Фамильяр

      Напряженная ситуация, возникшая после несогласованного ни с кем из членов Совета наказания Эйры, инициируемого Делем, быстро улаживается Нирой, заверившей взбешенного старейшину Тана и оскорбленную за свою подопечную Дэю, что темный артефакт будет с шеи ведьмы по окончании собрания обязательно снят. Тан, выдавший едва ли его слушающему Делю целую поэму на тему того, что думает о его выходках, нехотя уступает и, чтобы не создавать дополнительных заминок, призывает всеми позабытых подозреваемых спуститься к ним для запечатывания их магий. Тэхен и Тэмин поднимаются со своих мест, в отличие от Эйры, сразу же и затем движутся в заданном направлении. Чонгук и Хосок, заранее предупредив Намджуна, что препятствовать им сопровождать их, дело не целесообразное, за ними следом, ни на шаг не отставая, идут. Направленные на них сотни взглядов напрягают, но их решимости не умоляют – столкнувшись с ней, разбиваются, не способные в душу проникнуть.       Добравшись до ожидающей около радужного кристалла Ниры, ведьма и маг, не желая с неприятной процедурой затягивать, незамедлительно грудь обнажают, показывая свою готовность. Вплотную вставшие к ним за спину фамильяры их от взоров чужих заграждают, не позволяя что–либо тем увидеть, бессловесно всем, чем могут своих любимых поддерживают, заставляя даже у старейшин что–то сжаться внутри. Перед ними сейчас стоят не хозяева и их защитники, а равноправные друг другу партнеры, чья связь намного глубже дружеской. Их связывает любовь. — Мне бы очень не хотелось этого делать, но, к сожалению, ситуация обязывает. Заранее приношу свои искренние извинения. Я уверена, вы не те, кого мы ищем, — тихо Тэхену с Тэмином говорит Нира и с последним сказанным собой словом ладони на сердца их укладывает, пуская в них свою магию, сковывающую принадлежащую им.       Ритуал, клеймящий грудь двух друзей антимагической печатью, секунды считанные занимает. Для оборотней же, чувствующих всю их переносимую сейчас боль и то, как стремительно огонь их делимой с ними магии затухает, он представляется мучительной вечностью, под конец чего полностью обессилившие ведьма и маг в своевременно подхвативших их родных руках обмякают, с трудом удерживая ускользающее сознание. Чонгук и Хосок не спрашивают, как они себя чувствуют – сами все, связанные с ними нерушимыми узами, ощущают, вместо оного фляжки с водой к их губам пересохшим подносят, желая хотя бы так страдания, хорошо видные на обескровленных лицах, облегчить. — Советую вам как можно скорее покинуть Эквин. Здешняя атмосфера смягчения их состояния не предполагает, — Дель, подойдя к ним, произносит, прерывая скорбную тишину. — Совет еще не окончен, — возражает старейшина Глен. — Для них окончен, — серый маг отрезает и, вновь вернув внимание на четверых магиков, озвучивает понятное только им: — Говорят, эльфийские пегасы обладают способностью возвращать в смятенные души гармонию. Чудные зверушки, никогда не откажусь в их обществе полюбоваться на звезды.       ­Кивнувшие ему, тем показавшие, что его поняли, фамильяры на руки слабо сопротивляющихся оному Тэхена и Тэмина берут, что их, наделенных звериной силой, нисколько не утруждает. Чонгуку в принципе и своей обычной хватает, чтобы дорогую сердцу ведьму носить, а вот Хосоку из–за своей худощавости, приходится к зверю внутреннему обратиться. Оставив место проведения Совета позади, все четверо мысленно выдыхают, что от преследующих их взглядов, дальнейшего участия в собрании наконец–то освободились. После некоторого молчания Хосок в желании разрядить обстановку первым слово берет. — Мануал от Деля, как завуалировать просьбу дождаться его в месте, где наши венценосные друзья оставили своих коняшек. Будет интересно послушать, что он скажет с нами наедине. Опять будет прикидываться несущим собственное правосудие чудаком? — с напускной веселостью в голосе выдает он, намеренно избегая болезненной темы, что выглядит вымученно, учитывая оставляющий желать лучшего вид холодного как лед Тэмина, который, ко всему прочему, на его руках безвольной куклой лежит, уже даже не пытаясь выбраться из объятий и продолжить путь на своих двоих – слишком измотан.       Никто, понимая его мотивы, попытке создать непринужденность не возражает – наоборот, за нее благодарны. Хосоку равно им сейчас тяжело, а он ради них переступает через себя, в поддержке не меньше нуждающегося. — Он сам по себе такой, по словам папы, — прислонившись виском к плечу Чонгука, приглушенно Тэхен рассказывает, — Ход его мыслей хаотичен, все его высказывания в большинстве своем носят двойной смысл, не отличаются тактичностью, что многих отталкивает и пугает. — Неудивительно. Мало кто захочет иметь дело с тем, от кого не знаешь чего ожидать, кого не волнует, что может своей прямотой оскорбить, — отвечает Тэмин. — Лично я из всех старейшин только с ним и с госпожой Нирой, ну и, может быть, с Феликсом согласен это самое дело иметь. Остальные едва ли какого–либо доверия заслуживают. Особенно старый пень Тан и змея подколодная Дэя. Последняя вообще непонятно, как Главой целого ковена стала. Такую стерву еще поискать. Собственного соклана всеми способами пыталась оклеветать, когда как должна была его, если не защищать, то, по крайне мере, без прямых доказательств не обвинять, — не смогши удержать в себе ищущие выплеска эмоции, пылит Чонгук, — Тэ, как мы во всем разберемся, ты ее гадюшник покинешь, и это не обсуждается. Я не хочу, чтобы ты продолжал вращаться в настолько мерзопакостных кругах, где тебя смешивают с грязью, и посещал все эти сборища идиотов. Они тебя не заслуживают. — Обязательно, — и не думает спорить Тэхен, поясняя, — Сам собирался да все никак решиться не мог. Все–таки папа когда–то в этом ковене состоял, пока на войне не погибла его близкая, на тот момент занимавшая в нем место Главы подруга. После он из него вышел, чтобы не видеть на ее посту кого–то другого. И как оказалось, не зря. Папа бы пришел в ярость, узрев воочию, во что превратился некогда процветавший ковен Мун с доброжелательной внутри атмосферой. И если поначалу меня более менее все в нем устраивало, то со вступлением Дэи на должность обстановка начала стремительно ухудшаться. Произошедшее же сегодня стало для меня последней каплей. Артефактами я и будучи одиночкой смогу торговать. Заказчики давно уже ко мне обращаются напрямую, а не через Главу. Обелим только мою и Тэмина репутацию.       Чонгука уверенность Тэхена радует, ситуация, ее опасность, блокировка магии, злостная клевета, всеобщий против него настрой его не сломили. Он побороться за себя преисполнен решимостью, что в сказанном им прекрасно читается. — Конечно обелим, даже не сомневайся, — воодушевленно ему младший Чон улыбается, готовый оным заняться прямо в текущую ночь, если бы не состояние ведьмы, которой он рядом как никогда сейчас нужен, — С завтрашнего дня начнем собственное расследование. Надежды на Ордена у меня нет, их, кажется, вообще не особо волнует, что вас с Тэмином открыто подставляют. К тому же, одного причастного мы уже точно знаем. Осталось выяснить ее в этом всем роль, сама ли она создает подавляющие волю артефакты или является чей–то вместе со своими подругами пешкой. Ну и про темного мага, естественно, забывать тоже не стоит. — Если ты про Кайлу, то мы не можем быть полностью уверены в ее причастности. Вариант, что она, поняв, что мы подходим под вырисовавшийся портрет преступников, просто воспользовалась так для нее удачно подвернувшейся возможностью мне насолить, тоже имеет место быть, — приводит довод против Тэхен. — Ты бы так не говорил, если бы видел ее почти не сходящий с нас взгляд. Момент, который ты назвал удачно подвернувшейся возможностью, не стал для нее неожиданностью, она с самого начала, что он представится, знала и целенаправленно его выжидала. На ее лице постоянно была злобная усмешка, отчего я не мог расслабиться, буквально ждал от нее какой–то подлянки, что и произошло. Такие, как Кайла, не имея плохого умысла, так себя не ведут, максимум презрительную рожу корчат, а она улыбалась победно, причем заведомо, как будто уже что–то праздновала, понимаешь? И я не преувеличиваю, Тэ, все так и было. Хосок подтвердит, мы вместе с ним за окружающей вас обстановкой следили, — Чонгук растолковывает, стараясь звучать ровно, не позволять сжирающей его изнутри ярости при упоминании Кайлы в голосе проявиться. Измотанному разборками на Совете, давящей там атмосферой, эмоционально выгоревшему Тэхену, что, помимо всего прочего, еще и сокрушительный удар потерей связи со своей магией получил, нужен покой, а не пустое сотрясание воздуха от него. Пустое – потому что его на голову Кайлы проклятия ничем тому не помогут, а начать действовать Чонгук, пока не позаботится о нем и не убедится, что он более менее пришел в себя, не может. — Да Гук не то, что не преувеличивает, он, как по мне, даже преуменьшает. Эта тварь едва ли не языческие пляски за нашими спинами устроила, до того она была весела, и это все сильно заранее вашего перебазирования из рядовых участников собрания в главных подозреваемых, — кивает Хосок, поворачивая в очередной узкий проход лабиринта Эквина, кажущегося бесконечным. — У меня нет причин вам не верить. Ваши наблюдения не оставляют сомнений, что Кайла действительно в этом как–то замешана. Но, насколько я знаю, ранее она замеченной за созданием артефактов не была, даже самого простого не изготавливала, предпочитая пользоваться первозданной магией и занесенными в гримуар заклинаниями. Артефакты же являются лишь вместилищем таковой. Поместив свою исконную силу в какой–либо предмет, артефактор ее, по сути, перерабатывает, настраивая под желаемые параметры, поэтому она уже не считается природной. Приверженцы давно устаревших традиций называют ее нечистой, искусственной, противоестественной, оттого не признают, занимающихся артефакторикой порицают. В общем, сомнительно, что относящаяся к таким магикам Кайла принимает участие в создании артефактов, тут будет логичнее предположить, что она их распространяет, — прикрыв глаза, рассуждает Тэхен. — Пока что только предполагать и остается, а уж как оно там на самом деле – сам черт наверняка не разберет, — не сдержав громкого зевка, неутешительно заключает Тэмин, теснее прижимаясь к горячей груди Хосока, который, чувствуя его озноб, переживает, что он, лишившийся магии, а значит и повышенного иммунитета, заболеет. — Совсем продрог, — расстроенно констатирует оборотень, обещая себе, что сегодня же свой поясной мешочек с незримым снаружи, но заметным внутри расширением наполнит вещами на все случаи жизни. Теплый плед сейчас бы пришелся как никогда кстати. — Тэ тоже весь ледяной и трясется, — не менее опечалено шелестит Чонгук, подумывая ведьме свою рубаху с жилеткой отдать, что вряд ли поможет. — Не придумывай. Ты хорошо меня согреваешь, — сонно возражает Тэхен, краем глаза подмечая охраняющую Эквин от чужаков руническую арку. Скоро и она останется позади, но не поселившаяся в сердце печаль. Ей, пока все на круги своя не вернется, не исчезнуть бесследно. Слишком много потрясений и горестей для одной ночи, что без поддержки, заботы, любви Чонгука для него было бы едва ли преодолимо. Не будь его все это время рядом, он бы еще на Совете сломался, был чужими презрительными взглядами испепелен. Возможность колдовать потерявший, совсем беспомощным оказался, но с ним, его руками объятый, ощущает, что как никогда защищен. — Но недостаточно. Я уже не ребенок, чтобы верить в твое «все в порядке». Ничего не в порядке, Тэ. Тебе буквально кислород запечатыванием магии перекрыли, а я даже нужного тепла дать телу твоему не могу. — Ошибаешься. Да, магия неотъемлемая часть меня, но определенно не кислород, ведь я дышу одним тобой, Гук–и. И как это не даешь? А что тогда у меня здесь при каждом твоем ко мне жесте, прикосновении, моем на тебя взгляде? — на свою грудь ведьма указывает, лукаво улыбаясь, чем его в приятное замешательство вводит, заставляя позабыть все слова. — О, а я все переживал, что вы с Тэми простуду какую подхватите, а ты взял и романтикой заболел, — беззлобно поддевает друга Хосок, выходя за пределы Эквина. — Не завидуй. Твоя романтика вместе с твоим магом проснется, — издает смешок Тэхен, кивая на все–таки заснувшего Тэмина. — Да вот еще, — фыркает куница, зная, что так все и будет. Он за три прожитых с Тэмином года всю свою колючесть, язвительность растерял, к нему уже сам охотно ластится, с ним наедине нежничает, чувств проявления не избегает.       На продолжение разговора у готового погрузиться в сон вслед за магом Тэхена бодрости совсем не осталось. Обессиленное и без того тело ему боле не подчиняется, веки наливаются тяжестью, разум в непроглядных туманах блуждает, несмотря на то, что фамильяр с ним своей энергией делится, восполняя нехватку в его крови магии собственной оборотнической. Чонгук, чувствуя оное, беседу не возобновляет, безмолвно за Хосоком, направившимся по узкой тропе к оговоренному месту встречи, следует, сдувая с носа так и норовящих устроиться на нем светлячков, что им путь вместо заволоченной облаками луны освещают. Полян на прилегающей к Эквину территории оказывается несколько, поэтому куница нужную по запаху друзей, оставшемуся на их пегасах, ищет и довольно быстро находит.       Усадив ведьму под елью, Чонгук из ее дорожного, умещающегося в ладони мешочка ковер–самолет достает и расстилает его на траве, чтобы дать Тэхену возможность прилечь, не боясь застудить спину.         — Поспи. Нам все равно без чужой помощи не улететь. Ни ты, ни Тэмин не сможете летательными артефактами без магии управлять, — уложив его на импровизированное ложе, подкладывает ему под голову свою жилетку и, обернувшись на Хосока, который ищет одной рукой что–то в седельной сумке вельветовой лошадки Чимина, а второй пытается не уронить спящего Тэмина, говорит: — Вот что ты себе жизнь усложняешь? Давай его тоже сюда, места хватает. — Да я забыл про ваш ковер и думал поискать в вещах Чимина и Юнги что–то навроде запасной одежды или пледа. Эти голубки часто себе свидания где–нибудь на природе утраивают. По–любому что–то должно быть, — отвечает куница, вслепую шаря по тканевому дну, пока белый пегас эльфа в его висок мордой тычется, ласку выпрашивая. — Да почешу я тебя, почешу, Лори, дай только со своими делами разберусь, — ворчит на того, заскучавшего без хозяина.        Чонгук, наблюдая картину скрючившегося в странной позе оборотня, что, балансируя на одной ноге и подпирая бедром второй ягодицы своего мага, удерживает того правой рукой и одновременно с тем рыскает в сумке левой, долго не выдерживает и приходит на помощь. — И кому из нас еще восемнадцать? — риторический вопрос задает. — Иди уже отсюда, сам поищу, — отправляет друга восвояси, принимаясь за дело, которое много времени не отнимает, и уже по прошествии пары минут он возвращается обратно, неся в руках синий плед, не забыв погладить обоих пегасов.       Тэхен к моменту, когда его вместе с Тэмином им накрывают, давно спит. Легшие по двум от них сторонам фамильяры дополнительно их собой согревают, ожидая прихода Деля. Не прихода – прилета, как оказывается, спустя четверть часа. Чонгук загодя, что к ним кто–то приближается, ушами чуткими слышит, отчего хватается за лежащий рядом клинок, но, узнав в бесшумно приземлившемся на поляну ящере дракона старейшины, успокаивается и тянется разбудить ведьму. — Не тревожьте их. У меня разговор больше к вам, — грациозно спрыгнув со своего фамильяра, предостерегает поднявшихся на ноги парней Дель, подходя к ним.       Оборотни, недоуменно между собой переглянувшись, от прежнего намерения отступают. В конце концов, Тэмину и Тэхену всегда можно будет почерпнутое из беседы с серым магом пересказать.  — Мы Вас внимательно слушаем, старейшина Делиус, — уважительно произносит Хосок. — Наедине можно Дель, — поправляет мужчина, серебристый плащ на себе оправляя, под которым отчего–то не наличествует гримуар, обычно на поясе всеми ведьмами и магами носимый. — Мне, чтобы творить, не требуются дополнительные ухищрения. Все, что мне нужно, от меня не отделено, — прочитав вызванную тем озадаченность фамильяров, расплывчато поясняет, машинально прокручивая в пальцах аметистовую подвеску, никогда его шею не покидающую, и, не размениваясь на пространное вступление, переходит сразу же к делу: — Итак, надеюсь, подозреваемые у вас уже есть. — Кайла и, возможно, Дэя, — кивает Чонгук, — Первая, по нашим прикидкам, распространяет артефакты и, очевидно, за все в целом, как по мне, и ответственна. Сама она, по словам Тэхена, не имеет способностей к артефакторике, поэтому нашла контрастных себе в этом подельников, которые разделяют ее ненависть к нему. — Очевидное не всегда верное. Возможное временными рамками не ограничено, — туманно Дель комментирует. — А Вы еще тот любитель загадочности навести. И это, конечно, Вам несомненно идет, но можно нам, пожалуйста, сразу ту вашу версию, которая говорит все прямо, как на Совете? — иронизирует старший оборотень, недовольный ничего не объясняющим ответом серого мага, что, кажется, откровенно над ним с Чонгуком издевается. — Загадочность, в отличие от наглости, не порок, Чон Хосок. Наглость в разумных пределах, бесспорно, нужна, в некоторых обстоятельствах даже необходима и похвальна, но не в отношении меня. Нельзя постоянно на кого–то надеяться, ожидать, что некий добрый волшебник каждый раз будет приходить вам на помощь. Я далеко не он, не стану делать вашу работу за вас. С таким подходом вам никогда не стать для них, — старейшина осаждает, кивая на спящих ведьму и мага, — достойными фамильярами и надежными им партнерами. Физическая и духовная силы ничего не значат, если хотя бы маломальски не обращаться к содержимому своей головы. Умеющий пользоваться умом, не пренебрегающий где-то схитрить, где-то поступиться своей честью человек всегда будет сильней того, кто полагается только на базовые факторы. Конкретно в вашем случае, вам еще, помимо самостоятельного нахождения преступников, предстоит побороть своих демонов. Тебе, Чонгук – ненависть, а тебе, Хосок – страх. — Какой еще такой страх? Я ничего не боюсь! — эмоционально выпаливает куница, частично соглашаясь со сказанным Делем. Они не могут надеяться на него, и так сегодня для них много сделавшего. — Все чего–то боятся, — снисходительно Дель улыбается. — Ненависть к Кайле не помешает мне принимать здравые решения. Даже поймав ее за руку на горячем, я ее не убью, имея понимание, что она нужна живой, чтобы доказать невиновность Тэхена и Тэмина, — в свою очередь высказывается Чонгук, предположив, что тот имеет в виду его желание предать ведьму смерти. — Хорошо, если действительно понимаешь, что живые доказательства лучше мертвых, — хмыкает неопределенно мужчина. — Как будете действовать? — Проверим все города, где идет распространение артефактов. Гончие Ордена Чейз наверняка что–то пропустили, — дает ответ младший Чон. — Проверяйте, однако помните, что паук, сплетя паутину, отползает на ее край.       Хосоку все эти недосказанности уже порядком поднадоели, что он, получивший обоснованный выговор, предпочитает в себе задавить, чтобы ненароком старейшину не разозлить. От него и правда не знаешь чего ожидать, мало ли от своего покровительства их избавит? Чонгук же, немного подумав, решает своими некоторыми умозаключениями поделиться: — У меня есть мысль, что преступники могут временно залечь на дно, чтобы усилить подозрения других старейшин в причастности Тэхена и Тэмина. Что–то навроде создания видимости затишья в продаже темных артефактов, которое будет многими истолковано, как закономерный итог лишения подозреваемых возможности использовать магию. — Логично. Поэтому времени у вас в обрез. По моим подсчетам, не больше месяца, по истечении которого два заседающих в Совете «мудреца» настроены отобрать у ваших партнеров уже саму магию, если спрогнозированное ими затишье все же будет иметь место, — подтверждает догадку оборотня маг аккурат к моменту пробуждения ранее спящих. — О, а чего нас не разбудили? — потерев кулачками глаза, сразу замечает Деля Тэхен, промаргиваясь, — Надеюсь, мы не много пропустили. — Не было необходимости. Вам было нужнее передохнуть. Все, что я хотел обсудить, я уже обсудил с вашими фамильярами. — Раз Вы так считаете, Дель… — осведомленный Сокджином о нелюбви эксцентричного старейшины к излишнему наедине официозу, по имени растерянная ведьма к нему обращается, поднимаясь на все еще не очень устойчивые ноги.       Чонгук торопится его, зашатавшегося, придержать, пока Хосок помогает Тэмину, выглядящему совсем вялым, принять вертикальное положение. — Я бы хотел Вас побла… — распрямившись, темный маг было начинает. — Не стоит, — обрывает его Дель и, ненамеренный в их компании больше необходимого минимума оставаться, переходит к другой теме: — Я предупредил Намджуна, что до дома вас доставит мой фамильяр. Идемте, — разворачивается к пофыркивающему на пегасов дракону и, не предполагая отказа, движется в его сторону. — Вы очень щедры, — последовав за ним, говорит Тэмин в желании сгладить возникшую после его бескомпромиссного заявления паузу. — Дальновиден. Намджун не смог бы вас всех на своем мече уместить, равно как и пегасы на своих спинах, — поправляет серый маг, останавливаясь около головы положившего ее на свои когтистые лапы ящера. — Знакомьтесь – Джонг, — чешуйчатую морду зверя оглаживает, отчего тот довольно рокочет, жмуря янтарные глаза. — Прямо как кот, — нервный смешок Хосок издает, наблюдая за ластящимся к Делю Джонгом, который ему разве что пузо не подставляет. Чудесатое поведение от того, кто своим огромным туловищем окраса вулканического обсидиана почти всю поляну покрыл, чьи клыки ни в одну человеческую ладонь не поместятся и чья бронированная непробиваемой никаким копьем чешуей кожа вся острыми шипами испещрена, а один взмах кожистых мощных крыльев способен, по ощущениям, повалить несколько елей. — Никогда не слышал такого имени, но, зная, что маги обычно не дают драконам не носящих в себе смысл имен, могу предположить, что для Вас оно имеет особое значение, — произносит Тэхен, с неподдельным восторгом смотря на редчайшее в мире существо, которое можно и за всю жизнь не встретить и которое очень редко когда соглашается связаться с кем–либо узами. — Это имя носил когда–то пленивший меня демон, что и по сей день проникает в каждый мой сон, где вновь меня мучает и пытает, — отвечает на любопытство ведьмы мужчина, приподнимая уголки губ в красивой, но печальной улыбке. — Ох… — округлив глаза, ужасается его прошлому Тэхен, пропуская несколько вздохов, — Простите, я не хотел Вас задеть. Может быть, я после того, как верну себе возможность колдовать, сделаю для Вас, например, мм... артефакт, избавляющий от кошмаров, чтобы вы больше не мучились? Под вашу энергетику плетение подберу и… — А кто тебе сказал, что оное мне нужно? — снисходительным взглядом маг ведьму одаривает, будто та предложила ему несусветную глупость.       Тэхен, окончательно растерявшись, не знает, что на такое ответить, впадает в прострацию. Чонгук же в силу своего юного возраста интереса к судьбе настоящего Джонхёна не сдерживает, прямо спрашивает: — Ну, а что с тем демоном стало? — Я вырвал ему сердце, — бесцветным голосом Деля в тишине безлунной ночи звучит, как нечто обыденное, оглушая всех четверых напротив стоящих своим равнодушием. — Сильно, — глухо выдыхает Хосок, не зная восхищаться или ужасаться столь безжалостной мести. — По праву, — ставит серый маг в теме жирную точку.       Он говорил, что оно принадлежит мне. — Вам пора. Переживать, что Джонг вас к себе не подпустит, не стоит. Дорогу он знает, — не дав компании друзей времени на осмысление, показывает, что разговор окончен. — А как же вы? — осторожно уточняет Тэхен. — А я воспользуюсь твоим ковром. Моей спальне не помешает небольшое обновление, — то ли шутит, то ли действительно в дальнейшем собирается использовать артефакт, как предмет интерьера.       Хосок на заявление старейшины смешком давится, Тэмин позабавленно хмыкает, Тэхена участь своего средства воздушного передвижения, кажется, абсолютно не беспокоит. Его и вовсе как будто услышать от Деля нечто подобное не удивляет. Чонгук же, что–то обдумав, решается на последний вопрос. — Дель, Вы говорили, что физическая и духовная силы второстепенны, однако Сами выбрали дракона в качестве своего защитника, кажется, исходя именно из них, — доносится от него в спину уходящего от них мужчины. — Очевидно, но не верно. Я просто люблю летать, — обернувшись на оборотня, по–ребячески ярко улыбается Дель и, расположившись на так и лежащем в траве ковре, в воздух взмывает, бросая: — Передавайте привет Красавчику. — Он сумасшедший, да? И зачем нам передавать привет фамильяру Джина? — недоумевает Хосок, глядя вслед постепенно превращающемуся еще в одну на небосводе звезду Делю. — Сумасшедший, но мудрый, — говорит Тэмин. — Определенно, — получив от старейшины поучительный урок, дополняющий ему с Хосоком ранее сказанное, подводит Чонгук итог.

***

      Обратный путь в разы меньше времени занял. И не возникни с ними всей этой ситуации, Чонгук бы такому скорому завершению полета расстроился. Не каждый день удается прокатиться на драконе, о которых он только в книгах библиотеки Кимов читал, их существование за миф принимал. Теперь же миф ожил, не просто перед глазами предстал – к себе, не выказав никакой агрессии в сторону вверенных ему Делем магиков, подпустил. Сразу, как они на его могучей спине устроились, раскрыл крылья и вознес в начинающие на горизонте светлеть небеса. Избегая крутых виражей, собой кучевые облака разрезал, кометой над Сумеречным лесом, реками, озерами проносился, их, измученных, от холодного ветра продрогших, приближал к дому, где Сокджин, так и не смогший из–за сжимающей сердце тревоги заснуть, беспокойно семью ожидал, а заметив в окне подлетающего к прилегающей к коттеджу поляне знакомого фамильяра, еще больше разволновался. Успев предположить самое худшее, не мог в сад, чтобы скорее расспросить обо всем Деля, не выбежать, однако вместо старейшины он увидел спешивающихся с Джонга своих близких и облегченно выдохнул. Ненадолго.       Для Сокджина возвращение членов семьи не своим ходом вырисовывается в не радужную картину, его дар предчувствовать беды, что еще вчера вечером себя проявил и не угас до сих пор – весомое тому подтверждение. Неестественно бледное лицо сына и вовсе никаких сомнений, что плохое что–то случилось, ведьме не оставляет, как и отчаяние, с которым тот в его грудь сейчас врезается. — Пап, я… — всхлипывает в родных объятиях Тэхен, слезы глотая. Сил удерживать все в себе больше нет, треснувший еще в Эквине самоконтроль при виде вышедшего ему навстречу в поле родителя до времен лучших утратился – с папой можно сильным не притворяться. — Тшш. Дай себе как следует выплакаться, звездочка. Все остальное потом, — успокаивает Сокджин, окутывая его, в истерике бьющегося, своей теплой магией. Не тел – душ целитель, в магическом сообществе таких ведьм, как он, менталистами называют, отчетливо печать подавления на груди сына, его разбитое состояние чувствует, уже догадываясь, как до оного дошло.       Для складывания деталей ему никакой дар особый не нужен, он не слепой, чтобы не заметить, как к Тэхену отдельные личности относятся, пускай тот и заверяет его после каждого собрания ковена, что все в порядке. Давно надо было лично на один из явиться и на место выскочек всех поставить, да возможности не представлялось. Сначала из–за опасной беременности, потом истощившегося резерва и заботы о появившейся на свет дочери. Между тем чужая зависть к его старшему ребенку, что глаза магиков, поросших мхом древних традиций, мозолил успехами в артефакторике, расти не переставала, обороты опасные набирала. А тут такой шанс приплести его к созданию темных артефактов выдался, – выстраивает за считанные минуты логическую цепочку Сокджин, зная, что из одной только неприязни никто из Совета не посмел бы подвергать ведьму блокированию ее магии. Ну, какой же абсурд, думает, и в страшном сне не могший представить, что кто–то помыслит на Тэхена спустить всех собак лишь потому, что он артефакторикой занимается.       Чонгук к ним, в объятиях сплетенным, не осмеливается подойти, молчаливо со стороны наблюдает. Потерянный и одинокий, испытывающий вину, что как должно любимую ведьму не защитил, не смог дать ей нужного утешения, стоит. Он за эти три года ее видел всякой. В основном – радостной, игривой, шутливой, смущающейся, излучающей свет, реже – печальной, растерянной, уставшей, задумчивой, но слезы проливающей – никогда, оттого чувство собственной никчемности не перестает внутри него множиться. Болящее за Тэхена сердце никаких доводов, что в случившемся не виноват, отказывается принимать. А Чонгук их и не приводит – добровольно в кипящем котле самоуничижения варится, не ища себе оправдания. — Мы с Хо, наверное, пойдем, — Тэмин между тем тихо предупреждает, ощущая себя неловко от происходящего перед ним. Слезы близкого друга ему, не лишенному эмпатичности, тоже делают больно.       Хосок его мнение разделяет, впервые Тэхена в таком плачевном состоянии наблюдая. Привыкший к его стойкости духа, непоколебимости, неумению унывать, ощущает смятение, словно что–то важное в эти секунды теряет. Образ играючи со всеми трудностями справляющейся ведьмы, что его когда–то спасла, на ноги в буквальном смысле поставила, посеяв в нем первые зерна веры в счастливое завтра. — Я вам пойду. Вы себя в зеркале видели? В дом быстро оба, гостевая спальня за вами. Поговорим, когда как следует выспитесь, — гаркает Сокджин, отчего у куницы хвост дыбом встает, пускай она и знает, что тот не со зла. — Давайте–давайте, дети, да поживее, — подгоняет.       «Дети» ему перечить не смеют, смиренно припускают под приветливо их встречающие своды защищающего территорию дома семьи Ким барьера, где, наконец, тепло, уют, запах домашней еды, а главное – безопасность. Один Чонгук на месте стоять остается, впитывая боль Тэхена, истерика которого в нежных руках его родителя постепенно сходит на нет, оборачиваясь глухим шмыганьем и сонливостью, клонящей к земле. — Папа… — фамильяр и сам не решил, что хочет сказать, мыслей много, но язык, скованный горечью, ни за какую из не цепляется. — Я же сказал, все потом, Чонгук. Ничего мне объяснять не надо, самоуничижаться – тем более. Твоей вины в случившемся нет. Я уверен, ты сделал для Тэхи все, что было возможно. Поддержка и нахождение рядом ценнее, чем размахивание мечом. К тому же, со старейшинами им и не помахаешь особо, — легко его мужчина читает, зная, что произошедшее по нему не меньше, чем по Тэхену ударило. Истинная любовь к своей паре в союзе с присущим его возрасту возведением всего в абсолют – поднимающее в душе бурю сочетание. — Лучше помоги ему дойти до нашего источника. Там вы оба как телесно, так и внутренне отогреетесь, все печали ночи минувшей с себя смоете, а после вновь солнце увидите, — наставляет, глядя поверх головы положившего ее ему на плечо сына на юношу, за спиной которого рассвет, побеждая тьму, занимается.       Чонгук, кивнув, сказанному не противится, подойдя к приемному родителю, вновь перенимает заботу о Тэхене на себя, чему тот, подхваченный на руки, не сопротивляется, уже не видя, как Сокджин, приблизившись к дракону, тому низко кланяется, выражая свою благодарность за возвращение детей домой. Пересекши сад, затем гостиную, оборотень ныряет в находящийся под лестницей на второй этаж проход, ведущий в расположенный под коттеджем горячий источник.       Облагороженный природный бассейн с каменными, теряющимися в нем ступеньками, на которые можно с удобством, будучи погруженным в его лазурные воды, откинуться, форму круга имеет. Само помещение представляет собой сохраненную почти в первозданном виде пещеру с высокими, испещренными сталактитами потолками. На ее неровных, покрытых мхом стенах ведьмовские руны мерцают, присыпанная белым песком почва, в отличие от них, наоборот выровнена. Для большей надежности своды подперты несколькими магией выращенными деревьями, чья прочность сопоставима с гранитом. Освещением пещере служат оплетающие их стволы лианы с люминесцентными свойствами, отчего объятое мистическим светом пространство еще более таинственным кажется. Чонгук, впервые когда-то здесь оказавшись, глазам своим не поверил, ошарашенный, что под их гостиной может находиться нечто подобное, на что Тэхен ответил, что живущие семьями маги и ведьмы предпочитают строить свои дома в местах силы, коим их источник и является. Глупо надеяться только на тот, что расположен в Эквине, ведь некоторые его корни можно и обрубить, тем лишить определенных магиков усиливающей их магию подпитки.       Спустившись в пещеру, Чонгук торопливо раздевает Тэхена, оставляя на нем одно исподнее, на что тот даже не реагирует, лишь послушно там, где требуется, ноги–руки поднимает, когда как в любом другом случае обязательно бы оному смутился. Обнажающемуся следом фамильяру, впрочем, тоже не до смущений, в его действиях никакого интимного подтекста нет. Ему главное о паре своей позаботиться, вернуть в ее остекленевшие глаза ясное небо. — Прости, что–то я совсем расклеился, — уже будучи погрузившимся в испускающую пар воду, прерывает затянувшееся молчание Тэхен, откидываясь спиной на грудь сидящего позади него оборотня. — Не говори глупостей. Джин прав, тебе это было нужно, нельзя держать все в себе. Сохраняя маску всесильного, человек пренебрегает собой, оттого изнутри разрушается, а в итоге и вовсе теряет себя, — уместив подбородок в его плечевой впадинке, успокаивающе Чонгук шелестит, сцепляя руки на чужом животе, — Погрусти, поплачь еще, если тебе хочется, но отчаиваться не смей никогда. Мы со всем справимся. — Духи, какой же ты у меня… Встреча с тобой – лучшее, что случилось со мной, в чем я день ото дня убеждаюсь только больше. Я так сильно тебя люблю, что даже словами выразить не могу. Ты моя личная луна в Ночь Таинства Магии, которая дарует мне, помимо сил, нечто более важное. Ты даришь мне счастье, Чонгук, — с трепетной к нему нежностью Тэхен произносит, не представляя себя без него, самого чудесного парня на свете. — А ты для этой луны самая любимая на небосводе звезда, благодаря которой она когда–то взошла и после уходить отказалась, намеренная светить для нее вечность, — фамильяр отвечает, испытывая радость, что его ведьма из пустоты отчаяния к нему возвращается. — Звезде без луны нельзя, поэтому свети, Гук–а. С тобой я согласен на вечность, — в полуобороте головы, глядя Чонгуку в глаза, Тэхен шепчет и с последним собой сказанным словом в настигшем его губы поцелуе растворяется, получая молчаливое обещание, что да, всегда навсегда, отчего вновь солнце видит, но все так же остается со своей личной луной. Ее к нему прикосновения теплее лучей дневного светила, ее ласка направлена на него одного. Это их отделенный от всех других мир, в котором нет места боли – в нем Чонгук ее на двое разделяет, и так неограниченное количество раз повторяет, покуда она не исчезает совсем. Тэхену запечатали магию, он не должен ее ощущать, если бы не его фамильяр, умудрившийся своей любовью ту по крупицам в самом чувствительном местечке собрать – в его сердце, откуда никому ее изъять не дано, и где она, вопреки печати, чувствоваться продолжает. — Так хорошо, — оторвавшись от живительных губ Чонгука, рокочет Тэхен, укладываясь на его тяжело вздымающуюся грудь.       «А мне–то как», — Чонгук думает, заклиная вселенную, чтобы ведьма нам нем скорее устроилась и больше не ерзала. Ему все еще восемнадцать, он не властен над реакциями своего тела от близости с ней, как будто бы не понимающей, что с ним сейчас делает. — Почему ты так напряжен? — не дождавшись ответа, интересуется та, водя пальцами по его животу. — Тэ, ты правда не понимаешь? — повержено интересуется оборотень, поймав Тэхена за запястье.       Тэхен, приподняв голову, задумчиво хмурится, со своей руки на его лицо и обратно бегает взглядом, а когда все–таки осознает, что тот имеет в виду, едва под воду от смущения не уходит, в процессе чего случайно его пах задевает и теперь сгорает уже от стыда. И кому из них еще под две сотни? — Извини? Но тут ничего страшного нет, — он тараторит, пытаясь сгладить возникшую неловкость, — Я тоже в твоем возрасте был легко возбудим, а однажды и вовсе от удачно сделанного артефакта заве… — заметив смешливые в напротив глазах искорки, предложение не заканчивает, — Мне, наверное, лучше будет помолчать. — Тэ, мой возраст здесь далеко не основной фактор, — улыбается мягко Чонгук, красноречиво сжав его талию, за которую после вверх его, сползшего вниз, тянет и на свои бедра лицом к себе резко усаживает.       Тэхен, закусив губу, как надо намек понимает и, отчего–то вдруг осмелевший, оттого вернувший на него взгляд, провокационный вопрос задает: — А какой основной? — Ты, — звучит ему в губы, следом вновь смятые. Не как ранее нежно, а настойчиво, себе подчиняюще, но так Тэхену нужно и правильно, что боле не хочется отказываться от чего–то большего, на полпути от обоим желанного останавливаться. Может, все дело в его растревоженном эмоциональном фоне, может, в интимности обстановки, а может, в самом вжавшем его в себя Чонгуке. Для обнявшего фамильяра за шею Тэхена очевидно–верно, конечно же, только третье.       Творимое ими вкус нетерпеливости, жадности друг к другу приобретает. Сладость момента становится остротой. Тэхен беззастенчиво об пах чужой собственным трется, желая освобождение получить, неумолимо подводя проникшего языком в его рот Чонгука к тому же, о чем, знает, не будет после жалеть. Он еще несколько лет ждать не намерен, чтобы себя отпустить, не желая любимого фамильяра на перепутье томить. Рано или поздно они, повенчанные судьбой, все равно бы к оному пришли, так почему не сейчас, когда оба захотели забыться, на паузу все остальное поставив?       Для разрядки ни первому, ни второму не требуется многого – оба, по прикосновениям изголодавшиеся, были слишком истомлены. К ней, напряжение снимающей, почти одновременно приходят, обмениваясь тихим стоном через все так же соприкасающиеся уста, на которых смущенные улыбки играют, словно это не они, от долгого поцелуя припухшие, налившиеся рубином, друг друга только что до дна испивали. Глаза в глаза, отчего–то обоюдно, не размыкая объятий, молчат, пока где–то поблизости не слышится металлический дзыньк. — А мы тут это, халаты с полотенцами вам принесли, ну и сами в источнике вот погреться решили, — не присуще себе мямлит Хосок, смотря куда угодно, только не на замершую испуганными кроликами парочку, — Но мы ничего не видели, честно. Тэмин, подтверди, — переводит стрелки на мага, поднимающего с песка оброненную куницей курильницу с успокаивающими благовониями, что из ладоней той, узревшей для ее глаз непредназначенное, выпала.       И почему Чонгук ему нисколько, интересно, не верит? Тэхен, который при виде друзей от них ранее спрятался за своим фамильяром, выныривает из–за его плеча и его с ним общее мнение одним кратким, но доходчивым «Чон Хосок!» вслух оглашает. — Понял, придем позже, — суетливо вырвав из рук Тэмина халаты, их на каменную скамейку оборотень торопливо бросает и, сцапав за запястье свою откровенно гогочущую над ситуацией пару, как и не было его, мгновенно из пещеры ретируется. — Ну почему это всегда должны быть именно они? — стонет тем временем ведьма, утыкаясь лбом в шею Чонгука. — Мм, может быть, потому что Хоби завидует? Ты сам так постоянно ему говоришь, — напустив на себя мнимой серьезности, фамильяр отвечает, хотя и знает, что собственные трясущиеся от беззвучного смеха плечи с головой его выдают. — В таком случае мне надо Тэмину не намекать, а прямо сказать, что ему пора что–то с этим сделать. Намеки до него, как выяснилось, туго доходят, — импровизированный спектакль Чонгука поддерживает с картинной задумчивостью Тэхен, отчего их подрагивающие из–за сдерживаемых улыбок уголки губ вверх неумолимо ползут, что быстро оборачивается громким хохотом.