Фамильяр

      За обеденным столом в коттедже семьи Ким царит непривычная для этого уютного места тяжелая атмосфера. Выражения лиц всех здесь присутствующих задумчивы и хмуры. Даже всегда активная малышка Сольджи на коленях Намджуна притихла, будто всю серьезность принесенных Хосоком и Тэмином вестей понимает. Обычно скорые побезобразничать мишки–фамильяры, чувствуя тревогу хозяев, и те в уголке затаились, ни у кого вкусностей не выпрашивают. — Мне отвратительна сама мысль, что кто–то из наших продает магию на враждебную к нам сторону, — по окончании молчаливой трапезы высказывает общее мнение светлый маг. — Враждебную, это верно. Смертные испокон веков в попытках магических существ подчинить себе бьются. И тут возникает закономерный вопрос: зачем кому–то из ведьм или магов им в оном помогать? Такое предательство для решившегося на сию гнусность со временем обернется против него же. Если не магия с духами, то сами люди заставят всех причастных за совершенное поплатиться при помощи тех же артефактов, — благодарно отдав опустевшую тарелку собирающему со стола грязную посуду Сокджину, рассуждает Тэмин. — Вероятно, выгода для предателя превышает все риски, хотя мне и сложно представить, в чем именно она заключается и насколько она оправдывает себя, учитывая все последствия. Кара за подобное будет суровой. От потери магии до… — не договорив, печально старшая ведьма смотрит на Хосока, что за убийство своего бывшего хозяина почти жизни лишился. — Ну что за скорбное выражение на ваших лицах, в самом деле? Я то все переболел, пережил и как несколько лет уже счастлив, — фыркает оборотень на заминку Сокджина, при последних словах с нежностью глядя на темного мага, который лаской своей растопил его холодное сердце, раны душевные заботой искренней залечил, вновь доверять научил, за что ему благодарен и любит, боле того не скрывает. — Кстати об этом. В случае с нашим Хоби духами наказан был явно не тот, кто был должен. Тингол смог закон о запрете на причинение вреда своему фамильяру обойти, а значит, можно обойти и другие, как например, затрагивающие то, что мы сейчас обсуждаем, — вмешивается Тэхен.       Тэмин при упоминании жестокого мага кулаки до побеления в костяшках сжимает, чувствуя бессильную ярость, что Хосок, накрыв его руку собственной, чуть приглушает. Чонгук, знающий историю куницы, согласно кивает, внутренне злясь на такую к другу несправедливость. Сокджин, торопясь разрядить обстановку, споро по чашечкам чай разливает. — Как это ни прискорбно признавать, но все так. Наш мир не утопия, чтобы все считались с законами, моралью и честью, — устало Намджун констатирует, вытирая салфеткой шоколадные крошки со рта засыпающей у него на руках дочери. — Я ни в коем случае не пытаюсь занизить возникшую проблему, однако почему мы исключаем вариант, что эти, так называемые, предатели могут действовать не по собственной воле? Вдруг их чем–то шантажируют, угрожают их близким? — предполагает Сокджин, усаживаясь рядом с супругом. — Такой вариант возможен, но, как по мне, маловероятен, — отвечает Тэмин, машинально почесывая за ушком положившего ему на плечо голову Хосока, — Любые здравомыслящие маги и ведьмы не станут об этом молчать, сразу свой орден или ковен поднимут, где за них вступятся, не будут бездействовать. — Странно оное слышать от того, кто ни к одному не принадлежит. Разве одиночкам или изгнанникам дозволено просить помощи на совете? — интересуется без упрека Чонгук. — С единоличными проблемами нет. На то подобные мне и выбирают такой путь, чтобы ни от кого не зависеть. Однако не тогда, когда их, скажем так, трудности могут повлиять на благополучие всех остальных. Попади я в угрожающую волшебному миру ситуацию и я буду обязан о ней оповестить и мне точно так же обязаны будут помочь, — спокойно темный маг объясняет. — Не все так благоразумны, как ты, к сожалению. В любом случае, не имеет смысла глубоко о причинах и следствиях рассуждать, когда мы не знаем полной картины, — подводит итог Намджун и, аккуратно передав Сольджи супругу, поднимается из–за стола. — Времени до собрания не так много осталось, поэтому предлагаю добраться до Эквина лётом. — Поддерживаю, — кивает Тэмин, следуя примеру старшего. — Ох, давненько я ковром–самолетом не пользовался. Надеюсь, наложенные на него чары не выветрились, — задумчиво произносит Тэхен, вспоминая, куда запрятал упомянутый артефакт. — Ковром–самолетом? — вздергивает брови Чонгук, впервые о нем слыша. О том, что ведьмы с большим магическим резервом могут летать, он осведомлен, просто еще оного не видел, а попросить Тэхена показать, знающий про сопутствующую при полете на метле быструю потерю сил, не решился. Тэхен, ища способ спасения отца Юнги, и так устает, чтобы его чем–либо дополнительно утруждать. — Наш Тэхи не жалует метлы, считая их использование пустой растратой резерва, поэтому изобрел свое летательное средство, для управления которым особых усилий не требуется, — с улыбкой поясняет Сокджин, испытывая гордость за предприимчивого сына. — А еще оно очень удобное. Не будь у Тэ сегодня пассажира, полетел бы с ним, а так только в образе, у Тэмина за пазухой. Вот не мог мой, вроде бы, могущественный маг сделать какую–нибудь летающую кровать? Что за дикость летать на всякого рода мечах? — ворчит Хосок, пихая в бок свою приобнявшую его за талию пару. — Моя магия больше боевая, чем созидательная. У нее для создания артефактов слишком большой радиус выплеска, воздействовать на предметы точечно я почти не могу, как бы ни старался, — напоминает мужчина, уводя дующегося фамильяра на выход из кухни. — Темные, да и светлые маги тоже, в принципе в таком не сильны. В основном мы боевики или защитники. Исключения есть, но очень редки, — уже для Чонгука дополняет Намджун пояснение коллеги по ремеслу и, поцеловав супруга и дочку, вслед за друзьями уходит, прося сына поторопиться. — Тэ, я ковер на чердак убрал, когда прибирался, чтобы Джи ненароком его не опробовала, — поняв по залегшей на лбу у младшей ведьмы складке, что та озадачена, Сокджин говорит и, получив от нее краткие в благодарность объятия, тревожно ей, исчезающей в проходе кухни, вслед смотрит. — Гук-а, сынок, ты уж пригляди за ним, — обращается к оставшемуся с ним наедине Чонгуку, — Что-то нехорошее предчувствие у меня. — Не беспокойтесь, папа. Всего себя на защиту его положу, — обняв приемного родителя, Чон заверяет, а внутренне весь подбирается. В их семье не принято не считаться с его даром предвиденья. Что-то плохое грядет.

***

      Близится ночь, ковер–самолет, сопровождаемый громоздким мечом с непринужденно на нем балансирующим Намджуном и обсидиановой катаной со спокойно на ее лезвии стоящим Тэмином, небеса, стремительно темнеющие, бороздит, удерживая на себе Тэхена с Чонгуком. Первый из них на спине, закинув руки за голову, лежит, второй, расположившись в позе лотоса рядом, в горизонт задумчиво вглядывается, не обращая внимания на проплывающие мимо красоты. Восторга от столь неординарного способа перемещения у него, перенявшего нехорошее предчувствие Сокджина, нет. Сложившаяся ситуация к какой–либо радости не располагает, он и все его спутники угрюмы и молчаливы. Обычно вертлявый Хосок и тот присмирел, обернувшись вокруг шеи своего мага шарфом меховым, что со стороны выглядит довольно забавно, да только никому не до смеха. С уходом солнца обстановка мрачнее становится, набравшая было силу луна заволакивается облаками, звезды сегодня странно тусклы, бескрайний под ними лес кажется неприветливым. И Чонгуку бы хотелось списать оное на самовнушение, но и Тэхен, исходя из тревожно шевелящихся на коже обоих голубых роз, то же самое чувствует. Их связь достигших полного взаимопонимания ведьмы и фамильяра, признавших свои чувства двух любящих сердец сокрытое внутри от других им легко открывает, тайное делает явным, не терпя недомолвок, а они и не против. Ведь доверяют, ценят и любят.       Спустя два часа пути наделенные летательными свойствами артефакты идут на снижение, пока плавно не опускаются на освещенную магическими факелами площадку, где, помимо них, приземляются еще несколько только что прибывших на собрание магов и ведьм. — Хотел бы я сказать, что рад встрече, но не при таких обстоятельствах. Ночь темна, — подходит к друзьям непривычно смурый Юнги в компании не менее серьезного Чимина, оставив пегасов на полянке неподалеку пастись. — Действительно темна, если даже представителей обычно держащихся обособленно эльфов созвали, — отвечает на приветствие Намджун, пожимая протянутую Правителем руку. — И не только их, — Мин на своего обнявшего Тэхена и Чонгука супруга кивает. — Да, я сегодня здесь присутствую больше как наследник Южных морей. Папа икринку на днях отложил, а это самый для сирен уязвимый момент, поэтому отец от него даже на расстояние своего хвоста не отплывает, заботясь о сохранности его и ожидающего вылупления малыша, — поясняет Чимин, поглаживая сидящего на плече Тэмина Хосока. — Лучшая за день новость. Поздравляю. Уверен, рождение твоего брата или сестры благополучно пройдет, — впервые за последние несколько часов улыбается Тэхен. — Брата, но на этот раз не сирены, а тритона. Икринка черная, — зеркалит улыбку друга Чимин, радуясь, что его отсутствие в Лордэйне с появлением на свет второго ребенка перестанет быть для родителей столь ощутимым. Святая наивность. Бэкхён и Чанёль по своему старшему сыну никогда не перестанут скучать. — Получается, титул наследника в будущем перейдем к нему? В таком случае поздравляю повторно, — ведьма по–доброму шутит, прекрасно зная, как сирена переживала, что не сможет жить на два королевства. — Именно. К тому же, я нам с Юнги парочку уже наших собственных должен. Не сейчас, конечно, но лет через пять обязательно. Дай–то, Морская Богиня, — подмигивает Чимин сразу же засиявшему от его заявления эльфу.       Чонгук, наконец–то узнавший, пускай и частично, о том, каким образом рождаются сирены с тритонами, с трудом подобное представляет, а тем более в межрасовой паре. С сиренами-то относительно понятно, но как быть, если в зачатом ребенке эльфийские гены будут преобладать? — Духи, ты что там себе напредставлял, Гук–а? — хихикает бывший Пак со сложного выражения на лице оборотня, — В нашей с Юнги ситуации обойдется без икринок, вместо них во мне сформируется сгусток энергии, который мне помогут по прошествии определенного времени поместить в цветок Лирдиса, откуда после и появится наш малыш. — Эм… звучит безопасно? — заметно смутившись, буркает фамильяр, все равно мало что из объяснения друга поняв. — Не бери в голову. Я потом тебе все поясню. Теперь уже можно, — нашептывает в заалевшее ухо Чонгука Тэхен, заставляя покраснеть еще больше. — Да–да, обязательно ему все как следует разъясни. С наглядным примером, — хорошо ведьмой сказанное расслышав, расплывается в каверзной улыбке Чимин, поигрывая бровями, за что в бок болезненный тычок от нее получает.       Намджун спешит красноречиво прокашляться: — Время и место для подобных бесед не самое лучшее. Дела не ждут. — Мы с Хоби вас догоним, — кивает Тэмин, согласный со старшим, скрываясь в густых кустах папоротника, чтобы никто его фамильяра обнаженным после перевоплощения не увидел. Куница благодарно в его щеку влажным носиком тычется. — Очаровательно. Ведут себя как супружеская пара, когда всего каких–то три года назад Хосок был готов отгрызть ему уши, — последовав за направившимся по узкой тропе Намджуном, констатирует Чимин, оправляя на себе изысканные, струящиеся по его стройному стану голубые одежды, сделанные лучшими мастерами эльфийского народа.       Юнги в похожие, только насыщенной синевы облачен. Их образы лишь присутствием у одного из них за спиной колчана с резным луком и венчающими их головы символами власти отличны. У эльфа в волосах витиеватый обруч из белого золота с сапфиром посередине мерцает, а у сирены диадема принца Южных морей, инкрустированная розовыми в цвет его локонов бриллиантами, переливается радугой. Шаг в шаг, держа осанку, друг с другом идут, что и без драгоценных регалий всем сразу их царственное положение прекрасно читаемо.       Их друзья чуть поскромнее одеты, но не менее статусно, со всеми положенными для всеобщего Совета атрибутами. На белоснежном камзоле Намджуна янтарная брошь мага Ордена Солнца сияет, что перевязь золотого плаща, обнимающего одно плечо, в районе сердца скрепляет, к ремню изукрашенные резьбой ножны и подгримуарник прилажены. Разве что фамильяра, оставленного в коттедже для дополнительной защиты мужа и дочери, с ним рядом нет. Тэмин же своему плащу черному не изменил, лишь его кожу на бархат сменил, из петлицы агат цветка «сумеречного странника» выглядывает – знак одиночки. Его поясной набор предметов идентичен коллеге по ремеслу, за исключением их цветового диапазона. У темного колдуна все строго в тон его магической ауре. Хосок и Чонгук в угольные рубахи облачены с накинутыми поверх жилетками. В набедренных карманах первого рукоятки смертоносных кинжалов виднеются, у второго – меч за спиной своими огромными размерами поражает, которым легко можно человека как муху прихлопнуть. У обоих из украшений по тройке колец на каждое ухо имеются. С одним отличием – младший оборотень звериные пока проколоть не решился. Тэхен сказал, что еще рано, да и не стоит оно того, и что–то Чонгуку подсказывает, что тот просто не захотел процедуре болезненной его подвергать. Сама ведьма в выборе одежды все ту же присущую себе элегантность и легкость предпочла: изумрудная, кокетливо расстёгнутая на несколько пуговиц шелковая блуза, черные плотные брюки с высокой посадкой, сапоги по колено, драгоценный подгримуарник, бьющиеся при резком повороте головы об шею серебряные сережки, неизменная жемчужинка меж ключиц, остроконечная шляпа и отсутствие стесняющего движения плаща. — Чья бы рыбка булькала, — хмыкает Тэхен, ироничным взглядом болтливую сирену окидывая. — Так я и не спорю, что был к моему Юнги несправедлив, — упрек друга Чимина не задевает. Оной справедливо получен. — Как можно было свои чувства к этому невероятно доброму, заботливому, искреннему, в общем, самому во всех смыслах прекрасному на свете эльфу отрицать? — О, мое любимое зрелище пылающих щек твоего остроухого красавчика. Вроде бы, супруг тебе, Правитель целого королевства, а до сих пор смущается как подросток. Как ты всю эту милоту только выдерживаешь, Чимин? — нагнав компанию, дразнится Хосок. — Сам не знаю, — невинно улыбается сирена, довольная произведенным на сбившегося с размеренного шага Юнги эффектом, который упорно пытается делать вид, что не о нем сейчас речи ведутся.       За дружеской беседой на отвлеченные от причины здесь нахождения темы былая тревожность на план задний отходит, однако стоит им оказаться перед открывающей проход в Эквин аркой, расслабленность вновь сменяется напряженностью. Древние посредь Сумеречного леса руины, некогда бывшие величайшим городом магов и ведьм, еще не заходя в них монументальностью, сильнейшей из магий, что со смертью принадлежащих волшебному миру существ их духовными силами подпитывается, оказывает на пришедших давление. От представших взору каменных джунглей исходит мистический алый свет, создавая иллюзию настоящей крови, впитавшейся в стены, отчего становится жутко, все разговоры смолкают. Чимина, впервые увидевшего место проведения Совета, всего передергивает. Ему, привыкшему к теплым пейзажам Звездной Рощи, от увиденного не по себе боле всех. — Не бойся, жемчужинка. Здесь ни одному из нас ничего не грозит. На священной земле запрещено проливать кровь. К тому же, ты находишься под моей защитой, — почувствовав его страх, успокаивает его Юнги, приобнимая за талию. — Как и ты под моей. Магия моего голоса явно подейственнее твоих стрел будет, — пытается Чимин храбриться, чтобы супруг за него излишне не волновался. — Конечно, — не спорит эльфийский Правитель, улыбаясь его попытке.       Чонгук, невзирая на сказанное, не может себе позволить расслабиться. Частично закрывая своей мощной фигурой Тэхена, по сторонам внимательно смотрит, готовый любую опасность для ведьмы предубедить. Он обещал его даже ценой жизни собственной защитить. Хосок мнение с ним разделяет, тоже концентрации не теряет, стараясь Тэмина собой заградить, да только из–за разницы в размерах не получается. Вдобавок этот несносный маг все его старания на корню пресекает, сам его теплыми за плечи объятиями укрывает. И кто тут еще из них хранитель? — Ну, Тэмин–а, я твой фамильяр или кто? — невразумительно возмущается оборотень. — В первую очередь ты моя пара, которую я поклялся оберегать, — отрезает мужчина, лишая все лежащие на языке Хосока контраргументы возможности быть озвученными вслух. — Какой же ты все–таки непробиваемый, — беззлобно куница ворчит, в тайне млея от сердцу приятных слов. — Все для тебя, солнце, — смешливо хмыкает маг, теснее к себе зардевшегося парня прижимая.       Тэхен на их несерьезную перебранку глухой смешок издает, думая, что с кем–кем, а у него с Чонгуком номер такой не пройдет. Его упрямец, в отличие от Хосока, и на плечо одной левой может закинуть, если он с ним вздумает спорить, что они уже не раз проходили, урок успешно усвоен. И ведьма соврет, если скажет, что ей некоторая бескомпромиссность, властность, забота Чонгука не нравится. Нравится и еще как. Сегодня ему находиться в Эквине вместе с ним не в пример легче, чем без него, пускай он и не особо хочет, чтобы тот воочию знакомился с изнанкой его ведьмовской жизни. Ковен Тэхена не отличается благодушием, многие его члены не особо в высказываниях разборчивы, как словом, так и взглядами не преминут оскорбить. Тэхен все больше склоняется к тому, чтобы его покинуть и стать одиночкой подобно Тэмину, что для любой ведьмы все равно что позорное клеймо изгоя на себе выбить. Оное ему уже давно не кажется таким страшным, как раньше. Все лучше, чем терпеть регулярные посещения всех этих сборищ. — Все будет хорошо. Ты теперь не один, — словно его мысли услышав, переплетается с ним пальцами Чонгук, получая в ответ мягкую улыбку.       Преодолев запутанный лабиринт узких проходов, друзья подходят к похожему на большой амфитеатр строению с высокими, создающими непрерывный полукруг лестницами, ступеньки которых служат сидениями для участников Совета. Низовье ими огороженного пространства плавно перетекает в девятиконечную звезду из обоженного камня, выступающую платформой для возвышающегося в ее центре радужного кристалла. Пройдя через испещренную колдовскими рунами арку, компания занимает немногие оставшиеся свободными места. Сегодня Эквин переполнен, пестрея разномастными гостями, прибывшими со всех принадлежных к нему территорий, кои достаточно обширны из–за силы находящегося здесь источника, чья корневая система имеет огромную протяженность, чтобы делиться своей энергией с каждым живущим на подпадающих под его влияние землях. Обитающие за его пределами народы к Эквину не относятся, у них, выбравших иной источник, свой Совет, а соответственно и место его проведения. — Это наш волшебный источник. Копоть вокруг него появилась в результате его резких выбросов магии, в процессе чего образуется обсидиан, который после сразу старейшинами срезается. Этот минерал считается для нас огромнейшей ценностью. Из него создается великое по силе оружие, с которым не каждый способен сладить. У моего отца и Тэмина именно такое, что наглядно демонстрирует высокий уровень их способностей, — склонившись к уху Чонгуку, объясняет Тэхен в намерении отвлечь его от всякого рода взглядов, что с них с их прихода не сходят, и, обождав несколько секунд, с хитрой на устах улыбкой добавляет: — У тебя, кстати, тоже. — Что? Намджун мне ничего об этом не говорил, когда я выбирал из чего мне его ковать. Оно же, наверное, жуть какое дорогое, — пораженно хлопает глазами–бусинками фамильяр. — Потому и не говорил. Ты должен был выбрать материал для своего клинка, отталкиваясь от собственных ощущений, что ты и сделал. Потому он тебе идеально подходит, чего бы не было, если бы ты, узнав о ценности обсидиана, стал сомневаться в том, что достоин его использовать, и в итоге бы твой выбор пал на другой, — отвечает ведьма и, завидев готовые сорваться с губ оборотня возмущения, торопится их пресечь: — Даже не вздумай считать себя передо мной чем–то обязанным. Я не для того зарабатываю деньги на артефактах, чтобы они лежали без дела по сундукам. Моя пара достойна самого лучшего. — Спасибо, Тэ, — растроганно Чонгук выдыхает, — Я тебя не заслуживаю. — А тебе и не надо, я и так твой. Просто будь рядом, — их руки Тэхен соединяет, отчего по месту соприкосновения очередная яркая вспышка проносится, раскрывая на запястьях новый бутон. — Скоро совсем розами обрастете, — комментирует произошедшее Чимин. — А мы разве против? — сжав ладошку Тэхена, риторический вопрос Чонгук задает, краем глаза замечая скривившуюся от омерзения Кайлу, сидящую неподалеку в компании своих подруг и фамильяров–шакалов. Ту самую, что когда–то его себе для экспериментов забрать возжелала, жестоко насмехаясь над ними, что было спасшим его Кимом предотвращено. Встреча пренеприятнейшая, однако сейчас оборотень ее уже не боится, отвечает прямым взглядом, показывая, что в случае ее нападения не дрогнет.       Кайлу оное забавит, ее покрытые алой помадой губы в усмешке ядовитой растягиваются, фиалковые глаза недобрым огоньком загораются, навевая чувство угрозы. Чонгук, заподозрив неладное, решает, что упускать ее из виду не стоит, дабы не получить ножа в спину. Эта прекрасная ликом, но отвратительная душой ведьма явно что–то задумала.       Меж тем появляются старейшины, рассаживаясь по стоящим на платформе каменным креслам – по одному на каждый угол звезды, девятый из которых пуст остается. — Деля не хватает, — произносит Намджун, ни к кому конкретно не обращаясь, обеспокоенный отсутствием самого, по его мнению, мудрого старейшины. — Исходя из того, что мне о нем рассказывал мой ата. Дель как кот, вечно сам по себе где–то бродит, то тут, то там неожиданно объявляясь, — говорит Юнги, не имея в виду ничего плохого. Загадочный серый колдун, практикующий как светлую, так и темную магию, к себе необъяснимо его при первой же встрече расположил, не прилагая для оного никаких абсолютно усилий, будто они знакомы давно, оттого он сразу был эльфом из всех кандидатур для проведения помолвки с Чимином, впоследствии ставшей свадьбой, выбран. Других старейшин Юнги даже не рассматривал, отчего–то уверенный, что им в такой день нужен именно он. А сам Дель… Дель ему ни в чем отказывать не умеет. — Кто бы сомневался, что ты именно ко мне с подобной просьбой придешь, — с какой–то обреченностью в голосе серый маг выдает, снисходительно глядя на эльфа, спешившегося с пегаса на крышу его странно тому знакомого замка. Величественного, абсолютно черного, стоящего в окружении белых, красных и голубых роз. — Что ж, я согласен. — Так просто? Даже без предварительно оговоренной платы? Мне, честно признаться, неудобно ничего Вам взамен не предложить. Может быть, Вы все–таки чего–то хотите? — неподдельно удивляется столь быстрой сговорчивости Юнги.       «Чтобы ты продолжал жить так, как не могу я. Свободно и счастливо, мой из прошлого друг» — Материальные блага меня не интересуют, Твое Высочество, а духовные… Перестань в себе сомневаться. Оное мешает тебе жить, заставляет в себе замыкаться, — привалившись спиной к башенке замка, Дель отвечает. — Вы так говорите, словно хорошо меня знаете, — несколько теряется Юнги. — Ты и представить себе не можешь насколько, — печально улыбаясь, иронизирует мужчина и, не дав собеседнику времени на осмысление сказанного, кивает за его спину, указывая на разбросанные по периметру крыши цветные подушки, расстеленный мягкий ковер с дымящимся бронзовым чайничком и миниатюрными чашечками, чего еще секундой назад, эльф уверен, здесь не было: — Как насчет восточного кофе, Твое Высочество? Уверяю, ты будешь в восторге.       И он был. Правда до сих пор так и не может вспомнить, о чем же они после того, как расположились на подушках, беседовали, что списывается им на раскуренный в процессе кальян, с непривычки затуманивший его разум. О неподобающем статусу благовоспитанного принца эпизоде с курением Юнги решил никому не рассказывать. — Темная ночь, друзья. По крайне мере, мне хотелось бы верить, что каждый из присутствующих здесь таковым для нас и по сей день остается. Последние события мою веру значительно пошатнули, — закладывает фундамент начала Совета старейшина Ордена Солнца с очевидным намеком на то, что среди собравшихся мог затаиться предатель. — То, что когда–то считалось лишь досадной из–за редкого проявления проблемой, за считанные месяцы обернулось настоящей катастрофой. Продажа магии простым смертным всегда была, но еще никогда на моей памяти не достигала такой масштабности, как сейчас. Торговля с людьми у нас никогда не приветствовалась, но и не воспрещалась, если ее предмет не грозил какими–либо последствиями для нашего мира. Для тех, кто забыл, что входит в ее разрешенный перечень, я напомню: артефакты, помогающие в быту, целебные зелья, легкие, с непродолжительным эффектом эликсиры, изгнание из домов не упокоенных духов, помощь в избавлении от всякого рода вредителей, таких, как гремлины, гоблины, боггарты и так далее. Вполне достаточный для желающих пополнить свои кошельки за счет смертных список, а главное безопасный. Но, видимо, кому–то оного показалось мало, и этот или эти кто–то решили зайти дальше. Настолько, что вместо единичных пропаж представителей магического сообщества теперь мы сталкиваемся с массовыми, — заканчивает со вступлением Онью и возвращается в свое кресло.       Повисшую тишину никто нарушить не смеет, понимая, что это еще не конец. Все внимание участников собрания на старейшин направлено, один из которых занимает место предыдущего оратора в центре остроконечной платформы, его монолог продолжая: — Мне, как Главе отвечающего за правопорядок Ордена, было обо всем доложено первому. Естественно, я и все мои подопечные сразу же начали расследование, в процессе которого мы выяснили приблизительное количество пропавших магиков. Цифры ужасающие. К текущему месяцу она достигла порядка трехсот и, уверен, даже сейчас, пока мы с вами здесь, расти не перестает. И все эти пропажи не что иное, как похищение наших собратьев с их дальнейшим вероломным пленением. И что самое страшное, главный виновник происходящего напрямую относится к нам. Да, непосредственным отловом магиков занимаются смертные, но здесь встает вопрос, каким образом они, не способные к магии, это делают? С любым имеющим магическое происхождение существом обычному человеку так просто не сладить, а тут захватываются далеко не слабые колдуны и ведьмы. Ответ найден, и все вы о нем уже прекрасно осведомлены. Артефакты, причем невероятно мощные, способные подчинить даже меня, мага с тысячелетним опытом, — с каждым сказанным собой предложением, распаляется все больше Минхо, — Создание таких для собственной защиты не возбраняется, но вот их продажа на сторону… Неслыханное преступление, грозящее всем нам оказаться в подчинении у людей, иначе говоря, в рабстве! — И я полностью согласна с вами, достопочтенный старейшина. Не сомневаюсь, Орден Чейз делает все возможное, чтобы эту трагедию предотвратить, — берет слово эмпатичная Глава знахарского ковена ведьм – Нира, давая время экспрессивному коллеге чуть успокоиться. — Что–то незаметно, принимая во внимание, что они до сих пор даже на след преступника выйти не могут, не говоря уж о его поимке, — пренебрежительно госпожа Дэя вставляет, барабаня по подлокотнику кресла длинными, острой формы ногтями, окрашенными в черный.       Тэхен на некрасивый выпад Главы ковена Мун досадливо морщится, укрепляясь в решении его покинуть и стать одиночкой. Минхо, вспыхнув праведным гневом, готовится на извечно подбивающую на спор женщину тот излить, если бы не повторное вмешательство Ниры, намеренной минимизировать ущерб от нанесенного ему оскорбления. — Пока что не могут. Наш предатель или группа предателей очень изворотливы и умны, вдобавок неимоверно сильны, что усложняет их поимку. Будь по–иному, Глава Ордена Чейз давно бы заключил всех причастных под стражу. Подозреваемых у нас нет – это верно, но оное не значит, что его гончие топчутся на одном месте. Несколько похищенных магиков недавно были вызволены из плена и с оказанной моим ковеном помощью в их исцелении возвращены на свою родину. Также, у пленивших их смертных были изъяты подчиняющие волю артефакты, что позволило старейшине Зейну их изучить, — взгляд на Главу Ордена Тьмы ведьма взгляд переводит, передавая ему слово. — Достаточно грубая, но, тем не менее, действенная работа, результат которой способен не только связывать и подчинять подпавшего под его воздействие магика, но и со временем полностью разрушить его личность, — из–под плаща два артефакта достает Зейн, демонстрируя их, имеющих вид кольца и стального ошейника, всем присутствующим, — Первый – жертву сковывает, второй – вынуждает ее слушаться. Как вы можете догадаться, ошейник самостоятельно снять нельзя. Для оного требуется опытный маг или ведьма, однако даже при наличии таковых возникают некоторые трудности. Одно неверное движение в распутывании его плетения и плененный магик может погибнуть, что и произошло при нашей попытке его с первого освобожденного эльфа снять. Приношу свои глубочайшие извинения за допущенную ошибку, Правитель Мин, — найдя в толпе Юнги, покаянно склоняет голову перед ним, до боли в деснах зубы сомкнувшим. — Ваша ошибка стоила жизни супруге моего хорошего друга и матери двух детей. У них вам и просить прощения, — поднявшись на ноги, отвечает холодно эльф, постепенно успокаиваясь от сжавшей его колено в поддержке ладони Чимина. — Что касается лично меня, то за помощь в возвращении остальных моих подданных я благодарен. Отдельная признательность госпоже Нире и ее подопечным за их лечение и оказанную им ментальную поддержку. Одна из спасенных девушек, которая после перенесенных в плену зверств потеряла голос, смогла наконец–то заговорить, и первые ее слова были о Вас и о вашей доброте к ней. — Поддерживаю благодарность моего доброго соседа. Все мои вернувшиеся в Малахитовую Долину подданные с вашим участием уже чувствуют себя намного лучше, — вторит Мину Правитель темных эльфов — Сон Минги. — Добрая весть. Их стремительное выздоровление для меня, как целителя, лучшая из всех возможных наград, — коротко улыбнувшись мужчинам, Нира кивает, намекая, что материальной благодарности ей не требуется. — Вернемся к артефактам, — прокашлявшись, вновь перенимает Зейн все внимание на себя, облегченно мысленно выдохнувшего, что напустившая на него тень ситуация более–менее разрешилась, — При их изучении я обнаружил, что их сила завязана на черной магии… — по рядам сидящих проносится единодушный, обещающий обернуться массовыми беспорядками рокот, что Глава Ордена Тьмы, дополнительно усилив свой голос заклинанием, пресекает, — Однако само плетение светлое, отчего у меня сложилось мнение, что артефакт создавали два разных по специализации человека. Предположительно темный маг и светлая ведьма.       Представители упомянутых гильдий возмущенно гудят, со всех сторон слышатся разгорающиеся споры и ссоры. Чувствительные звериные уши Чонгука и Хосока от всей этой какофонии звуков к голове прижимаются. Намджун и Тэмин от поступившей информации почти синхронно нахмуриваются, предвосхищая беду, что от них все так же неподалеку, мерзопакостно улыбаясь, сидит, терпеливо ожидая своего выхода. Тэхен ее пока не видит, не понимает, почему так противно где–то в районе затылка свербит, словно кто–то ему туда иголки втыкает, что очень к истине близко. Взгляд ненавидящей его Кайлы острее булавки, легко проникает под покрывшуюся колкими мурашками кожу. — Абсурд! — одновременно с тем кто–то громко выкрикивает.       Онью, наложив на округу полог тишины, спрашивает: — Почему же абсурд? Как известно, маги не предрасположены к созданию артефактов. Мы, специализирующиеся на внешней магии, такое в принципе не практикуем. Слишком трудоемкая и кропотливая работа, которая едва ли нам из–за требующегося к ней тонкого подхода дается. Чего не сказать о ведьмах, чье колдовство как раз–таки имеет точечную направленность, не сопровождается видными глазу выплесками. Его даже не всегда можно сразу заметить, понимание, что к вам оно было применено, приходит уже после вашего попадания под его воздействие. — То есть, вы сейчас прямым текстом обвинили кого–то из наших с госпожой Дэей ковенов, я правильно понимаю, старейшина? — вздергивает брови Глава клана Огненных Змеек. — Ну что вы, господин Феликс. Я не смею никого бездоказательно обвинять, но и возможность присутствия в ваших рядах предателя тоже не могу исключать, — произносит Онью, извиняющеся глядя на белокурую ведьму, что ее негодования нисколько не умоляет. — В чем–то наше ясно–солнышко все же прав, Ликси. Артефакторика действительно слишком сложная для магов специализация, а вот для нас, искусных во всем, не приемлющих пустого сотрясания воздуха… — намеренно опустив все формальности, вклинивается Дэя, не питая ни к одному из особой приязни, что отчетливо в ее приторном голосе слышно, — В общем, как бы для меня ни было прискорбно признавать, что в происходящем замешена ведьма, но факт на лицо. Создание артефактов дается нам лучше всех прочих, хотя сама я, как и мои подопечные, не являются сторонниками такого использования магии. Однако также не следует забывать и об участии в этом всем темного мага. Светлая ведьма не могла без его помощи сделать представленные нам сегодня артефакты, не так ли, Зейн? — поворачивается к проводившему исследование мужчине.       Феликс с Онью, позабыв о недавней друг с другом стычке, обмениваются солидарными взглядами, отражающими все то, что они думают о вульгарно ведущей себя женщине. — Все верно, госпожа Дэя. И у этого мага огромной резерв. Того количества черной магии, что было влито сюда... — потрясывает стальным ошейником Зейн, — хватит сравнять с землей целый замок. И это не удивительно, ведь для лишения воли любого из тех, кто имеет магическое происхождение, и требуется именно таковое. Добавь маг в артефакт меньше и максимум на что он сгодится – ненадолго затуманить разум. Аргументируя свой вывод, что эти мерзости создаются путем симбиоза магий темного мага и ведьмы, скажу, что без светлого плетения второй артефакт убивал бы свою жертву мгновенно, а то и вовсе бы сразу взрывался, не успев использоваться. Ведьмовская паутина в конкретно этом изделии далека от совершенства, черная магия медленно, но все же просачивается, отчего вместе с разумом плененного им магика отравляется и его тело. Проще говоря, несчастному все равно со временем будет грозить смерть, если его не снять, о чем я уже рассказывал. — Хм, темный маг исключительной силы и светлая ведьма. Первых не так чтобы много – отнюдь. Их будет проще проверить, а вот ведьм… — призадумывается Минхо, почесывая подбородок.       Его мозговой штурм прерывает Дэя, заметившая красноречивые жесты просящей дозволения на вмешательство Кайлы: — Моя подопечная хочет нам что–то сказать. Онью, будь так любезен снять полог тишины с центрального сектора, — кивает в сторону младшей ведьмы.       Маг, чуть помедлив, просьбу ее выполняет. Кайла, ожидавшая своего часа, чтобы кое–кому отомстить, ждать себя долго не заставляет: — Как моя госпожа и сказала, наш ковен не жалует артефакторику, поэтому практикующих ее можно по пальцам одной руки пересчитать, да и те не способны создать настолько могущественные артефакты. Однако один такой у нас все же есть, и вам всем в силу идущей впереди него славы его имя известно. — Ким Тэхен, — мелькает понимание в глазах Дэи, — который, к тому же, водит дружбу с Ли Тэмином, темным магом-одиночкой, подходящим под профиль преступника. — В точку, моя госпожа. Надеюсь, я достаточно сузила круг подозреваемых, — самодовольно усмехается Кайла, победно глядя на спавшего с лица Тэхена. — Да как ты, дрянь, смеешь?! — подскочив, выкрикивает взбешенный Чонгук, — Тэ – добрейшая в мире ведьма, ни одному живому существу в помощи не отказывает! Он всегда, в отличие от тебя, поступает по чести. Или уже забыла, как ты пыталась меня пленить, грозясь сделать своим подопытным кроликом, из–за чего ему пришлось наречь меня своим фамильяром, чтобы от уготованной мне тобой участи спасти?! — Гук–а, не надо. Пожалуйста, сядь, — тихо просит подкошенный происходящим Тэхен, дергая Чона за рубаху в надежде, что тот, могущий из–за своей горячности наворотить дел, послушается. — Какое у мальчика богатое воображение, но я его не виню. Фамильяр обязан защищать своего хозяина любой ценой, — демонстративно погладив собственного оскалившего на оборотня зубы фамильяра, снисходительно девушка смотрит на оборотня, делая вид, что видит того впервые. — Этот мальчик тебе сейчас навешает далеко не воображаемых люлей, быстро все вспомнишь, стерва. А я ему помогу, ибо нехрен клеветать на моего друга и мою пару, — вступается за семью Хосок, не стесняясь в выражениях. — Солнце, тише, — насильно возвращает яростно мотыляющую хвостом куницу на место Тэмин, в глубине души восхищаясь ее отчаянной смелостью. — Да какой тихо, дурень! Разве ты не понимаешь, чего добивается эта сука? Она буквально вас своим желаемым за действительное, как кость на растерзание собакам швыряет! — негодует боящийся за него парень, эмоционально размахивая руками. — И они эту кость уже заглотили, — оглядевшись вокруг, констатирует Юнги настроение клюнувшего на наживку Кайлы народа.       Чимин, пребывая в шоке от разворачивающегося перед ним действа, инертно лучшего друга, впавшего в аналогичное состояние, за плечи приобнимает, тем показывает, что рядом, его не оставит. Намджун, бессловесно одернув всерьез настроенного придушить зарвавшуюся ведьму Чонгука, сохраняет молчание. Не потому что ему на творящееся все равно – ожидает вердикта старейшин, на деле – концентрируется для создания защитного купола на случай, если все закончится плохо. И Тэхен, ощущая успокаивающе обволакивающую его тело магию солнца, это знает. Отец никогда поспешно не действует, сначала все сопутствующие риски здраво оценивает, чтобы дорогих сердцу людей беспроигрышно от постигшей их беды оградить.       Тем временем хаос вокруг продолжает расти, имена Тэхена и Тэмина с чужих языков не сходят, многие требуют их без должного следствия осудить, сами себя убедив в их виновности. Подруги Кайлы активно подначивают оных, апеллируя тем, что у Ли фамильяр мало того, что не следит за своими словами, честную девушку оскорбляет, так еще вдобавок преступник, наказанный духами за убийство предыдущего хозяина. — Тихо! Что вы здесь устроили? —  во второй раз применяет Онью заклинание тишины, — Да, эти двое, как никто, подходят под сложившийся портрет разыскиваемых нами преступников, однако мы не можем их обвинять только потому, что они обладают исключительными способностями. Для этого нужны более весомые доказательства. — Согласен, — поддерживает его Феликс, — Кимы уважаемая семья с кристально–чистой репутацией, чем немногие из нас могут похвастаться, и это уважение они получили, отнюдь, не на пустом месте. Именно благодаря господам Намджуну и Сокджину в прошлом нам удалось победить в войне с демонами. Опираясь на благословенный дар предчувствовать последнего, мы не перечесть сколько раз ненужных жертв избегали… — Никто не отрицает заслуг четы Ким, но в данном случае речь идет не о них, а об их сыне, который ничего с ними общего, кроме кровного родства, не имеет. Он, посвятив себя артефакторике, явно не той дорожкой, что его родители, пошел, а значит, мог и в целом отличный от них путь выбрать, — мешает Дэя ведьме свою речь восхваляющую продолжить, не желая смены обвинительных настроений, когда появилась возможность избавиться от раздражающего ее Тэхена, который своими новаторствами расшатывает многовековые традиции и которого она терпит в ковене лишь из–за весомой фигуры Сокджина. — Не той дорожкой? — грациозно с места поднявшись, леденящим кровь взглядом женщину насквозь Юнги прошивает, не скованный в силу своего венценосного статуса невозможностью громко говорить. Лик возвышенного, холодного, бескомпромиссного эльфийского Правителя, что он примерять на себя ненавидящий, но сейчас вынужденный, пускается в ход во всю мощь, — Получается, вы считаете таковой спасшее мой народ исцеление Священных Озер Нилэйнэ от скверны и поддерживание жизни моего ата? — Ни в коем случае, принц Юнги, — слегка идет на попятную ведьма, но лица не теряет. — Для вас – Владыка Звездной Рощи Сиэ–Мин–Алоис. Не забывайтесь. По имени меня могут называть только мой супруг, семья и друзья. Вы же ни в какую из этих категорий не вхожи, — сталью своего голоса эльф припечатывает.       Правитель темных эльфов одобрительно хмыкает. Чимин, во все глаза смотря на представшего во всей своей величественной красоте мужа, от переживаний за Тэхена и Тэмина чуть отвлекается, признавая, что холодность Юнги, оказывается, умеет обжечь. — Конечно, Владыка Звездной Рощи Сиэ–Мин–Алоис, — через силу склонив голову, что больше походит на простой кивок, Дэя заискивающе отвечает, намеренная затеянное Кайлой во что бы то ни встало продолжить, — Поступок Ким Тэхена, бесспорно, похвален, но действительно ли оное им было для Вас и вашего народа совершено? Вполне может быть и так, что он, оказывая Вам помощь, преследовал какие–то свои цели. Такие, как например, заполучить Ваше полное доверие. И он ведь и вправду его получил, не так ли? Как, собственно, и доверие Вашего дражайшего супруга, который – о, какое совпадение – является по совместительству наследником Южных морей, — насмешливо на сжавшего руки в кулаки Чимина смотрит, — Не кажется ли вам, — уже ко всем остальным обращается, — что вокруг обычной ведьмы уж как–то больно много венценосных особ? Как по мне, все это выглядит достаточно подозрительно. Зато, если соотнести оное с тем, что она и впрямь затеяла поставить на поток создание подавляющих волю магиков артефактов и их дальнейшую людям продажу, это становится даже логичным. Ведь преступнику никогда не помешает иметь на своей стороне сильных мира сего, чтобы они его – в нашем случае скорее всего по незнанию – прикрыли. — Что вы городите, госпожа «завидую Тэхену, потому его оклевещу»? — не выдержав творящегося абсурда, вступается за друга сирена, — У Тэ огромное сердце, оно в принципе не знает корысти, все, что он делает, исходит из благородных побуждений. Когда–то он предложил мне свою помощь просто потому что не мог иначе, а на мой статус ему вообще было с высокой колокольни плевать, он о нем даже не ведал, пока я сам не рассказал. — Ох, насколько же этот мальчишка запудрил Вам голову, юный принц, — цокает ведьма, картинно покачивая головой, — Да кто ж в Сумеречном лесу не знал, кто именно на берегу нашей реки поселился? — Я не знал, — парирует Юнги, надеясь перетянуть внимание с супруга на себя, чтобы извержение живущего внутри того вулкана предотвратить, но Чимина уже не остановить. — Я младший Владыка Звездной Рощи Сиэ–Мин–Алоис, новое Сердце Озер Нилэйнэ и наследник Южных Морей, Его Высочество Пак Чиминисти, имей уважение, старая ты пиранья. О запудривании она тут говорит! И кому? Мне, могущественной сирене, чей голос способен всех вас подчинить! Однако я этого не делаю, потому что… — Ваше Высочество, вы же понимаете, что Совет может посчитать ваше выказывание за прямую угрозу? Вы требуете уважения, когда как сами не думаете его проявлять, нарушая порядок и награждая госпожу Дэю нелицеприятными прозвищами, — прерывает его старейшина Тан, до сего момента в процесс проведения собрания не вмешивающийся.       Он, делящий с другим пока не участвовавшим в обсуждении старцем и отсутствующим Делем один народами прозванный «Глава над Главами» ранг, ни к каким магическим кланам совместно с упомянутыми коллегами не принадлежит, до поры до времени в частые споры остальных шести, ниже его по статусу старейшин не вступает, считая себя выше этого. Решающее слово все равно за ним и его двумя сотоварищами будут. Дэя, Зейн, Феликс, Онью, Ниса, Минхо относительно него, давно отказавшегося от моложавой личины и переступившего порог трех тысяч лет, совсем юные, их вхождение в Совет обусловлено больше их положением Глав в своих ковенах и орденах, чем каким–либо сторонним выбором. Изъясняясь словами Сокджина: «занял управленческую должность в своем клане – получил кресло старейшины, а то, что со здравым смыслом не все из них дружат, мало кого волнует». — По–вашему, фамильярность госпожи Дэи и ее открытое подстрекательство народа на самосуд, не нарушает порядок? — иронично интересуется Юнги, разозленный необъективным упреком в сторону супруга. — Думаю, вы склонны преувеличивать, Ваше Величество, что, принимая во внимание ваш юный возраст и недавнее заступление на престол, простительно, — со снисходительностью в тоне Тан говорит, взирая на эльфа с высоты своих лет, — К тому же, я, как следует проанализировав все прозвучавшие в пользу вины конкретной ведьмы доводы, глядя на Ваше спрогнозированное Главой ковена Мун заступничество, вынужден с ней согласиться. Ким Тэхен действительно более всех прочих подпадает под подозрение. Талантливая ведьма, очевидно, могущая обуздать огромное количество темной магии своим светлым плетением, что наглядно нам было доказано ее очищением все тех же Озер Нилэйнэ. Из–под ее рук вышел не один артефакт, и все они имеют хорошо прослеживаемую особенность, заключающуюся в их внешнем виде. Ким Тэхен изготавливает свои изделия на основе драгоценных украшений, в связи с чем попрошу Главу Ордена Тьмы еще раз продемонстрировать всем изъятые у людей артефакты.       Зейн, нахмурившись, неуверенно серебряное кольцо с черным камнем и стилизованный под гладкий обруч ошейник над собой поднимает, признавая, что подмеченная стариком деталь не лишена смысла. По лестничным секторам новая волна требований призвать к ответу Тэхена проносится, заставляя его всего в объятиях Чонгука сжаться. — Да этот козел тупо детали под преступление подгоняет, — под нос себе выругивается Хосок. — Сомнительная улика. Увлекаясь артефакторикой, я бы тоже такой внешний вид выбирала. Носить громоздкие амулеты не практично, да и не эстетично, — фыркает Нира, неприятно удивленная переворачивание фактов со стороны, вроде бы, мудрого старца. — Но все же улика, — Зейн замечает, переводя взгляд на объект их дискуссии, — Что ты можешь сказать в свою защиту, Тэхен?       Тэхен, уже настроившийся, что его вообще расспрашивать, раз даже один из главных старейшин в бред Кайлы и Дэи поверил, не будут – сразу осудят, вздрагивает. — Госпожа Нира права. Любая плотно увлеченная артифакторикой ведьма в первую очередь будет отталкиваться от практичности и не явности для чужих глаз. Украшения вполне соответствуют этим факторам: удобны для ношения в повседневной жизни, принимаются простыми обывателями за дополнение образа носителя, ну и, собственно, действительно его украшают, — на одном духу он отчеканивает. — Логично, но оного мало для разуверения в твоей причастности. — Вы сказали, что изъятые артефакты грубой работы, что их плетение далеко от совершенства, но также за сегодня не раз было сказано, что я ведьма уникального таланта, что моя слава меня впереди идет, — насмешливо улыбается скрипнувшей зубами Кайле, — Так вот. Первое со вторым как–то не вяжется, не находите? За последние годы мною по заказам магиков было изготовлено множество артефактов, и никто на них еще не жаловался – наоборот, за очередными приходят, приводя ко мне новых заказчиков. Я не умею делать работу спустя рукава, привык доводить ее до идеала. Будь иначе и моя, так называемая, слава совершенно бы иной оттенок имела, лишая меня заработка. С людьми же я из принципа никаких дел не веду, ведь они погубили мать моего фамильяра и едва не погубили его самого. Для сравнения я с позволения Его Высочества Чиминисти могу предоставить вам его сделанное мною кольцо, которое продляет его время нахождения на суше, что позволит увидеть разницу между моими изделиями и пародией на них. — Позволяю, конечно, — подняв руку, охотно показывает драгоценный артефакт всем желающим Чимин, мысленно закатывая глаза с того, как друг к нему обратился. Они потом обязательно над оным посмеются. — Это лишнее. Не хотелось бы поставить младшего Владыку Звездной Рощи в неудобное положение, лишив его ног вдали от воды. Но буду иметь в виду, хотя я и так вижу, что работа над кольцом была филигранно исполнена. В противном случае, нам бы уже пришлось создавать искусственный водоем для Его Высочества, — не поддержав чужой энтузиазм, Зейн произносит, — Что ж, Тэхен, твой аргумент принят. — Раз уж мы заговорили о его искусности при создании артефактов, то что бы ему тогда помешало со все той же искусностью намеренно допустить выявленную нашим доблестным Главой темных магов грубость, тем отвести от себя подозрения? — за все подряд не прекращает Дэя цепляться, не теряя энтузиазма, — Или как вариант, причина этой неаккуратности может быть обусловлена потоковым производством, ведь, как нам известно, близлежащие города людей едва ли не кишат темными артефактами. Создавая же их со всей тщательностью, такой массовости при всем желании не добиться, оттого, вероятно, создателю и пришлось пожертвовать качеством.       Чонгука от мерзопакостной женщины всего буквально трясет. Будь его воля, и она бы уже из своего кресла–трона была за длинные волосы выволочена с последующим ее отправлением в адское пекло. — Гук, что бы ты ни задумал сделать с этой тварью, я только за, — понизив голос до шёпота, по плечу друга понимающе Хосок похлопывает. — Разумно, — кивает Тан. — Что ты ответишь на это, Тэхен? — Отвечу, что не работаю с темной магией, — долго не раздумывая ведьма бросает, выдерживая давящий взгляд старейшины. — Но водишь дружбу с темным магом–одиночкой. — А что, выбранный им путь делает его плохим человеком или вы в целом имеете что–то против темных магов? Тогда, получается, и весь Орден Тьмы, включая его Главу, плохой, так что ли? — усмехается невесело Тэхен.       Упомянутые согласно гудят. — Его фамильяр преступник. — Преступник – тот, кто этого фамильяра подвергал всем видам насилия, чему доказательство – почти полное отсутствие свободного от шрамов места на теле Хосока. Отпечаток от ошейника на горле, следы плетей на спине и на бедрах, многочисленные ожоги, долгая боязнь прикосновений, невозможность принять боевую форму, неосознанные вздрагивания при любом напоминающем свист плети звуке – такого ни один фамильяр не заслуживает, будь он хоть трижды непослушным, — кипя от злости за и без того настрадавшегося друга, на контрасте ровно перечисляет Тэхен, а закончив, с некоторым облегчением подмечает, что не большинство, но многие с ним солидарны, опустившему глаза оборотню сочувствуют. — Тэ… ты не должен меня защищать, — тихим шепотом произносит Хосок. — Я и не защищаю, лишь правду до любящих, не разобравшись, клеймить доношу. Защищать тебя будет Тэмин, — тепло ему улыбается ведьма. — Ты слишком дерзок для того, кто обвиняется в столь серьезном преступлении, — Тан упрекает, не привыкший сталкиваться с подобным отпором.       Чаша терпения Намджуна переполняется, коктейль бурлящих в ней эмоций через край переливается. Слабая надежда на благоразумие старейшины утеряна окончательно. — А вы слишком слепы и легковерны для того, кто занимает место в Совете, если не замечаете, как нагло, прямо перед вашим носом подтасовывают детали, собирая их в нужный для очернения моего сына и друга нашей семьи расклад. Я ждал от вас мудрости, предложений по поиску истинного виновника, сбора добровольцев для вызволения наших собратьев из плена, принятия дополнительных мер предосторожностей для защиты магиков, но никак не этого. Очнитесь! Тэхен из дома–то почти не выходит, ища способ спасти предыдущего Правителя светлых эльфов. Работай он с черной магией и мы с супругом сразу бы оное почувствовали. У нас малолетняя дочь как–никак, которой ни в коем случае фон магический нельзя в настолько уязвимом возрасте колыхать! — в прямом смысле слепящим светом солнца Ким старший сияет, свой и слов жар по амфитеатру распространяя. — Ключевое слово «почти», Ким Намджун. Я понимаю, ты, как всякий любящий отец, безоговорочно доверяешь своему сыну, поэтому спущу тебе с рук вольность твоих высказываний. Но как ты объяснишь тот факт, что пропажи магиков участились именно после того, как Тэхен сдружился с темным колдуном? Три года с того момента, если не ошибаюсь, прошло, а неутешительная цифра похищенных в их течение растет и растет, — как будто пропустив все доводы мага мимо ушей, Тан выдает, — А что сам Ли Тэмин скажет на это? — Что с такой обвинительной базой, как у вас, можно ткнуть пальцем в любого из здесь присутствующих темных магов и наречь его преступником. И предугадывая то, что вы после моих слов мне ответите, скажу сразу, что одиночкой я стал не из желания мнимой вседозволенности, какой-либо бесконтрольности – все мы перед законом равны, наказание за ложные обвинения, выходящие за рамки человечности решения и поступки со временем настигнет всех в том или ином виде – а чтобы как можно реже присутствовать на ваших сборищах, от которых меня, честно признаться, тошнит, — непринужденно мужчина озвучивает, растягивая губы в мрачной усмешке. — Да как ты смеешь, отступник?! За прямое оскорбление меня и членов Совета, скрытую в сторону нас угрозу тебя следует лишить магии, — зверится старик, подскакивая на ноги. — Вы забыли добавить «попрание традиций», старейшина Тан, чем грешит не только он, но и его сообщник Ким Тэхен. А что, может быть, действительно их обоих лишить магии, чтобы другим неповадно? — якобы шутливо предлагает Дэя, — Отличный вариант, как обезопасить магическое сообщество от их пагубного влияния. И смущать всякого рода новаторствами умы магиков некому будет, и распространение артефактов, я уверена, сразу же прекратится, — не замечая стремительно приближающегося к ним в небе черного дракона, разглагольствовать продолжает, ввергая в шок адекватных Глав своими откровенными бреднями.       Приземлившийся прямо на радужный кристалл в центре платформы гигантский ящер с восседающим на нем всадником вынуждает ее как по волшебству замолчать. Припозднившийся к собранию Дель умеет появляться эффектно. Хрупкий, неземной, эфемерный, одетый в легчайшие белоснежные, оттенка его развевающихся по ветру волос одежды, объятый серебристой шелковой мантией, поверх которой вышиты кремовые, неотличимые от живых розы, на фоне чернильного небосвода кажется упавшей звездой. Белой, холодной, всеми мирами отверженной – в их картину не вписывается, отказывается соответствовать, искажает.      — У большинства из вас и смущать–то нечего, что к тебе в первую очередь, дорогая Дэя, относится, судя по тому, что я на подлетах сюда услышал, — в своей привычной манере иронизирует он, и не думая спешиваться с дракона, — Прощения за свое опоздание не прошу. На мой замок аккурат перед Советом напала группа пытающихся взять меня в плен с помощью отвратно сделанных артефактов смертных, а я не мог отказать Джонгу в желании ими полакомиться, — ласково чешуйчатую шею своего фамильяра оглаживает. — Опуская всю лирику, меня, если кто–то еще не понял, намеренно задержали или, что вероятнее, в принципе хотели убить, однако не учли, что у меня есть дракон, который не терпит, когда мне досаждают. «Зачем кому–то мешать мне попасть на Совет» – спросят те из вас, кто поссорился с логикой, а я отвечу, что этому кому–то, — прицельно смотрит на Кайлу, пуская по ее телу неприятную дрожь взглядом лазурных, нечеловеческих глаз, — мешаю уже я. «В чем?» – снова глупый вопрос прозвучит, а я скажу, что инсинуировать против одной конкретной ведьмы. — А он мне нравится, — восхищенно выдыхает Хосок. — То ли еще будет. Дель не терпит невежества, — хмыкает Намджун, воодушевленный появлением серого мага. — При всем уважении, старейшина Дель… — было начинает задетая за живое Глава ковена Мун, задыхаясь от возмущения, да тут же, заслышав предупреждающий драконий рык, беспомощно затыкается. — Твое уважение к кому–либо давно бесславно, задавленное твоим непомерным эго, погибло. Помолчи, может за умную сойдешь, — нисколько с ней не церемонится он, ненавидящий мнящих себя королевскими кобрами дилетантов, которые на деле не более чем карликовые гадюки в клубке таких же ничем не выделяющихся змей, чей максимум – подковерные игры. До марионеточного мастера им, не отличающимся наличием искусно дергающих за нити пальцев, не дорасти. — Старейшина Делиус, я понимаю, случившееся с Вами испортило Вам настроение, но все же это не повод срываться на ком бы то ни было. Давайте Вы, наконец, спуститесь к нам и мы все спокойно обсудим, — примирительно Тан предлагает. — Испортило? Оное меня скорей позабавило безыскусностью исполнения, — ловко скатившись по хвосту ящера вниз, усмехается маг, вставая перед ним. — Рад, что для Вас все завершилось благополучно, — на его дурачества кривится старик, пытаясь не дать маске вежливости пропасть со своего морщинистого лица, — Позвольте ввести Вас в курс дела. Вы многое пропустили, оттого неверно истолковали происходящее. — Нет необходимости. Все это время Глава Огненных Змеек любезно поддерживал со мной ментальную связь, позволяя наблюдать за развернувшейся здесь трагикомедией из первых рядов, — коротко кивает Феликсу Дель, выказывая тому признательность, — И, честно говоря, я ожидал большего. Мой любимый жанр и такое разочарование. Постановщик сработал на троечку. — Ваша трактовка звучит оскорбительно и неуместно, Делиус. Решающиеся здесь вопросы серьезны и развлечения не предполагают, — укоряет его старец, находя чужое эксцентричное поведение не подобающим для того, кто занимает столь высокую должность. — Что не мешает ей отражать самую суть. Как ни назови ситуацию, она розами не запахнет, если изначально гнилой запах имеет. Душок все равно останется, — легко Дель отбивает, вызывая смешки у тех, кто еще с первых обвинений в сторону Тэхена и Тэмина толковал оную аналогично ему. — Ваше заявление слишком громкое, — Тан сквозь зубы цедит, уже начиная терять тренируемое веками самообладание. — Могу говорить шепотом. Хотя... — делает загадочную паузу Дель, — так мои слова будут звучать еще громче, ведь нашептываемая правда оглушительнее крикливой лжи. — Старейшина Делиус! Прекратите все эти кривляния немедленно! Вы нарушаете порядок проведения Совета, — бессильной злобой пышет старик, зъярясь только больше при взгляде на откровенно скучающее выражение на бледном лице Деля, — К вашему появлению мы уже успели выявить двух подозреваемых, которые подходят под профиль разыскиваемых преступников по всем пунктам, и как раз собирались их судить, если бы не ваше вмешательство. — Здесь будет вернее сказать, подходят не под, а для, — Дель поправляет, не впечатленный выпадом Тана, — Конкретизируя – для показательного распнания, чтобы, как выразилась госпожа Дэя, другим неповадно было. Только что именно неповадно? Заниматься преступной деятельностью или больше все же отличаться от основной массы, иметь инакомыслие и предпочитать новое старому? — разворачивается с вопросом к трибунам, — Полагаю, оба варианта сразу, что лично для меня как–то неравнозначно, однако, похоже, не для старейшины Тана и других нетерпимых к тем, кто не соответствует их взгляду на мир, магиков. Я это к тому, что для подобно им мыслящих, окажись в итоге так, что обвиненные ими магики не причастны к созданию и продаже темных артефактов, понесенное теми наказание не будет считаться незаслуженным, ведь они, по мнению все той же госпожи Дэи, все равно остаются персонами нон грата, пошедшими против многовековых традиций. — Вы все переворачиваете, Делиус, — сподабливается наконец вмешаться третий из носящих «Глава над Главами» титул старейшина Глен. — Прислушиваться или не прислушиваться к моей точке зрения – личное дело каждого, — пожимает плечами маг, ни на чем не настаивая. — А теперь перейдем непосредственно к вами подозреваемым. Что у вас есть на Ким Тэхена и Ли Тэмина, кроме того, что они могущественные магики редкого таланта со схожими по происхождению с выявленной в темных артефактах магией силами, зародившейся между ними перед вспышкой массовых пропаж магических существ связи, увлечения первого из них артефакторикой и наличия у второго фамильяра с якобы сомнительным прошлым? — Это уже не мало, — Глен отвечает. — Но и не достаточно, чтобы их осудить. Все мною перечисленное входит в категорию косвенных улик, прямых доказательств нет, — бескомпромиссно Дель отрезает. — И что Вы в таком случае предлагаете, старейшина Делиус? Я, как отвечающий за расследование Глава, не могу просто так отпустить главных подозреваемых, — уважительно интересуется Минхо, все это время каждое его слово беспристрастно обдумывающий, оттого по большей части с ним согласившийся. — Я оного и не требую. На время расследования нам, так или иначе, придется в чем–то их ограничить. В использовании магии, либо в свободном передвижении. Оба варианта подойдут, — заканчивает свое выступление маг, усаживаясь в положенное ему, как члену Совета, кресло, тем видимость, что решение за остальными Главами, создает, на деле – иного им выбора, кроме как согласиться с ним, не оставляет. — Предложенное старейшиной Делиусом решение звучит разумно, поэтому я, будучи с ним согласным, в свою очередь предлагаю остановиться на нем, — произносит Онью, не желая продолжать не имеющие смысла без прямых доказательств вины Тэхена и Тэмина разбирательства. — Не имею возражений, — говорит Минхо. — Поддерживаю, — вторит ему Нира, Феликс и Зейн, удовлетворенные лучшим, чем возобновление переливания из пустого в порожнее, исходом.       Дэя, Тан и Глен отражают явное неодобрение, но ничего из–за перевеса голосов с этим не могут поделать, не прослыв невеждами, оттого сохраняют фальшивый нейтралитет. Считающийся за два голос Деля, являющегося одним из трех высшего ранга старейшин, плюс пять от рядовых членов Совета против четырех и одного. — Что ж, если особо возражающих нет, перейдем к следующему голосованию, — вновь на себя роль посредника берет Онью, — Кто за то, чтобы поместить Ким Тэхена и Ли Тэмина в Дом временного заключения под контроль Ордена Чейз?       Минхо, Феликс, Нира, Зейн и сам Онью поднимают руки. Дель, к всеобщему удивлению, к ним, казалось бы выбравшим более мягкий вариант, не присоединяется. Дэя, не разумея мотивов того, озадачивается. Старики, обменявшись недоуменными взглядами, списывают оное на некоторое безумие серого мага, чьи поступки часто противоречивы и непоследовательны. — При таком раскладе в продолжении голосования нет надобности, но я все же озвучу для порядка и второй вариант тоже, — неловко прокашливается Глава Ордена Солнца, — Кто за то, чтобы временно заблокировать магию наших подозреваемых?       Ладони трех Высших и одной ведьмы вверх единогласно вздымаются. Хосок своего разочарования не скрывает: — Я думал, он за нас! Запечатывание магии – это едва ли не самое худшее из того, что может случиться с ведьмой и магом! Ужаснее только ее полное лишение и смерть. — Ты не с той стороны на ситуацию смотришь. Думаешь, моему сыну и Тэмину было бы лучше сидеть взаперти, вдали от своих пар, семьи и друзей, пускай и в комфортабельных условиях Дома гончих, не имея возможности принять участие в поисках настоящих преступников, надеясь в оном лишь на нас? — объясняет Намджун, сразу понявший причины, побудившие Деля проголосовать именно так, — Никто, кроме нас и них самих, не будет в этом настолько дотошным и внимательным, чтобы проверять каждую зацепку. Как показала практика сегодняшнего собрания, народ и некоторые члены Совета готовы поверить во что угодно, если это хоть сколько–нибудь похоже на правду или перекликается с их личным отношением к предполагаемым «смутьянам». — Джун все верно говорит. Мы в неоплатном долгу перед старейшиной Делиусом. Без его заступничества нам так легко было не отделаться, — подтверждает Тэмин, напряженно наблюдая за старейшинами, решающими, кто будет ставить на них с Тэхеном антимагическую печать.       Для Чонгука, не перестающего кипеть от несправедливости происходящего, утешение слабое. Он, покачивая в объятиях окончательно поникшего Тэхена, не хочет его на заклание вознамерившегося оставить его без сил Совета отдавать. — Когда нас попросят спуститься к ним, не вмешивайся. Сопротивление только усугубит наше с Тэмином положение, что будет грозить плохими последствиями уже и тебе, — не догадавшись – все, что происходит в душе фамильяра, через себя пропустив, просит тихим голосом ведьма. — Мне без разницы, что будет со мной. Я должен тебя защитить! — выпаливает Чонгук с присущей своему юному возрасту горячностью. — Пожалуйста, Гук–а. Ради меня. — Я все равно спущусь вместе с тобой, как ни проси об обратном. Ты можешь остаться без магии, но без меня – никогда. — Отлично сказано, братишка, — одобряет Хосок с хорошо читаемым намеком, что и Тэмин от его сопровождения не отвертится.       Темный маг, тяжко вздохнув, покачивает головой, с трудом подавляя просящуюся на уста улыбку. Ох уж эти ими горячо любимые упрямцы, которых никому переубедить не дано. — Ким Тэхен принадлежит моему ковену, мне и ставить печать, — тем временем упорствует Дэя. — Он не собственность, чтобы чему–либо или кому–либо принадлежать, — осаждает Феликс ее, — Благоразумнее доверить эту миссию более компетентной в таком виде магии госпоже Нире. — Я только за, — выказывает свое согласие целительница, на что большинство из старейшин отвечают поддержкой. — Да какая печать? Наденьте на них созданные ими ошейники и дело с концом, — выкрикивает услышавшая их подруга Кайлы – Эйра, оскаливаясь. — Попрошу того, кто высказал сие предложение, спуститься сюда, — приказывает Дель, было уже совсем заскучавший от нахождения здесь, что без зазрения совести – ее у него попросту нет – демонстрирует своей позой, в которой, подперев щеку поставленной на подлокотник кресла рукой, сидит.       Прошеная ведьма медлит, на Кайлу, ища помощи, смотрит, но та, не могущая открыто пойти против «Главы над Главами», молчит. — Я непонятно выразился? Колетти Эйра, спускайся, пока мой фамильяр не решил, что тебе требуется для этого помощь, — уголки губ серый маг в легкой улыбке приподнимает, жестом руки показывая зафыркавшему и все так же сидящему на центральном кристалле дракону без прямого приказа оставаться на месте.       Быть притащенной в зубах гигантского ящера, недавно уже отужинавшего людьми, Эйре не улыбается, впрочем, как и испытывать терпение пугающего ее Деля, поэтому она, требование его на онемевших ногах выполняет, вниз по рядам планомерно спускаясь. — Что вы делаете, Делиус? — раздражается Тан, заведомо готовясь к худшему. — Восстанавливаю так Вами чтимый порядок, — хмыкает Дель и, повернувшись к Зейну, с невинным на лице выражением интересуется у него: — Не будете ли Вы так любезны одолжить мне лежащий на ваших коленях артефакт, Темный Глава? — К–конечно, — мужчина теряется, упомянутый ему интуитивно передавая. — Благодарю, — по–мальчишески очаровательно улыбается серый маг и оборачивается на подошедшую ведьму, чей страх даже в воздухе можно почувствовать, до того он не контролируемый. — А теперь к тебе, девочка, что решила, что может решать чужую судьбу. О, какая забавная тавтология, в отличие от ее смысла, который я тебе наглядно сейчас для его лучшего понимания покажу, — встав за спиной девушки, ее волнистые волосы через ее плечо на грудь перекидывает, открывая себе доступ к покрывшейся мурашками шее и, защелкнув на ней ошейник, в самое ухо ей шепчет: — Передай своей использующей тебя подруге, что с ее стороны было некрасиво пытаться исключить меня из участников вашей увлекательной игры, но за старания я, пожалуй, засчитаю ей эту попытку, — слегка отталкивает ее, внутренне агонизирующую от своей беспомощно забившейся в крови магии, что ей боле не подчиняется, от себя, вверяя заботу о ней заскулившему фамильяру–шакалу, что из ужаса перед Делем и не подумал ее от него защитить. — Разве это было так необходимо? — с сомнением спрашивает Онью, помогая трясущейся в молчаливой истерике Эйре дойти до занимаемого ею ранее места. — Все ради порядка, мой друг. Все ради порядка, — иронизирует Дель, не особо надеясь на усвоение преподанного урока, который предназначался далеко не зарвавшейся девчонке, а Дее и Тану, что хотели подвергнуть Тэхена и Тэмина похожему наказанию, исходя лишь из собственного желания проучить за отличность от них.