Врёшь, тебе нравится

Ave, Imperātor, moritūri te salūtant. — Здравствуй, император, идущие на смерть приветствуют тебя.

Гермиона аппарировала в назначенное место чуть раньше Блэка, чтобы осмотреть местность и быть готовой ко всему. Нанеся защиту, чтобы дементоры не учуяли её раньше времени, она огляделась. Её до щиколоток окутал тёмный туман, такой густой, что ошибки быть не могло: они находились где-то поблизости. Никто в точности не знал об их происхождении. По одной из легенд в неизвестное время дементоры занимались охраной замка волшебника Разидиана, располагавшегося неподалёку от небольшой деревни. Однажды, когда Разидиан полюбил местную девушку Элиану, он послал её родителям письмо, в котором просил руки Элианы. Те ответили отказом, и Разидиан разозлился и натравил дементоров на деревню. Поскольку каждый волшебник в деревне мог вызвать Патронуса, жители приняли бой. Сначала Патронусы прогоняли дементоров, но, так как последних было много, перевес оказался на стороне Разидиана. Однако один из деревенских жителей, Илия, вызвал свой Патронус-мышь и отогнал всю стаю. После этого Разидиан решил взять дело в свои руки и, чтобы миновать своих стражей, попытался вызвать Патронуса, но вместо этого из кончика волшебной палочки мага посыпались личинки, облепили его и съели. Вполне заслуженная смерть. Тому, кто из-за мести подверг опасности других, нет и не может быть прощения. Внутри Гермионы закопошилось что-то гнусное и вязкое. Что-то, что могло пробудить в ней давно утраченный стыд: архаичная часть её души, всегда мешавшая ей на пути к желаемому. Что до дементоров, ещё одна версия гласила, что они появились из-за проклятий и мучений обычных магглов. Маг Экриздис, проживавший в крепости Азкабан на уединённом, никому не известном острове, пытал и убивал маггловских моряков, практикуя на них самые тёмные магические приёмы. Неизвестно, отчего на острове завелись дементоры, но магам, впервые обнаружившим их, сразу стало ясно, что те не покинут остров. Из страха мести дементоров крепость так и не была уничтожена. Гермиона оглянулась: туман заполнял почти всё пространство и был, пожалуй, наиболее правдоподобным вариантом происхождения дементоров. Они росли, как грибы, появляясь из плотной дымки в местах жестоких пыток и убийств. Она зябко поёжилась. Хотя весь Лондон был буквально прошит приподнятым настроением из-за солнечной апрельской погоды, здесь, казалось, всегда стоял презренный ноябрь с пронизывающим холодом и стойким нежеланием жить. Как бы то ни было, откуда бы ни взялись эти жуткие твари, магия и природа берегли их, как и всех остальных. Магия вообще была слепа к понятию «хороший-плохой». Постоянное равновесие не мог пошатнуть ни один волшебник, будь он потомком Салазара Слизерина или самого Мерлина. Это не имело значения. У магии свои законы. И закон Инь-Ян был нерушим. Для магии не существовало даже деления на тёмную и светлую, такое деление было только у людей. И объяснялось оно очень просто: тёмная магия давала могущество, открывала другие пути. Светлая магия не была слабее. Конечно, нет, но её цели были другими. Защита, взаимодействие, познание. У тёмной магии — контроль, нападение, обладание. Но тёмная магия, как и светлая, всё ещё была порождением самого волшебства, любящего одинаково всех своих детей. Между волшебником, эльфом, фестралом или дементором не делалось особой разницы: все они были порождением великого. В конце концов, не все цветы на клумбе похожи. Тёмная магия позволяла многое, но и требовала она больше. Волшебник, ступивший на этот путь, познает грани невозможного, но жить с этим ему предстоит недолго. Светлая магия не истощала волшебника, а наполняла, но её возможности ограничивались рамками его собственных сил. Он мог преобразовать свою личность, мир вокруг себя или человека, вошедшего в его круг. Тёмная магия же не имела границ. Ищущий мог найти человека на любом клочке земли, хотел он того или нет, и причинить ему боль, сделать его своим или изъять из него всё живое. Светлая магия была подобна полевым цветам. Сладким, прекрасным, цветущим под ослепительным солнцем для того, чтобы радовать глаз влюблённых парочек на пикниках. Тёмная магия напоминала… маковое поле. Яркое, дурманящее поле, полное резкого аромата. Она — прикосновение любовника к нежной щеке. Она — пощёчина этого любовника. В отличии от полевых цветов, чей век долог и размерен, маки цветут лишь месяц. Они качаются на ветру, но никогда не склоняют головы, как бы мало им ни было отмерено. Девять лет назад Гермиона ступила на маковое поле, а сейчас её «месяц» подходил к концу. Она будто лежала среди языков пламени в пожаре багряного цвета, чувствуя, как он вот-вот поглотит её, сотрёт в раскалённом мороке её имя и все клеточки тела… Её магия вдруг встрепенулась. Блэк приближался. — Тебе не место здесь, — за спиной раздался голос Драко, и она обернулась. Среди этой темноты ярче всего горели его волосы. Гермиона усмехнулась. Они отдавали таким свечением, что, казалось, были одного цвета с Патронусом. Единственный светлый элемент в его облике. Всё остальное, так или иначе, было пронизано тьмой. — Почему это «не место»? Отвечать Блэк, конечно же, не стал. Он лишь снял перчатки и присел на корточки, коснувшись тумана. Растёр его между подушечками пальцев. Гермиона знала, что это особый способ определить количество дементоров в округе, но сама никогда не сталкивалась с ним и оттого понятия не имела, каков принцип работы. — Пока их немного. Три, я полагаю, максимум четыре, — Блэк встал и отряхнул кожаный плащ, натянув кожаные перчатки на руки. Гермиона ощущала, что магия его палочки вибрирует где-то в правой верхней части его тела. Он не держал древко в руках и не показывал никаких эмоций, словно дементоры его не волновали. Быть может, он действительно многое видел на войне. Но она не хотела бы знать что. Ей и своего дерьма хватало. — Ты принёс артефакт? Блэк закатил глаза, и, прежде чем он ответил, она уже знала, что услышит издёвку. — Нет, Грейнджер, я оставил его у нашего дражайшего лесничего Хагрида, а сам сломя голову бросился на свидание с тобой в это чудное место. Гермиону разрывало от желания врезать ему и… хихикнуть? Хоть он и был ублюдком, но ублюдком смешным. И язвительным. — Почему выбрала дементора, а не боггарта? — спросил он её, вглядываясь в туманную даль. — Решила, что дементор будет более жестоким, чем боггарт. Он лишь отстранённо кивнул и потянулся ко внутреннему карману. Нутро Гермионы зажглось недоверием, как бывало всегда, когда её собеседник предпринимал потенциально опасные шаги. Но Блэк лишь вытащил светящуюся сферу, внутри которой находилась иссохшая рука с перстнем. Он не касался сферы рукой, но и палочку не доставал: очевидно, его энергетики было достаточно, чтобы удерживать объект такой силы. Он сделал три шага назад. Блэк шептал заклинания, и от артефакта, подобно кровавым венам, расползались на десятки сантиметров красные лучи. Они впитывались в землю, заставляя ту искрить. Магии Гермионы это напомнило паутину. Лучи гасли, пропадая в земле, и та на глазах становилась илистой. Гермиона, давно не подкармливавшая собственное любопытство, мечтала узнать о процессе работы Блэка, но что-то в его лице удерживало её. Казалось, он и сам догадывался о её намерениях и не собирался оставлять её без объяснений. Он кивнул, будто в подтверждение. Так хорошо её знает? Откуда? Через несколько минут Блэк расположил руку с кольцом в центре расходящихся в стороны лучей и встал. — Это магическая ловушка. Ты видишь красный круг, но дементоры, как ты знаешь, слепы: они могут заметить магическую активность, но, если ты будешь где-то рядом, они отвлекутся. Нам нужен только один. Ты заманишь его в этот круг, а дальше артефакт всё сделает сам. Она увлечённо наблюдала за зыбкой, вспыхивающей то тут, то там землей. Встреча с дементорами не пугала, но Гермиона испытывала некоторую долю сомнений из-за того, кому ей приходится довериться. Не то чтобы она не могла убить его одним движением руки, но предпочла бы доработать эти месяцы без драм и разойтись в разные стороны настолько мирно, насколько только позволят их полярные характеры. — Я поняла, — Гермиона сухо кивнула, отойдя на несколько метров от него и круга. Её так и подмывало спросить, владеет ли Блэк заклинанием Патронуса, но это выглядело бы как забота о нём. Ни за что. Он, несомненно, высмеет этот порыв, а с неё уже хватит его сучьего характера на сегодня и навсегда. Спрашивать она не стала. В конце концов, она тоже здесь. Нет причин волноваться. Гермиона на секунду прикрыла глаза, пуская магию по венам… Вот она льётся потоком по груди, расходясь по кончикам пальцев, задевая каждую клеточку, каждый мускул, наполняя их жаждой. Гермиона чувствует привычный жар в теле, словно снова горит. Только в этот раз она сжигает себя сама. Сознательно. Никто другой больше не посмеет. Кончики волос искрятся, но в этот раз не пахнут палёным. Под веками клубится огненная тьма. Гермиона поднимает руку, ту самую, где по венам течёт чёрная магия прямиком к жестокому сердцу. Взмах руки, и защита исчезает. Гермиона напряжённо всматривается во тьму, ожидая монстра. И сдерживая своего внутри. Один. В глубине леса не слышится ни шороха, но магия облизывает её нутро всполохами гнева. Дементоры здесь. Два. Она неспешно вынимает палочку из кобуры, обхватывая её без дрожи, играючи подворачивая в руках. Плавно приподнимает. Три. Тьма вырывается из-под гнёта, заталкивает поглубже всё человеческое. Заполняет это чистой ненавистью. Она слышит хмыканье. Этот ничтожный мальчик смеет хмыкать? Плевать, у неё нет времени на него. Четыре. Три фигуры выплывают ей навстречу. Пронизывающий холод, сопровождающий чудовищ, подкрадывается неслышно, как и они, но ничто не может коснуться её. Ничто не может затронуть. Чудовище внутри неё гораздо опаснее. «Ну же, малютки, подойдите ближе», — что-то внутри неё скалится, а рука подрагивает от желания выпустить энергию наружу. Дыхание сбивается от желания. Рано. Один из них, кажется, замечает Блэка. Но тот стоит за кругом. Она старается не упускать из виду ни одного дементора. Один из них движется к Блэку, аккурат в сторону круга. Двое других плывут позади него — к ней. Дементор всё ближе к кругу, илистая земля перед ним начинает потрескивать от пронизывающих её лучей. Ещё секунда. Есть! Парящие одежды дементора не касаются земли, но внезапно дементор начинает извиваться, словно что-то клонит его к земле. Его тело изворачивается, и Гермиона слышит хрип. Ярко-красный камень кольца горит так ярко, что, кажется, ослепляет даже слепых дементоров. Его сияние освещает тёмную густоту леса, и Гермиона замечает четвёртую мрачную фигуру в чёрных лохмотьях. Первого дементора словно невидимыми нитями тянет к артефакту. Полы его одеяния колыхаются и тянутся назад, но голова уже зависла в нескольких сантиметрах от кольца. Последний хрип, и камень всасывает дементора. Хрип становится громче, пока не прекращается с полным исчезновением монстра. Артефакт потухает почти мгновенно. Это зрелище заставляет двух дементоров замереть, словно они не решаются напасть на неё, но она-то знает, как они голодны. Кингсли сослал их, оставив без пищи на долгие годы, а значит, их жажда сильна. Но не так, как её. Один из них наконец выдвигается навстречу Гермионе, второй — следом. Уголок её губ приподнимается в предвкушении. «Ну давай, иди ко мне». Она подпускает их ближе. Ещё ближе. Она ждёт. «Ну же, ещё немного…» Где-то на задворках сознания она слышит, как Блэк зовёт её. Она видит, как откидывается капюшон дементоров в жажде. Жадность губит их, жадность и голод подводит их к ней, проклятой смертью. Ave, Imperātor, moritūri te salūtant. Она поднимает палочку и, наклонив голову к плечу, словно любуется врагами, шепчет и почти шипит в своей ярости: — Adesco protegum fair! Огонь заполняет каждую её клеточку, питая худшие качества. Она отпускает своих адских псов. Тьма обжигает внутренности искрами безумия, и из палочки вырывается огромный поток огня, такой высокий, что Гермиона видит, как полыхают дементоры, которые ещё секунду назад возвышалось над ней на фут. Её пламя ревёт, и она наслаждается его рычанием, наслаждается силой собственной тьмы, что сжигает дементоров в адском пламени. Она видит, как огромный столп огня трансформируется во что-то совершенно необъятное, словно самый бесконтрольный фейерверк. Её ненависть приобретает воплощение. Всполохи жара на глазах превращаются в размашистые крылья: Гермиона едва замечает острый клюв, как огромный огненный феникс уже яростно опаляет верхушки деревьев вокруг. Поляна заполняется горячими потоками воздуха, что шевелят её искрящиеся волосы. Гермиона не видела никогда ничего более пугающего и захватывающего одновременно. Её феникс гневно ревёт, кружась в пламенном потоке, и только сейчас Гермиона замечает, что одно его крыло поломано. Искорки света сыпятся с него, как маленькие кровавые звёзды, которым не суждено долететь до земли. Багряно-огненный феникс взмахивает целым крылом и поворачивается к ней. Она видит его клюв — как сама она размером, — и что-то вспыхивает внутри. Коктейль эмоций опаляет нервы. Восхищение. Страх. Гордость. И предвкушение. Быть поглощённой чём-то столь могущественным и древним — не есть ли чудесная возможность заплатить за свои грехи? Феникс приближается, и она протягивает к нему руку, тянется к собственному творению, к своей погибели. Она чувствует жар от его приближения, как горящие кудри, подобно змеям, обвивают её шею. Чувствует, как тьма подталкивает её к адскому фениксу. Тьма всегда стремится к разрушению. Даже если она рушит сама себя. Внезапно перед Гермионой проносится поток белого света. Она не соображает, что это, пока большой белоснежный лис не валит её на землю, набрасываясь. Бессознательно она тянется к ножу… И лишь спустя мгновение понимает, что это Патронус. Морок безумия проходит, и Гермиона осознает, что сейчас чуть не совершила. Слабость. Слабость. Слабость. Согнав белоснежного лиса волшебной палочкой, она встаёт. Патронус Блэка больше не прикасается к ней, просто кружится рядом. Кто знает, охраняет он её или готов напасть. Прямо как его хозяин. Феникс теперь гораздо дальше: летает над деревьями, поджигая далёкие верхушки. Нет, дружок, так не пойдет. Гермиона перехватывает палочку поудобнее и выпрямляется. Строго контролируя гончих своей тьмы, она направляет древко на феникса, призывая его, и тот слушается мгновенно. Контроль истощает её, но Гермиона не сдаёт позиции, заставляя феникса опуститься перед ней во всем своём громадном великолепии. Она сжимает челюсть и вскидывает голову, а он лишь наклоняет свою, признавая силу хозяйки. Последним тоскливым взглядом Гермиона скользит по его изувеченному крылу, прежде чем адский феникс рассыпается перед ней огненными искрами. — От меня что-то ещё требуется? — хрипло произносит она, не поворачиваясь к Блэку, но наблюдает краем глаза, как его лис рассеивается, впуская старую тьму в пространство между ними. Гермиона не слышит шагов, но магия отмечает его приближение. — Нет, но… Она не позволяет договорить. Сил недостаточно ни для объяснений, ни для выдержки. Она кивает и растворяется в воздухе чёрными лентами, используя самый грязный и тёмный способ перемещения в собственный стылый дом.