Фамильяр

      Спустя сутки после возращения из Эквина, семьей Ким был организован собственный совет, на котором присутствовали, помимо Тэмина и Хосока, Чимин и Юнги. В процессе обсуждения возникшей ситуации его участники, единогласно согласившись с причастностью к преступлениям Кайлы и Дэи, поделились друг с другом своими касательно происходящего мыслями и определились с планом дальнейших действий. Невзирая на мрачность сложившихся обстоятельств с полнейшим отсутствием догадок о личности помогающего ведьмам создавать темные артефакты мага, компания упадническим настроениям не поддавалась, местами даже шутками перекидывалась, отчего в стенах коттеджа то и дело звучал заливистый смех, сопровождаемый громкими возмущениями куницы, над которой подтрунивали боле всех.       Но, как это часто бывает, не обошлось и без дополнительных, из разряда «откуда не ждали» проблем: во время нахождения Тэмина и Хосока на семейном совете в принадлежащий им особняк попытались проникнуть несколько объявивших охоту на «ведьм» магиков, что были недовольны решением старейшин безнаказанно «преступников» отпустить, по итогу чего защищающий вотчину пары волшебный барьер получил серьезные повреждения, которые ввиду блокировки магии его создателя устранить возможным не представлялось. Намджун, прибыв на место происшествия вслед за получившими тревожный сигнал от атакованного дома друзьями, размышлять, что делать, долго не стал – сразу их перед фактом поставил, что они немедленно переезжают в коттедж. Тэмин и Хосок, понимая, что оное в интересах их безопасности, не спорили и, собрав все необходимые вещи, вернулись под защиту в спешке ими покинутых стен, которые по праву уже своим вторым домом считали.       Учиненное возомнившими себя вершителями правосудия магиками не на шутку встревожило и остальных из компании, что все то время ждали вестей от ушедших на разведку друзей. Картина вырисовывалась неутешительная. Теперь Тэмину и Тэхену, пока не найдутся истинные виновники, опасно где бы то ни было в одиночку расхаживать. Попади они в руки доморощенных борцов за правое дело и последствия для них будут патовые. Принимая оное во внимание, родителями Тэхена было решено запретить тому выходить за пределы территории коттеджа, с чем все, кроме него, согласились, что и Тэмину грозило, не приведи он доводы, что людей для расследования и так не хватает, поэтому они не могут отстранить от активного в нем участия еще и его. — Просто прекрасно. Мне, получается, сидеть дома и не высовываться, а ему, находящемуся точно в таком же положении, как и я – путь в первый ряд? — негодует Тэхен, обиженно глядя на Чонгука, что на сторону родителей встал, — Я что, по–вашему, совсем беспомощный? — В конкретно этой ситуации – да, беспомощный, — строго Сокджин осаждает, хотя и понимает, что, говоря так, делает ему больно, но другого выхода заставить его отказаться идти в людские города он, прекрасно с характером сына знакомый, не видит, — Ты, в отличие от умеющего сражаться без магии Тэмина, не сможешь за себя постоять даже при столкновении с обычными смертными. — Отсутствие у меня навыков владения оружием не значит, что я не смогу себя защитить. Да, мне запечатали магию, но ведь не всю. Я все еще могу пользоваться той, что находится в сделанных мной артефактах, — парирует младшая ведьма, победно взирая на папу. — Действительно. То–то люди испугаются, когда один из таких сменит их цвет волос, например, а от того, который показывает кукольные представления вообще, наверное, в ужасе будут, — беззлобно иронизирует Сокджин и уже более мягко продолжает: — Сынок, все твои изделия носят мирный характер, что совсем не плохо, ведь при их создании ты не предполагаешь их использования кому–то во вред, оттого среди них боевых у тебя нет. — У меня есть Чонгук, — растеряв прежний запал, предпринимает последнюю попытку убедить родителя Тэхен. — Который, беспокоясь за твою сохранность, будет постоянно на тебя отвлекаться, отчего не сможет полноценно заниматься расследованием, а то и вовсе сам пострадает, — разбивает Намджун в пух и прах его аргумент, тем ставит в споре жирную точку.       У Чимина, выказавшего горячее желание вступить в ряды отправляющихся собирать информацию друзей, убедить их в целесообразности оного тоже не получилось. Юнги был решительно против его участия, подкрепив это тем, что в его отсутствие Чимин должен, как младший Владыка Звездной Рощи, его заменить, а для большей надежности не преминул ему напомнить, что вдали от воды он долго не сможет. — Юнги прав, Чимин. Нам в случае чего некогда будет искать подходящий для тебя водоем. Мы все–таки не на праздную прогулку отправимся. Порой нам придется оставаться на ночевку в тамошних трактирах, в которых тебе светит максимум деревянный таз, отчего ты, в конце концов, обессилишь, — дополняет сказанное эльфийским Правителем Намджун. — Джун все верно сказал. Ты, Минни, у нас тепличный цветочек. Нечего тебе среди смертышей обретаться, — поддерживает мнение старших Хосок, на что обезоруженная сирена может только обиженно фыркнуть.       На том совет подошел к концу, и задействованные в «полевой» работе друзья в тот же день выдвинулись в путь, взяв собранные для них Сокджином дорожные мешочки и разделившись, согласно принятому плану, на две группы. Намджун, будучи среди них самым опытным и сильным магиком, взял себе в помощники самого неопытного – Чонгука, которому еще ни разу не доводилось участвовать в чем–то подобном. К дуэту темного мага и его фамильяра присоединился Юнги, что обуславливалось необходимостью в дополнительной подстраховке лишенного возможности колдовать Тэмина. Также обоим группам были выделены помогающие связываться друг с другом на расстоянии артефакты – по одному на каждую. Третий был на руках у двух оставшихся под защитой медведей в коттедже ведьм. Больше связных зеркал у Тэхена в наличии, к сожалению, не имелось, а создать еще он, по понятным причинам, не мог. Чимин, чуть задержавшись в доме Кимов, чтобы утешить лучшего друга после ухода Чонгука, его тоже вскоре покинул. Не потому что хотел – статус младшего Владыки Звездной Рощи обязывал его вернуться к своим подданным.       Так начались их суматошные дни, перетекающие в недели, за которые друзья, встречающиеся для обсуждения найденных зацепок либо в коттедже, либо в одном из людских городов, мало что смогли выяснить. Основная причина была в том, что преступники, как и предполагалось Чонгуком, залегли на дно, распространение артефактов прекратилось, а имевшие дело с ними смертные, коих им удалось отыскать, ничего толком не могли рассказать. Мол, захаживал в их края самой обычной внешности молодчик, «магию» предлагал, причем не дорого, ну они и брали. «Кто ж не захочет себе экзотическую зверюшку поймать? Я вот о сирене всегда мечтал. Красивые, заразы, да и в постели наверняка хороши», — делился один из допрашиваемых помещиков с «добрыми, заинтересовавшимися в покупке его лошадей путниками», за что от Юнги по полной огреб. — Не понимаю, почему всех эльфов называют холоднокровными? Наш вон самый настоящий вулкан. Какой огонь! Какая экспрессия! Никакого лука и стрел, только гольный мордобой! — над другом, хорошенько почесавшим кулаки об рожу мерзкого человечишки, Хосок подшучивает, поправляя на руке маскирующий его уши и хвост браслет – накладывающих гламур артефактов у Тэхена в шкатулке было поболее, чем связных. — Siz daemir, — буркает в ответ Мин, с трудом сдерживаясь не вернуться закончить начатое. Такие твари, как тот помещик, не заслуживают жить. — Тэми, ты это слышал? Еще и ругается! — картинно всплескивает руками куница, следом у рядом идущего по улице мага интересуясь: — Что он там хоть набалакал? — Что–то про черта, которого тебе надо срочно навестить, — с улыбкой на лице смягчает перевод Тэмин, прекрасно осознавая, почему Хосок себя так ведет. Оборотень, понимая, что их расследование собирает все тупики, как умеет, приободряет. — А, ну так мы к нему и идем. Джун, когда злится, тот еще черт, как оказалось, а злится он в последнее время постоянно, — продолжает ломать комедию Чон, однако недолго. Как тут расточать оптимизм, когда у самого его уже не осталось? До конца данного им на поиски месяца – пять дней, а они никаких определяющих улик до сих пор не нашли, при том, что почти все города, задействованные в распространении темных артефактов, обошли. Освобождение из рабства нескольких найденных ими магиков – единственное светлое пятно в череде их прошедших безрезультатно дней.       При встрече с прибывшими из соседнего города Намджуном и Чонгуком, произошедшей спустя час в оговоренной таверне, где троица собиралась поужинать и поделиться с ними последними новостями, свои планы им пришлось изменить, чему, несмотря на долгое отсутствие отдыха, не расстроились, наоборот воодушевились: светлый маг принес весть, что торговля артефактами возобновилась. — Сегодня в трех лигах отсюда был замечен некий торговец артефактами, поэтому медлить, если мы не хотим потерять его след, нельзя. В идеале, нам удастся его поймать и допросить напрямую, что может наконец–то сдвинуть наше расследование с мертвой точки, — рассказывает Намджун, стремительно направляясь к городским воротам. — Странный ход для тех, кто хочет нас с Тэхеном подставить. Почему они не дождались окончания подразумеваемого старейшинами срока, чтобы нас осудили ввиду выявленной закономерности запечатывания нашей магии и затишья в черной торговле? — рассуждает Тэмин, стараясь не отставать от старшего товарища, — Похоже на ловушку. — Ловушка, не ловушка – неважно. Главное, что она на деле может оказаться весомой зацепкой, которая приведет нас к стоящим за всем этим предателям, — оказавшись за пределами города, говорит Чонгук, едва не переходя на бег от нетерпения распутать раскинутую Кайлой сеть и вернуться к любимой ведьме с хорошими новостями. — Эх, молодость, — комментирует Хосок, улыбаясь. — Хотя постойте–ка… Я ведь тоже молодой, поэтому подписываюсь под каждым словом кролика, — весело добавляет, обгоняя впереди идущего Намджуна и, сорвавшись на бег, уносится в сторону леса, где они оставили пегаса Юнги, крича: — Догоняй, Гук, а то наши старички плетутся, как улитки, — и неважно ему, что сам только–только к быстрому шагу светлого мага приноровился. Он для команды – луч солнца, взявший на себя обязанность по растопке появляющихся при упадничестве духа льдов. Для Тэмина – само солнце, никогда не перестающее его согревать, дарить радость, вызывать улыбку, говоря, что нет союзника лучше, чем смех. — Как ты с ним справляешься? — смешливо интересуется у него Юнги, глядя вслед уже что–то бурно обсуждающим фамильярам. — Точно так же, как ты с Чимином, — коротко отвечает Тэмин, намекая на объединяющую их пары черту – неуемное шило в одном месте.       Эльф, про себя хмыкнув, что он имеет в виду, сразу же понимает. Они просто своих шебутных парней со всеми их составляющими очень любят.       По прошествии четверти часа друзья, свернув с лесной тропы, выбрались на небольшую прогалину, где был на время их пребывания в городе оставлен Лори, чьи белые крылья скрываются от глаз смертных собственной магией. Для обычных людей пегас выглядит как простой дикий конь, которому в случае его нахождения чужаками не составит труда от них в далекие дали умчаться. Опередившие старших оборотни уже успели его запрячь и принять свою животную форму – их привычный для перелетов между городами облик, что необходим во избежание теснения трех здоровых лбов на одном Лори и двух на мече Намджуна.       Подхватив вещи Хосока и спрятав самого его под свой плащ, Тэмин устроился в седле позади Юнги. Намджун, проделав с Чонгуком схожую манипуляцию, снял с пояса свой клинок и, встав на его лезвие, поднялся в воздух, показывая спутникам следовать за собой.       Полет до нужного им города – Эрига, не занял больше сорока минут, что, возможно, и сыграло решающую роль во всем дальнейшем произошедшем: рассредоточившимся по улицам для большего охвата друзьям все–таки удается поймать уже сворачивающего свою «лавочку» торговца, который был найден благодаря звериному слуху Чонгука, что внимательно в разговоры людей вслушивался, пока, буквально идя по хлебным крошкам, до него, проводящего последнюю на сегодня сделку в переулке, не добрался. Недооценивший его торгаш попытался применить сковывающий тело артефакт, за что оказался мгновенно пригвожденным к стене. Намджун, тренируя Чонгука, не зря делал упор на развитие его реакции, вдобавок перед каждым их выходом в «люди» не забывал его поучать, как действовать в той или иной ситуации. «Уворачивайся, показывай мастерство акробатики, делай хоть что, но главное никогда не дай себя связать какой бы то ни было магией. Потеряешь возможность двигаться – следом потеряешь свободу, затем – жизнь», — регулярно между ними звучало.       Потенциальный же покупатель, не желая ввязаться в чужие разборки, сбежал, а там и остальные друзья оборотня подоспели, что после, тщательно пленника рассмотрев, с удивлением выявили в нем простого смертного. — Простой–то – простой, только вот во внешности с Тэхеном чем–то похож. Неужели не замечаете? — констатирует Хосок, задумчиво вглядываясь в ярко-голубые глаза золотоволосого парня. — Ты прав, что–то такое есть, — по–новому взглянув на смирно сидящего торговца, выдает Намджун, забирая у него все артефакты.       Юнги, Тэмин и Чонгук, последовав его примеру, с ним соглашаются. — Ладно, в любом случае здесь не самое подходящее место для допроса и обсуждений. Разобьем лагерь в лесу, — вновь берет слово их негласный лидер и, сковав руки пленника светлой магией, из переулка прочь направляется, ведя того, странно к происходящему равнодушного, на незримой глазам смертных привязи.       Спустя полчаса покинувшая Эриг компания расположилась на берегу реки и приступила к расспросу торговца, который по итогу, что-то неопределенное на вопрос каждый мыча, ничего им путного не рассказал. Ни кто за ним стоит, ни кто его послал, ни откуда он вообще пришел. — Ожидаемо. На его горле стоит печать молчания, — устало опустившись на бревно, тяжко вздыхает Намджун. — Снять сможешь? — спрашивает Юнги, поправляя длинной палкой поленья разведенного собой костра, вокруг которого они все сидят. — Она не простая. Любое вмешательство в ее плетение может его убить. Такими печатями пользовались древние Правители Эквина, чтобы наверняка сохранить свои тайны. Сейчас их использование под строжайшим запретом – слишком жестокая магия. Много из–за нее безвинных в свое время погибло. — А вам не кажется, что дело не только в ней? Этот торгаш в принципе как будто не понимает, как оказался в Эриге. Посмотрите на его глаза, они затуманены, реакция замедлена, разум, по ощущениям, блуждает во тьме, — вклинивается Тэмин, кивая на раскачивающегося из стороны в сторону пленника, находящегося, словно, где–то не здесь. — Я тоже заметил, — подтверждает Хосок. — Защищаясь от меня, он таким не был, — произносит Чонгук, нахмуриваясь. — Страх порой не только в ступор вгоняет, но и к действию побуждает, — мудро разъясняет Намджун. — Нет, тут другое, — возражает Тэмин, попутно приступая к нарезке вынутых из вещевого мешочка овощей, — Я чувствую на нем след «загрязненной» светлой магии, но не от печати – она полностью темная, а от него самого. Скорее всего, кто–то решил обезопасить себя еще кое–чем. Ставлю на заклятье реакции, которое при определенных обстоятельствах заставляет жертву реагировать так, как ей предписано наложившей эти чары ведьмой. За примером далеко не надо ходить, — перочинным ножичком на Чонгука указывает, — Увидел магика, в нашем случае Гука – попытался применить против него артефакт. — Мерзко. Как раз в духе Кайлы. Считай, сделала из парня послушного песика, не тратя времени на его дрессировку, — фыркает Хосок, раздраженно молотя по траве хвостом, — Вдвойне мерзко – он на Тэхена похож. Духи, это как же надо нашего Тэ ненавидеть… — Я думаю, она выбирала парня такой внешности не только потому, что хотела видеть в нем Тэ, когда будет проводить над ним свои эксперименты. Посудите сами, некоторые из нами допрашиваемых людей упоминали, что у торговца светлые волосы и голубые глаза, что так–то не редко встречается, отчего мы и не придали оному особое значение, но вот гончие Ордена Чейз, имея в подозреваемых Тэхена, явно за это зацепились бы, — делится своими умозаключениями Чонгук, невидяще смотря сквозь пламя костра. — Это имеет смысл, — соглашается Юнги, нанизывая на тонкую ветку порезанные Тэмином овощи, чтобы на огне их запечь. Так и не поужинавшие, испытывающие дикий голод, намереваются наконец–то перекусить. Благо Сокджин каждый раз при возвращении членов семьи в коттедж не забывает наполнять их дорожные мешочки всякой съестной всячиной. — Тогда логично и на меня похожего человека продавать артефакты отправить, — хмыкает Тэмин, подавая эльфу томаты.       Слова темного мага оказались пророческими. Не успели друзья приступить к трапезе, как с ними связались с помощью артефакта Тэхен и Сокджин, огорошивая известием, что в соседствующем с Эригом городе – Карсоне, тоже внезапно объявился торговец, который, со слов принесшего им эту новость старого знакомого Джуна, по описанию напомнил ему Тэмина. «Кто тебя за язык тянул, каркуша», – между делом пихнул свою пару Хосок в бок. В ответ компания поделилась с ведьмами тем, что им удалось раскопать, рассказала им о своем пленнике и своих касательно того предположениях, на что Сокджин, не стесняясь в выражениях, высказал все, что об этом думает, пока Тэхен, привалившись к родительскому плечу, пытался его успокоить. — Папа, не нервничайте. Это же хорошо. Теперь нам есть чем апеллировать на Совете. Пойманный нами смертный сойдет за прямое доказательство непричастности Тэ, — забрав из рук Намджуна связное зеркало, говорит Чонгук, но смотрит не на Джина, а на любимую ведьму, чей лик сейчас, безумно по ней соскучившийся, жадно впитывает. — Не нами, а тобой, — поправляет его Хосок и обращается уже к Тэхену: — Твой крольчонок лично этого торгаша выследил и в прямом смысле пригвоздил к стенке. А ранее Юнги и того больше отжёг, с допрашиваемым Тэмином мужиком подрался, представляешь? Прямо с кулаками на него набросился! — ярко эмоционирует, надеясь вызвать улыбку у печально выглядящего друга, на что эльф закатывает глаза. Очевидно, ему вечность припоминать эту одностороннюю драку будут. — Он преувеличивает, — смущенно прокашливается младший оборотень. — Думаю, что нисколько, — отвечает Тэхен, с нежностью глядя на фамильяра, — Я горжусь тобой, Гук–а. Возвращайся ко мне поскорей. Я скучаю. — Я тоже. И, конечно, вернусь. Причем со всеми доказательствами, обещаю. Никто больше не посмеет на тебя пальцем показывать, — шелестит Чонгук, невесомо касаясь отражения ведьмы пальцами. — Я тебе верю, — ответно та через зеркало до лица парня дотрагивается, вынуждая проникнувшихся интимностью момента друзей отвести взгляды в сторону, — Будь осторожен. — Всегда. — Милота-то какая, я не выдерживаю. Когда свадьба? — Хосок как всегда. — Кажется, Хоби опять завидует, — натянуто Чонгук посмеивается, дабы сгладить возникшую от вопроса куницы неловкость.       Тэхен, будто его не услышав, заявляет Хосоку: — Сразу после вашей с Тэмином. — Ээ… — только и может невнятно протянуть старший Чон. Младший, едва не навернувшись с бревна, на котором сидит, в похожем состоянии пребывает. — Заметано, — окончательно добивает Хосока Тэмин, растягивая губы в довольной ухмылке, и, приобняв его за талию, в пушистое круглое ушко целует, лишая возможности ясно мыслить.       Чонгук так и не понял в тот момент, пошутил Тэхен или нет. Дальнейший разговор вернулся к изначальной теме. Сокджин, попросив показать ему пленника, был склонен посчитать догадку темного мага убедительной. Но как бы там ни было, чужая потеря памяти на фоне всего остального представлялась для них еще более подозрительной. «Я шел домой», – отнюдь не наигранно поломав голову, ответил торговец на вопрос Намджуна о том, что последнее он помнит перед тем, как оказался в Эриге. — А дом твой где? — предпринимает светлый маг еще одну попытку узнать от него, назвавшегося Квон Хёпом, хоть что–то дельное, на что тот хрипит и шкрябает ногтями по своему горящему горлу, из чего становится ясно, что теперь ему мешает говорить проклятье молчания, а не собственное забытье. — Не мучай его, дорогой, а то такими темпами он до встречи со мной не доживет. Я потом сам с ним поработаю. Может мне удастся покопаться в его памяти, не затрагивая печать. У меня появилось ощущение, что его вообще не наши преступники отправили торговать. Им просто не было смысла прерывать затишье, — произносит Сокджин, удерживая на коленях потянувшуюся к отцу дочку, которая не понимает, почему, видя его, не может к нему прикоснуться. — А кто тогда? — По всей видимости, тот, кто знает настоящие личности причастных, но по каким–то причинам не может об этом заявить прямо, потому действует из тени. И, кем бы ни был этот кто–то, лично я ему благодарен, — ведьма озвучивает. — Ладно, время позднее, а вам всем надо хорошенько выспаться перед тем, как отправляться за двойником Тэмина. Джи, помаши отцу ручкой, — взяв хрупкую ручонку Сольджи в свою, ею супругу легонько машет, рождая на устах того светлую улыбку. — Поцелуй ее и нашего сына за меня, — просит Намджун, одаривая семью ласковым взглядом, — Спи сладко, любовь моя. — Я бы и тебя не отказался в твои ямочки поцеловать, — игриво Сокджин улыбается и, многозначительно поигрывая бровями, дразнящее добавляет: — И не только. Спокойной ночи, мое сердце, — связь зеркал прерывается. — И приз зрительских симпатий достается супругам Ким, как самой сладкой парочке! —объявляет Хосок, уже успевший отойти от заявления Тэмина. — Хоби, ты снова завидуешь, — не может не поддеть его Чонгук, сопровождаясь смехом наконец–то расслабившихся друзей. — Ой, все. Никто моего вклада в общее дело не ценит, — отмахивается куница, демонстративно складывая на груди руки. — Только благодаря тебе и не унываем, — заверяет его Юнги, снимая с огня чайник. — Тэмин, ты знаешь, что делать. — Ну, не при вас же, — поддерживает темный маг шутку, подставляя свою с Хосоком одну на двоих походную кружку под руку разливающего чай эльфа. — Действительно, а то и мне завидно станет, — вроде бы шутит, а вроде бы и нет Мин. — Я уже больше двух недель Чимина не видел, — не шутит, понимают друзья.       За горячим напитком они составили план действий на завтра, параллельно с тем Намджун накладывал на их лагерь защитные чары, которые при появлении чужаков их задержат и оповестят остальных об опасности. После, последовав совету Сокджина и подготовив спальные места, все легли отдыхать. Не спалось только одному Чонгуку…

***

      Чонгук, вопреки обнадеживающему завершению дня, с боку на бок ворочается, атакованный галопирующими в голове думами о произошедшем, не может уснуть. Навязчивая мысль, что они что–то упускают, покоя ему не дает, а сказанная Делем фраза о том, что паук, сплетя паутину, отползает на ее край, его смятенный разум не перестает настигать, заставляя выбраться из спального мешка и навеянную ею догадку пойти проверять. — Ты чего? — глядя на то, как друг вещи Намджуна перерывает, интересуется у него шепотом лежащий в объятиях Тэмина Хосок, как оказалось, тоже не смогший полно в сон погрузиться.       Чонгук, наконец нашедший то, что искал, не реагирует. Под искусственным светом разгоняющего тьму артефакта, подаренного ему Тэхеном, карту внимательно изучает, что–то на ней карандашом отмечая, пока в своей догадке не убеждается. Куница, заинтригованная чужим поведением, аккуратно из рук темного мага выскальзывает и, подойдя к сидящему на пне другу, заглядывает через его плечо. — Вот оно, Хо. Все это время мы искали не там, — постукивает тот пальцем по выделенной собой точке на карте. — Но в этом городе торговли темными артефактами не велось, — недоумевает Хосок, не понимая, к чему младший клонит.  — Вот именно. Разве оное не выглядит странно, учитывая, что Дарлон имеет самое близкое расположение к землям магиков? Посмотри внимательнее, он как одинокий островок посреди моря, — на единственный не отмеченный крестиком город на бумаге Чонгук указывает, что действительно белой вороной в окружении черных воронов предстает. — И правда, — округляет глаза оборотень, пребывая в сокрушительном осознании. — Надо разбудить остальных, — было уже тормошить Тэмина бежать собирается, что младшим сразу же пресекается. — Нет. Их дело – поймать второго торговца и доставить обоих к Сокджину, — перехватывает он его за руку. — Но почему? Может статься, что Дарлон и впрямь окажется сосредоточием всей этой мути. Что–то на вроде базы, откуда Кайла или еще кто всем заправляет, оставаясь в слепой зоне для не видящих повода соваться туда гончих. Где–то там же и артефакты наверняка изготавливаются, а ну как и черный маг неподалеку объявится, — воодушевленно куница вещает, с трудом контролируя громкость голоса. — Все так, но ты не думал, что Дель не просто так именно с нами тогда предпочел говорить? Не с Тэхеном, не Тэмином и даже не с Джуном? Мы сами должны раскрыть это дело, ведь… — Это наша с тобой, как фамильяров, работа, — заканчивает за младшего Хосок. — И мы ее выполним, пройдем испытание, покажем, что достойны, — излучая воинственность, заявляет и, проверив не проснулся ли кто, уточняет: — Так и каков будет наш план? — Для начала нам надо покинуть лагерь незамеченными, после чего мы отправимся в Дарлон, но, естественно, не пешком, — говорит Чонгук, радуясь, что куница его поддержала. Все–таки идти на дело вдвоем надежнее, чем в одиночестве. Случись что, один другого прикроет, подскажет, дельное что–то предложит. — Только как нам вывести Лори так, чтобы он всех не перебудил? Он никого не слушается, кроме Юнги, который, расскажи мы ему все, за нами увяжется, а то и всех остальных подтянет. — Это я возьму на себя, не переживай. Правда будет как–то не очень их без пегаса оставить. Им утром еще до Карсона добираться, вдобавок с пленником на руках, —сомневается оборотень, оглядываясь на свернувшегося калачиком торговца, чьи глаза тревожно под веками крутятся, будто видят кошмар. — А мы по прилету его обратно отправим, так что не дрейфь. Лучше иди своему ненаглядному записку пиши, чтобы не волновался, а я пока в дорогу нас соберу, — сложив карту, друг отвечает, с пня поднимаясь. — Давай ты напишешь? — ухватив его за куртку, жалостливо на него, растерявшегося, смотрит Хосок. — Почему не ты? — Понимаешь, тут такое дело… я… я не умею. Ну, не то чтобы совсем, просто… Он… он… — запинаясь, мямлит стыдливо куница, — Да к черту! — разозлившись на себя за слабохарактерность, все–таки решается мучающим ее поделиться, — В общем, запирая меня в подвале, он давал мне бумагу с пером и приказывал писать собственной кровью одну и ту же фразу, пока я не заполню ею весь лист, а когда возвращался, стегал меня прутом по пальцам. По удару за каждую, по его мнению, неровную букву. Вот, — трясущиеся руки с тонкими белесыми шрамами другу показывает. — Это… — не может Чонгук подобрать слов, шокированный ужасающими подробностями чужого прошлого, от которых у него шерсть на кроличьих ушах дыбом встает. Он знал, что Хосок, находясь в рабстве, немыслимое в своей жестокости с собой обращение испытывал, но то, что тот рассказал ему сейчас, просто за гранью его понимая. — Да. Я понял. Напишу, — часто закивав, назад пятится, боясь своим лишним высказыванием или действием поникшего друга обидеть. Что вообще тут говорить, когда любое его утешение будет звучать на фоне поведанного смехотворно? — А он выбрал верную для меня фразу. Я и правда ничтожество,— горько усмехается Хосок, потянувшись за кучно лежащими съемными ножнами с кинжалами, отстегнутыми им от штанов на время отдыха. — Не смей так говорить, Хо. Никто тебя им не считает, в том числе и ты сам. Будь это не так, ты бы смирился, за себя не боролся, не дал ему отпор, — в секунду преодолев разделяющее их расстояние, встряхивает его за плечи Чонгук, — Ты сильнейший магик из всех, которых я знаю, другим быть просто не можешь. Я даже вообразить не могу предел твоей внутренней силы – у нее его, по ощущениям, в принципе нет, иначе мне не объяснить, как ты, нося такую огромную рану внутри, улыбаться способен и, находясь во тьме, становиться в ней для нас светом. — Прекрати. Я ведь не железный, даже при всей этой тобой упомянутой силе могу разрыдаться, а мне оно, знаешь ли, не к лицу, — неловко Хосок отшучивается, слезы в судорожно сжимающемся горле задавливая и, тронутый его словами, спешит отвернуться, чтобы отвлечься на требующие оказаться на положенных местах ножны.       Ответ друга Чонгука улыбает. Иного он, его хорошо знающий, от него, сейчас суетливо вооружающегося, и не ждал. Главное, что идущий из сердца посыл куда надо дошел, помогая Хосоку вернуться к себе прежнему – задорному, оптимизм излучающему, готовому побороть любые на пути встающие трудности. — Чонгук, — окликает младшего старший, когда тот уже заканчивает с объяснительной для друзей запиской. — Мм? — поставив в предложении точку, кролик на куницу оглядывается. — Спасибо, — подойдя к нему, та непривычно серьезно благодарит, прилаживая его обсидиановый в ножнах клинок ему за спину и, убедившись, что кожаная перевязь села как надо, не оборачиваясь в сторону гуляющего по берегу пегаса уходит.       Одно слово, однако сколько в нем искренних чувств в обрамлении непринужденной заботы. В этом весь Хосок, оставив под катаной Тэмина послание, думает Чонгук, следуя за ним, уже уводящим подальше от лагеря ничуть оному не возражающего Лори. — Яблоки? Ты подкупил его какими–то яблоками? Серьезно? — нагнав старшего оборотня, смотрит младший на хрупающего фруктом пегаса, то ли негодуя, то ли удивляясь его продажности. — Я не понял, ты чего возмущаешься–то? И не какими–то, а медовыми с сахарной присыпкой! — поднимает палец вверх Хосок для усиления значимости собой сказанного. — Он у нас истинный гурман, не пристало его чем–то банальным потчевать. Не так ли, мой хороший? — по крупу Лори похлопывает. — То–то Юнги будет, наверное, рад узнать, что его фамильяр продался за мед и сахар. — Да он сам так делает. Думаешь, откуда я знаю о слабостях Лори? Несколько недель с ним бок о бок летал, как–никак. К тому же, этот фокус проходит, только если пегас тебя за друга считает, никак иначе.       Друзья скрываются за деревьями. Приобретшие нечеловеческий лазурит глаза торговца, что все это время неотрывно наблюдали за ними, ярко вспыхнув, возвращаются к своему обычному цвету.

***

      Потратив на дорогу до окрестностей Дарлона полтора часа, фамильяры спешиваются на лесной прогалине у озера и, не забыв поблагодарить пегаса «медом и сахаром», отправляют его обратно. С каждым приближающим их к городским воротам шагом Чонгук напрягается все больше и больше, что незамеченным для Хосока не остается. — Ты чего так напрягся? Оружие под плащами скрыто, браслеты Тэ работают исправно, в нас никто оборотней не заподозрит. Да и не на войну же мы идем, в самом деле, — в бок он мрачного друга пихает, намеренный вывести его из этого состояния. — Для кого как, Хо, — неопределенно Чонгук роняет, но, чувствуя себя перед ним, поделившимся одним из самых болезненных воспоминаний, обязанным сделать ответное, все–таки решается пояснить: — Это мой родной город, здесь живет монстр, который пленил мою маму и заделал ей меня. Она, не выдержав тяжелых родов или, скорее, всего того, что он с ней творил, умерла, как ты помнишь, а я, оставшись на его попечении, стал все равно, что бесправным рабом. Конечно, я отделывался много легче, чем ты – ему было невыгодно, чтобы его выставочная игрушка ходила сильно побитой, однако даже так мне часто перепадало. То ивовым прутом по спине, то кулаком в живот или ребра. Для него и его окружения считалось чем–то обыденным дергать меня за уши и хвост. Для них я был всего лишь потешной, прислуживающей им на званых обедах и ужинах зверушкой. И так бы все и продолжалось, если бы я в свои пятнадцать не подслушал, что меня хотят купить в качестве игрушки для постельных утех, после чего я сбежал, но был пойман фанатиками, разыскивающими жертву для задабривания ведьм. Дальше ты знаешь. — Ты тоже сильнейший магик из всех, которых я знаю, — как думает, Хосок говорит, — Окажись я в таком положении буквально с рождения, я бы сразу сломался, вряд ли смог звериный облик принять, трясся от каждого шороха, а ты все это – нет. Пугливый по природе кролик на деле оказался смелейшим… как бы поточнее выразиться… — призадумывается ненадолго, — О, придумал! Крольчищей крольчищ! — Да брось. Увидев Тэ в Ночь Таинства Магии, я уже готов был душу духам отдать, до того мне, заревевшему белугой, было страшно, — посмеивается Чонгук, вспоминая свою первую встречу с ведьмой. — Ну, тут любой бы на твоем месте всплакнул. На него же не взглянешь без слез, когда он после собрания своего ковена возвращается. Весь такой мрачный, утомленный, угрюмый, — привычно куница отшучивается, вызывая на просветлевшем лице друга улыбку. — Забудь. Больше ты его таким не увидишь, — обещает парень, воспылавший прежней уверенностью в том, что обязательно со всем разберется, Тэхена оправдает, от всех бед оградит или он не «крольчище крольчищ». — Вот теперь я тебя узнаю, братишка, — приобняв младшего за плечи, с полным довольством в голосе Хосок выдает, входя в город, чтобы приступить к собственному расследованию, в котором первым их шагом будет посещение являющихся сосредоточием всех сплетен мест, иначе говоря – их путь лежит в ближайшую таверну.       В первой из них они, для виду заказавшие по кружке эля и расположившиеся за угловым столиком, слышат от достаточно громко переговаривающихся местных забулдыг, что в Дарлоне и окрестных деревнях пропадают люди. — Да они всегда пропадают, а потом, протрезвев, объявляются, — гогочет пузатый мужичок над поделившимся с ним этой новостью товарищем, опрокидывая в себя алкоголь, — Чего ты паникуешь, Кингли? Как будто сам никогда в телеге не засыпал. Меня так как–то раз вместе с сеном в коровник закинули. — Нет, Робби, эти не объявляются, — стоит на своем Кингли, — Ты вот когда в последний раз семью Дарена видел? А Мордена? — Так, может, переехали, — почесывает кудлатый затылок мужчина, силясь точную дату припомнить. — Ага, одни оставили мельницу, а вторые только отстроенный дом. В прямом смысле оставили, Робби, не продавали, — сочится скептицизмом его собеседник, нервно теребя свою рыжую бороду, — Отвечая на свой же вопрос, их никто не видел уже больше двух месяцев. — А Фиджи с дочкой больше полугода, а я к ней свататься собирался, — вклинивается в чужой разговор сидящий за соседним от них столиком кузнец. — Так чего ж никто тревогу не бьет, раз жители города целыми семьями пропадают? — озадачивается Робби, потянувшись за третьей кружкой, пока еще полной, в отличие от двух других. — Потому что плевать на простой народ наши толстосумы хотели. Как три года уже честной люд исчезает бесследно, а им все равно, — выкрикивает какой–то старик, облокачиваясь на стойку наливающего ему пинту трактирщика.       На том Чоны, кивнув друг другу, что пора идти в следующую таверну, заведение покидают, пока начинавшийся вполне спокойно разговор двух приятелей окончательно не превратился в балаган из-за растущего количества решивших в нем поучаствовать. — Значит, в эти годы не только магики похищаются. Нет, ну тут совсем дураком надо быть, чтобы не догадаться, что за творящимся одни и те же душегубы стоят. Только вот если наши собратья понятно в чьи руки попадают, то вот куда деваются смертные? Логично предположить, что здесь у нас ситуация «перевертыш», — закинув руки за голову, рассуждает Хосок, идя прогулочным шагом по мостовой. Лучшая маскировка – никакой маскировки, считает он, оттого и придерживается беззаботности в облике. — Перевертыш? В смысле смертным – магики, магикам – смертные? — уточняет, что все правильно понял, Чонгук. — Угу. Только на кой они тем же ведьмам? Отступникам разве что. Использовать людей в магических экспериментах строго запрещено. Попадись кто на этом и Совет быстренько лишит магии нарушителя. — Одна конкретная ведьма определенно бы не отказалась от нескольких экземпляров для своих опытов. Не уверен, что именно людских, но меня она точно в чем–то подобном собиралась использовать, если бы не Тэхен, — младший оборотень отвечает, не скрывая презрения в голосе. — Ладно, во всяком случае мы убедились, что с этим городом действительно что–то не чисто. Мы только пришли, а уже кое–что дельное раскопали. Дай духи, и всю картину целиком соберем, а там уж держись Кайла. Все ее грязные делишки раскроем, — оптимистично излагает Хосок и, заметив очередную таверну, воодушевленно выдает: — О, а вот и наша вторая остановочка, — решительно к ней идет, надеясь, что им и здесь повезет.       В дальнейшем его надежда оправдывается, но, как это часто бывает, совершенно не в том ключе: друзьям везет натолкнуться на самого неожиданного в таком месте человека, вернее сирену, которая, когда они заходят в заведение, находится в шаге от того, чтобы быть зажатой у стены двумя завсегдатаями, захотевшими с ней, остающейся соблазнительной даже под артефактом гламура, приятно провести ночь. — Это что, Чимин? — не верит своим глазам Хосок, впадая в коротко временный ступор при виде несколько «очеловечившегося» во внешности друга, чей цвет волос изменился с розового на черный, а кожа потеряла мерцание. — Он самый, — скрипнув зубами от представшей перед ними картины, подтверждает Чонгук, уже нацеленный вырвать безрассудную русалку из лап облизывающихся на нее мужиков. — Стой, — на полпути куница его останавливает за предплечье, — Нам не к месту устраивать драку, попробуем обойтись малой кровью. Делай, как я, — торопливо разъясняет и, натянув на лицо очаровательнейшую улыбку, спешит оказаться в самом центре событий.       Чонгуку ничего, кроме как послушаться более опытного товарища, не остается, и он, всецело ему доверившись, за ним следует. В конце концов, применить грубую силу, если план Хосока не сработает, всегда успеется. Между тем старший оборотень благополучно добирается до нужного места и, ловко поднырнув под руку теснящего Чимина к стене мужчины, его за талию собственнически приобнимает, жестом показывая младшему к сиу действу присоединиться. — Милый, неужели ты думаешь, что нас с Гуком тебе будет не достаточно? Эту ночь ты обещал нам. Мы уже и твою нежную ручку позолотили, — взяв холодную ладошку бывшего Пака в свою, на ней поцелуй он запечатлевает, — Не хорошо с твоей стороны вводить этих двух джентльменов в заблуждение, что у тебя найдется для них времечко, — с однозначным намеком пробегается по его тяжело вздымающейся груди юркими пальцами, отыгрывая роль прожженного сластолюбца. — Не знаю, как времени, а вот сил после нас у него на них точно не найдется, — поняв его задумку, включается Чонгук в игру, стискивая Чимина в объятиях с противоположной стороны, — Так что извините, уважаемые, но этот прелестник вынужден вам сегодня отказать, — к оторопевшим от такой наглости незнакомцам обращается, как бы невзначай позволяя распахнуться своему плащу, под которым его мускулистых очертаний льняная рубаха ничуть не скрывает. — Тьфу ты, — выругивается один из «уважаемых», раздосадованный срывом намеченных планов, — Коль уже занят, так нечего своим ладным задом перед другими вертеть, — прожигает сирену раздраженным взглядом и, сплюнув ей под ноги, ретируется. — Ты уж прости Мика, сладость. Его муж как месяц уже в супружескую постель не пускает, а тут еще ты с ним «любови» не возжелал, — извиняется второй за товарища, плохое впечатление, как ему кажется, заминая, и тоже восвояси уходит.       Ни живой, ни мертвый, Чимин, несмотря на свое благополучное избавление от нежелательного внимания, не торопится из полуобъятий друзей выбираться, так и стоит, потеряно сизыми глазищами хлопая, пока те его, подхватив под белы рученьки, из трактира на выход не тащат. — Шевели плавниками, сладость. Сейчас мы с Гуком покажем тебе такие «любови», что навсегда всякое желание незнамо где «ладным задом крутить» пропадет, — подгоняет еле плетущуюся сирену Хосок, разозленный ее беспечностью. — Нет, ну это ж надо додуматься припереться в людской город одному, — впихнув ее в ближайший переулок, распаляется неумолимо, гневно в напуганные глаза глядя. — Так я же артефактом Тэ-Тэ воспользовался, даже в крестьянскую одежду оделся, чтобы внимания не привлекать, — неубедительно оправдывается Чимин, только сейчас осознавая, что его ждало, не появись внезапно друзья, которых здесь по идее быть не должно. — И ты думаешь, что этого достаточно? Минни, прости, конечно, но ты идиот. Артефакт гламура лишь скрывает присущие магику особенности его внешности, но никак не саму внешность! Конкретно твоя вообще чистый соблазн для любящих полапать сладких мальчиков индивидуумов. Ты хоть понимаешь, что тебе грозило, не подоспей мы вовремя? Да они бы тебя во всех позах… О, духи! Мне даже произносить такое вслух мерзко! Оное бы тебя сломало, и не только тебя. Ты вообще о Юнги подумал?! Какого бы ему было, случись что с тобой? — отчитывает его старший оборотень со всей в себе имеющейся экспрессией, расхаживая перед ним. — Мне надоело чувствовать себя бесполезным, надоело, что вы меня в стороне от расследования держите, как будто Тэхен не мой лучший друг. Я тоже хотел вам помочь! — защищается сирена, поднимая разбитый взгляд на куницу, — До конца месяца четыре дня, а подвижек никаких нет, и я… — И как? Помог? — грубо обрывает ее Хосок. — Пока не знаю, — бурчит Чимин, обиженно поглядывая на него исподлобья. — Пока? — цепляется за заинтересовавшую его деталь Чонгук, отталкиваясь от кирпичной стены, на которую до этого плечом, сложив руки на груди, опирался. — Придя сюда, мне довелось подслушать один интересный разговор, из коего я выяснил, что к некому лорду в особняк временами захаживает неописуемой красоты девушка с фиалковыми глазами и темными волнистыми волосами, разодетая в черный бархат и носящая «чудесатые» украшения. Никого не напоминает? — рассказывает сирена, растягивая губы в самодовольной усмешке при виде все больше по мере ее рассказа округляющихся глаз друзей, ибо нечего на нее за глупость роптать. Она вон в первый же день своего вмешательства важную улику нашла! — Кайла, — пораженно выдыхает Хосок, вмиг забывая о своей на Чимина злости.  — А в какой части Дарлона находится этот особняк, ты случайно не выяснил? — с надеждой спрашивает у сирены Чонгук. — Нет, но я узнал фамилию его владельца – Чон, — отвечает Чимин, рассуждая, — Что–то развелось носящих ее. Неужели такая распространенная? — Нет, Минни, совсем не распространенная. Точно не в этом городе, — туманно младший фамильяр произносит, оборачивая взгляд туда, где когда–то персональный для него на земле ад разверз он. — Так это же отлично. Нам не составит труда дорогу к его обиталищу выспросить, — вновь пышет энтузиазмом Хосок, не замечая набежавшей на лицо Чонгука тени. — Никого выспрашивать не придется, — голосом бесцветным Чонгук бросает, через пару секунд заставляющее сердце друга упасть добавляя: — Я прекрасно дорогу к особняку Чон Саныля знаю. — Нет, Гук, нет. Только не говори мне… — заочно обо всем догадывается куница, мотая головой из стороны в стороны, пока Чимин, не понимая, что происходит, с первого на второго бегает встревоженным взглядом.  — Да, Хо, да, — уши закладывающее между ними звучит, подтверждая худшие опасения Хосока. — А в чем, собственно, дело-то? — устав томиться в неизвестности, встревает сирена. —Ну, как бы это помягче сказать… — коротко посмотрев на Чонгука, с ответом оборотень затягивает, ожидая от него разрешения. — Говори, как есть. У меня от близких секретов нет, к тому же, мы сейчас все в одной лодке, — фамильяр отмашку дает. — Ну, если кратко, то сейчас мы пойдем в гости к собравшему в себе самые отвратительнейшие качества существу, которое приходится Гуку родным отцом. По–ошибке, разумеется, — Хосок себе не изменяет, привнося позитивные нотки даже туда, где судьба одни сплошные минусы минорными напевами на карте их жизни вырисовывает. — Оу, — спадает с лица Чимин, осознавая всю патовость возникшей ситуации, — А если не кратко? — Тогда будет ёмко: обстоятельств дерьмовее – не придумаешь.