равно меня не слушаешь, — цокает на его жест Ким, однако чужие руки с себя не скидывает, наоборот, теснее к их обладателю льнет, не заботясь о том, что тот прилично вспотел. — Я слушаю твое сердце, — сократив до минимума расстояние между их лицами, шепчет Чон. — И что же оно тебе говорит? — ответный шепот, пропадающий в дыхании фамильяра. — Я покажу, — звучит игривое, за чем следует поцелуй. Поначалу нежный, неторопливый, ни к чему не принуждающий, но постепенно перерастающий в более пылкий, даже голодный, вызывая десятки колких мурашек и мелкую дрожь у потерявшегося в ощущениях Тэхена. И когда Чонгук успел стать в них настолько искусным, уничтожающим любое сопротивление? Вопрос глупый, на самом деле, учитывая каждодневную практику схватывающего все на лету фамильяра. С ней, его ведьмой, практику. — Лучшая награда после тренировки, — покачивая Кима в объятиях, довольно урчит Чон, наблюдая вновь засиявшие в небесных омутах звезды. — Я думал, лучшая награда для тебя лимонные пироги моего папы, — пытается скрыть смущение за шуткой Тэхен, оглаживая чужие сильные плечи. — Эта вкуснее, — в тон ему отвечает Чонгук. — Прекрати вгонять меня в краску, крольчонок. Это моя прерогатива, — шлепает его по предплечью ведьма и, пересиливая себя, нехотя отстраняется, чтобы подать парню его отброшенную в траву перед спаррингом с Намджуном рубаху. — Была. Три года назад, если быть точным, — забрав из его рук вещь и перекинув ее через плечо, парирует фамильяр и, не давав Тэхену что-либо возразить, переводит тему: — Так что ты там говорил о прогуляться к реке? Мне как раз не мешает ополоснуться. — Что-то я уже передумал, — крайне неубедительно роняет Тэхен, представив возможные последствия их променада. — Не принимается, — хмыкает Чонгук и легко, будто ведьма ничего не весит, подхватывает ее на руки и несет за территорию коттеджа. Уже обыденное, можно сказать, с его стороны действо, потому что с могущим вечность спорить Тэхеном порой только так. — Похоже, у тебя все решается силой. Такими темпами я разучусь ходить, — ворчит Ким, на контрасте ровным счетом ничего для своего освобождения не предпринимая. — Ходить ты разучишься, если продолжишь сутками сидеть в своей лаборатории. — Не сижу я сутками. — Но сидел бы, если бы я тебя оттуда силком не вытаскивал. Так что да, в нашем случае приходится пользоваться силой. Уговоры с тобой не работают, — непринужденно произносит Чонгук и, выйдя за пределы защитного купола, аккуратно возвращает Тэхена на землю. — Ты прекрасно знаешь, почему. Я не могу ничего не делать, пока над отцом Юнги нависает угроза отправиться в мир духов, — выдыхает устало ведьма, идя вровень с возобновившим путь фамильяром, чьи длинные пушистые уши не перестают забавно подергиваться на каждый звук. Не из присущей его виду оборотней пугливости – Чонгуку едва ли страх ведом, за исключением страха Тэхена потерять, а из осторожности и заблаговременного предотвращения опасности, таящейся на каждом шагу, особенно в мире магии, где есть такие индивидуумы, как Кайла с ее подругами и подобные бывшему хозяину Хосока. — Как и знаю, что ты делаешь все возможное, чтобы оное предотвратить. Но, Тэ, твое истощение определенно ему не поможет, — взяв его за ледяную, несмотря на жаркий день, ладонь, говорит Чон. — Благодаря тебе истощение мне не грозит, — приподнимает уголки губ ведьма, тронутая его отчетливо читающейся в глазах-бусинках заботой. Что в Чонгуке точно неизменным осталось, так это они, глубокие, волшебно искрящиеся, словно растопленный шоколад теплые, лучащиеся светом и добротой. К нему любовью. — Магическое, может и нет, но ментальное… Ментально ты измотан, Тэ. И даже не отрицай, я все чувствую, — ощутимо сжимает его пальцы Чонгук, надеясь до него достучаться. — И с этим ты тоже мне помогаешь. С тобой мне становится лучше, я успокаиваюсь, — признается Тэхен, разливаясь по полю, кое они, направляясь к лесу, пересекают, не вмещающейся в нем к Чонгуку нежностью. Лишь на него одного смотрит, красот окружающих не замечая, хотя посмотреть есть на что: необъятная зеленая гладь, пестрящая всеми оттенками радуги, заключенными в перешептывающихся друг с другом цветах; голубое, без примесей небо с лениво плывущими по нему белоснежными облаками причудливых форм, напоминающими мягкую перину, на которой Тэхен не отказался бы сейчас оказаться. Наверное, стоило согласиться на предложение Чимина покататься на разводимых светлыми эльфами пегасах. А раньше сирена до ужаса боялась высоты, зато теперь, как выпадает свободное время подаренного ему супругом крылатого коня вельветовой масти седлает и просторы воздушные бороздить отправляется, частенько таким образом навещая и его, и своих родителей, кстати, ожидающих второго ребенка, что несказанно их и их первенца осчастливило. Сам Чимин с этим пока не спешит, совместно с Юнги решив наслаждаться уединением, даруемым им небольшим домиком на берегах озер Нилэйнэ, построенным эльфом, чтобы отдыхать от дворцовой суеты, ну и для удобства сирены, чувствующей себя плохо, если долго находится вдали от воды. — Я рад, что не совсем для тебя бесполезен как фамильяр, — безотчетно бросает Чонгук, отчего Тэхен нахмуривается. То, что Чон продолжает считать себя недостаточно сильным, его расстраивает. — Чонгук, сколько еще раз я должен сказать, что ты никогда не был бесполезным? Да, изначально телом ты был слаб, но не духом. Сила фамильяра, как и любого другого существа, не ограничивается только лишь физической или магической составляющей, — строго звучит ведьма, но при этом мягко поглаживая тыльную сторону ладони оборотня. — Твоя же сила в умении находить для меня нужные слова, утешать, не позволять погрузиться в отчаяние, опять же успокаивать. В целеустремленности и упрямстве, в конце-то концов. Хотя теперь и в этом тоже, — смеется, щипая Чонгука за бицепс, на что тот и бровью не ведет. — Сейчас ты однозначно на моих коленях, как раньше, не поместишься. — Зато ты на моих отлично помещаешься, — широко улыбается Чон, обнажая чуть выпирающие передние зубы, что смотрится незаконно очаровательно. Слова Тэхена греют душу, однако всех сомнений, поселившихся в юной голове, развеять все равно не могут. — Духи, ты просто невыносим. Верните мне моего маленького крольчонка, — порозовев скулами, бурчит Тэхен, пихая его в бок. К более взрослой версии Чонгука он, кажется, привыкнет еще очень не скоро. — Я тут вообще-то пытаюсь до тебя донести, что ты моя опора… — Тогда почему ты не берешь меня с собой на собрания ковена? — задает Чонгук внезапно вопрос, в одно дуновение ветра стирающий всю веселость с лица ведьмы. — Гук-и… — болезненно заломив брови, хочет оправдаться Тэхен. — Как я могу быть уверенным в себе, если ты во мне не уверен? — обрывает его фамильяр, пронзительно глядя в затаившие печаль глаза. — Я уверен, и ты это поймешь, если прислушаешься к нему, — укладывает Ким чужую ладонь на свое размеренно стучащее под ребрами сердце. — Я просто тебя… — Защищаешь, я знаю, — накрывает его руку собственной Чон. — Но знай и ты, что и я тебя хочу защитить. Думаешь, я не вижу, каким разбитым ты возвращаешься после собрания ковена? Ты не должен принимать на себя весь удар один, ведь у тебя есть я, твой фамильяр, готовый отдать за тебя все, даже свою жизнь. Твоя… — Моя пара, да, — сдается Тэхен, признавая окончательное поражение перед любовью к этому невероятному мальчишке, укравшему то, что под его мозолистыми от тренировок пальцами оглушительно громко грохочет, перебивая стрекот засевших в высокой траве кузнечиков. — Ты… — боится оборотень в озвученное бархатным голосом поверить. — Я принимаю твои чувства. Еще тогда, когда выдвигал то условие, принял, если быть до конца откровенным. Я люблю тебя, Чонгук, — шепчет Тэхен, перемещая руки на его лицо, скулы оглаживает ласково и невесомо удивленные губы целует. — Не оставляй меня, не оставляй, — в них повторяет, ощущая, как крепче на его талии ладони смокнулись, как не хотят его отпускать. — Никогда, — обещает Чонгук между короткими вздохами, не отрываясь от нежных, словно шелк половинок Тэхена.       Ему вслух отвечать на признание необходимости нет, оно и так хорошо слышно. В стуке его сердца, его прикосновениях, любых его по отношению к ведьме действиях, на коже которой оно неувядающими голубыми розами выбито, огнем ее, нетленной, отпечатано. Чонгук бы сказал, что дня лучше не припомнит, но не скажет, потому что с Тэхеном такие все. — Надо идти, пока солнце не село, — с трудом разомкнув объятия, шелестит ведьма, уводя потерявшегося в пространстве фамильяра к лесу.       Идут дальше, тишины, осмысляющие произошедшее, не разбивают, друг на друга украдкой сияющие взгляды кидают. Старший все еще смущен, что его щеками горящими изобличается, но он ни о чем не жалеет, ощущая небывалую легкость от таки нашедших выход чувств. Младший же просто счастлив, однако не спокоен, скорее перевозбужден, отчего его кроличьи уши и хвост забавно подергиваются, так и подбивая его сделать какую-нибудь глупость. Приятную, конечно же. Такую, как например, Тэхена повторно смутить, не дать украшающему его лицо румянцу сегодня сойти, что и делает спустя десять минут, без всякого стыда стягивая с себя на берегу горной реки – Лун, перекинутую через плечо рубаху и холщовые штаны. — Присоединишься или так и будешь смотреть? — зайдя по пояс в прохладную воду, оборачивается на во все глаза разглядывающую его ведьму Чонгук, растягивая губы в лукавой ухмылке. Для него как год уже очевидно, что та в восторге от его преобразившегося упорными тренировками тела. — Это запрещено? — вернув себе самообладание, вздергивает брови Тэхен, складывая на груди руки. — К тому же, я не люблю холод. — Я не дам тебе замерзнуть, — идя спиной назад, завлекает его в свои сети оборотень, но Ким не глупый, зная, чем оное может ему грозить, не поведется. — Ну уж нет уж, — фыркает Тэхен и, демонстративно усевшись на большой валун, открывает снятый с пояса гримуар, намереваясь внести в плетение одного из записанных в нем заклинаний правку для его усиления. — Трусишка, — дразняще тянет Чонгук.       Ким, придерживаясь тактики игнорирования, от источающих мистический фиолетовый свет страниц не отвлекается, пробует на требующей ювелирной точности работе сконцентрироваться, что из–за мыслей о Чонгуке не получается, и он, раздраженно захлопнув книгу, на реку взгляд переводит, где объект своих дум не находит и, поднимаясь с насиженного места, беспокоится. — Чонгук? — его окликает, но в ответ лишь тишину, разбавляемую шелестом золотистых ирисов и плеском быстротечной Лун, ловит. — Чонгук, это не смешно, — с заметной тревогой в голосе говорит, начиная поспешно раздеваться. — Опять же меня разыгрывает, — успокаивает себя и, оставшись в одном белье, без лишних раздумий в реку ныряет.       Вода и вправду холодная, даже ледяная, кровь похожему состоянию подвергающая, если бы не сразу же поймавшие его в ловушку руки Чонгука, довольно ему, вынырнув вместе с ним на поверхность, улыбающегося. Ну что за несносный ребенок во взрослом теле? Теле, которое, вопреки всему, горячее, действительно не дающее ведьме замерзнуть. — Я за тебя испугался вообще-то. Течение здесь коварное, — ухватившись за плечи фамильяра, ворчит Тэхен. — Не коварнее твоих глаз, еще в первую нашу встречу меня покоривших, — продолжает лучиться улыбкой Чонгук, теснее к себе прижимая, отнюдь, не от холода задрожавшего парня. — Да неужели? Мне показалось, в тот момент ты думал только о том, как от меня подальше удрать. Ты был таким крошкой, весь от ужаса трясся, нуждаясь в защите и доме, — дразнится ведьма, припоминая судьбоносный для них день. — Но обрел я намного больше. Тебя, Тэ. Ты не только мой дом, ты для меня все, — ничуть чужим замечанием не смутившись, отвечает Чон, спускаясь ладонями с ребер на талию, тазобедренные косточки, сами бедра. Его руки признанием Тэхена очередного оборота веревки лишились, почти ныне развязаны, что Тэхен, шумно выдохнув, отчетливо сейчас понимает, не зная, почему он ему вольность подобную позволяет, почему их с себя не скидывает, не отстраняется. Лжец. Прекрасно знает, как то знает и касающийся его скулы губами Чонгук. — С каждым разом становишься все более наглым, — невразумительно Тэхен ворчит, стараясь звучать строго, что успехом не венчается. Точно не тогда, когда все существо требует в этих объятиях навечно остаться, с их обладателем в одно целое соединиться, что тянущимися навстречу розами на телах обоих только усугубляется. Спонтанно рожденная в Ночь Таинства Магии связь, усиленная идущими из сердец чувствами, до невероятного окрепла, ее вряд ли кому-либо разорвать. Тэхен не понимает отчего настолько быстро, ведь всего три года прошло, что впору уверовать в красивую легенду, Делем на обряде Юнги и Чимина рассказанную, гласящую о перерождении душ, что в каждой из жизней обречены свою вторую половинку искать, за нее до последнего вздоха держаться и любить, любить и любить. Интересно, кем они с Чонгуком в прошлом были? Неужели чувствами так же горели? Не могли друг без друга? Неважно. Это все неважно, потому что они здесь и сейчас, они нашли, они уже не отпустят. — Не слышу в тебе возражения. Тебя все утраивает, признай, — игриво Чонгук шелестит, покрывая лицо ведьмы мягкими поцелуями, оглаживая поясницу, но ниже, как бы ни хотел, не смещается, осознавая, что для такого еще рано, а может, просто сам еще не готов. — Сегодня и так было слишком много признаний. Попридержу на потом, — не менее игриво шепчет Тэхен и ловит губы Чонгука своими, сцепляя ноги на его крепких бедрах. Он, уставший себя контролировать, не против зайти чуточку дальше. Пяткой хвостик в процессе задевает случайно, вызывая в горле оборотня задушенный стон, теряющийся в поцелуе, что будоражит Тэхена, но в то же время заставляет слегка сбавить напор. — Прости, я… — смущенно бормочет. — Тут не за что извиниться. Просто я не ожидал, что будет настолько… эм, чувствительно. Теперь я понимаю, почему ты так злишься, когда кто-то хочет его дотронуться, — понадежнее обхватив бедра ведьмы, неловко посмеивается Чонгук. — Продолжим? — Тэмин, скажи, что мне не кажется, и я вижу то, что вижу, — ухмыляется Хосок, секундой ранее показавшийся из рощицы вместе со своим темным магом, чем вынуждает взятую врасплох парочку резко друг от друга отпрянуть. — Если ты имеешь в виду двух наших друзей, явно собирающихся заняться чем-то непристойным, то да, не кажется, — вторит ему в веселье мужчина, останавливаясь на берегу. — Вероятно, взяли пример с нас, чему я, честно сказать, рад, а то ходят все вокруг да около. Глядишь, так шансы Гука научиться принимать боевую форму повысятся. — У меня вот что-то не повышаются, — цокает куница, огорченная, что, несмотря на свой колоссальный опыт, не может со смерти прежнего хозяина этого делать, да и до, не заимев светлой эмоциональной привязки к ведьме или же магу, не могла. А теперь из-за поврежденного звериного духа, что обусловлено пытками Тингола и последующим наказанием духов за его убийство, ей кажется, что так все и останется, пускай и их связь с Тэмином ярко сияет, ее исцеляет. С заботой, поддержкой, но что важнее всего любовью Тэмина Хосок оправляется, постепенно забывает об ужасах прошлого, все больше тому доверяет, даже согласился с ним на полноценную близость, не сразу, конечно, но оно того стоило, ведь фамильяр и представить не мог, что значит, когда все происходит не из похоти, желания его, Хосока, унизить, доставить боль, помучить, нанести на его тело шрамы, а из искренних чувств. — Все со временем, солнце, — успокаивает оборотня Ли, проходясь ладонью меж его пушистых ушей. — Мы на верном пути.       У Тэхена, глядя на них, таких очаровательных в своей любви, всякое раздражение, что их с Чонгуком застали в довольно деликатный момент, пропадает, и он, придерживаемый за талию Чоном, непринужденно, словно ничего из ряда вон не случилось, выходит на сушу, где тот ревниво его от чужих глаз собой закрывает, помогая ему обсушиться своей рубахой и надеть одежду. — Что, даже не поворчишь на меня, как ты обычно то делаешь? — недоумевает Хосок с затянувшегося молчания друга. — А смысл? — закрепив на поясе гримуар, пожимает плечами Тэхен. — Гук определенно на тебя хорошо влияет, хотя тут вернее сказать, его поцелуи, — беззлобно ехидничает куница, оскаливаясь. — Хоби, — укоризненно смотрит на болтливого парня Чонгук, недовольно поводя ушами. Никто не смеет смущать его ведьму. Кроме него самого, разумеется. — Ладно-ладно, — примирительно поднимает руки перед собой старший Чон. Младший может быть довольно угрожающим, защищая Тэхена. Все-таки он больше не тот неуверенный в себе мальчишка, кусающий губы перед наставниками, если у него что-то не получается. — Мы, собственно, чего вас искали-то… — Искали? — удивляется Тэхен, отчего-то чувствуя тревогу. Хосок мог дождаться его в коттедже, как поступает, обожая играть с Сольджи в прятки и имея слабость к стряпне Сокджина, всегда. Очевидно, тут кроется какая-то весомая причина, если он от принятого порядка отступился. — Намджун сказал, что вы у реки, и я, сомневаясь, что вы не задержитесь, решил пойти к вам, чтобы ты успел морально подготовиться. Сегодня собрание ковена, Тэ, — тяжело вздохнув, поясняет куница, зная, как ненавидит на них присутствовать друг. — Но оно же совсем недавно было. И подожди… а тебе откуда это известно? Тэмин, насколько я помню, в нем, да и ни в каком другом не состоит, чтобы вас о собраниях оповещали, — нахмуривается ведьма. Закравшееся в сердце предчувствие чего-то плохого расти не перестает, горло пересохшее сжимает в тиски, мешая свободно дышать. — Собрание не только твоего ковена, но и всех соседствующих. Ко всему прочему, на него в срочном порядке приглашены и такие одиночки, как я, — вмешивается маг и спешит объяснить: — Ты, наверное, слышал, что кто-то снабжает смертных темными артефактами? Так вот, — дождавшись кивка Тэхена, продолжает, — Некоторые из них, как оказалось, достаточно сильны, чтобы на какое-то время ослабить даже меня или тебя, что дает людям возможность как пленить нас, так и убить. — Я так догадываюсь, эти случаи участились? — залегшая на лбу ведьмы складка становится все заметнее, руки сжимаются в кулаки. — Не просто участились – приобрели катастрофический масштаб. Помимо подобных нам, бесследно пропадают и другие магические существа. Сирены, русалки, оборотни, эльфы, нимфы и так дальше. В общем, старейшины, да и все мы, крайне обеспокоены сложившейся ситуацией. Бездействие ни к чему хорошему нас не приведет. Тварь, продающую артефакты на сторону, надо ловить незамедлительно, чтобы избежать очередных жертв. — Согласен. Участь попасть в руки к смертным едва ли не худшее, что может произойти с любым из нас. Мы не экзотические зверушки, существующие для увеселения каких-то ублюдков, — произносит Тэхен, смотря на напряженно стоящего рядом Чонгука, который, будучи пережившим оное, это понимает лучше всех остальных. — Времени в обрез, скоро уже стемнеет, так что предлагаю обсудить детали за мясным пирогом Сокджина, а потом всем вместе отправиться в Эквин, — схлопывает ладони Хосок, почувствовавший манящий аромат упомянутого лакомства еще в саду при разговоре с Намджуном. — Тэхен, я пойду с тобой, и это… — хочет Чонгук обозначить, что, как бы ведьма ни пыталась его остановить, он в этот раз не послушается, быть не рядом с ней в такой серьезный момент просто не сможет, этого себе не простит. — Да, Гук-и, пойдешь, — оборвав его на половине фразы, устало ему улыбается Тэхен, отчего-то зная, что сегодня без него не справится.