Врёшь, тебе нравится

«Memento mori» — помни о смерти

Она не стеснялась их. Почему она вообще должна была стесняться своих шрамов? Они — её сражения. Удачные ли, проигранные ли, но её. Она пережила их все. По крайней мере, физически. Она поднялась со стула, наскоро поправив красную бархатную мантию с золотистой вышивкой. Гермиона надевала её лишь тогда, когда ей хотелось почувствовать себя сильнее. Когда-то в Хогвартсе, будучи несоциализированным подростком с юношеским максимализмом, она презирала саму идею того, что внешняя оболочка характеризует человека. Впрочем, сейчас её мнение не изменилось, хоть с возрастом она и научилась гармонизировать своё внутреннее состояние с внешним. И только поэтому сегодня Гермиона отправилась на встречу с Блэком в любимой мантии, которую Джинни называла «королевской». Мантия с ним не связана. Просто… Просто Блэк был всегда так идеален в своих образах, что, наверное, любой человек — не только Гермиона! — рядом с ним казался себе невзрачным. Или кем-то вроде владелицы лавки с зельями в Косом переулке: та никогда не знала меры в косметике и походила, скорее, на маггловского клоуна, нежели на… Так вот. Гермиона научилась любить себя в любой одежде. Просто в некоторой — чуть больше. Как в этой мантии, например. Выходя из приемной, она подкатала рукава и расстегнула пуговицы. Гестия, как обычно, вытянулась в струнку, стоило ей заметить начальницу. Её взгляд стал в несколько раз серьёзнее. — Я направляюсь в Отдел Тайн. Если будут посетители «из списка», отправь патронус. Секретарь быстро закивала головой, как собачка на приборной панели старой дедушкиной машины. Если не учитывать её страх, Гестию можно было назвать хорошим работником: быстрая и исполнительная, она никогда не была замечена в сплетнях или праздности. Два смертных греха, которые точно бы не прощались личному секретарю. Гермиона ценила Гестию в той мере, в которой это делают люди вроде неё самой: не привыкшие работать в команде и убежденные, что они всегда всё лучше сделают сами. Направляясь в Отдел Тайн, Гермиона ловила на себе взгляды. Работники Министерства почтительно склоняли перед ней голову — она кивала в ответ. Такой безмолвный обмен любезностями. Без сомнений, Магический мир любил её. Она упростила жизнь всем слоям населения, за исключением чрезмерно консервативно настроенных семей, чьё удовлетворение могло быть достигнуто лишь посредством возвращения на пару десятков лет назад, чего Гермиона как министр допустить не могла. Впрочем, спустя почти десять лет с окончания войны, Британия всё-таки смогла по-настоящему встать на ноги, набрав силу и влияние в Магическом мире, каких не имела никогда. Гермиона сделала всё это: сдержала обещание, которое дала себе когда-то. Изменила мир, сделала жизни волшебных существ проще, уравняла права всех и каждого. И пусть цена была слишком высока, пусть эти шрамы наводили ужас на окружающих — Гермиона никогда не будет скрывать, чего ей это стоило. Её артефакты на портупее измеряли окружающую обстановку. У Блэка, похоже, были такие же. Даже забавно: хоть что-то общее у двух абсолютно непохожих друг на друга людей. Пока стук её каблуков раздавался в коридоре, буквально каждый оборачивающийся к ней выдавливал из себя короткое «госпожа министр» лишь для того, чтобы потом спешно отвести взгляд. Быть может, чувствовали чёрное пламя, бушующее внутри неё, но, в самом деле, неужели они всерьёз думали, что «госпожа министр» способна причинить им вред за неуважительный поклон? После всего, что она сделала для Магического мира? Это было… оскорбительно. Зачем тогда они раз за разом выбирали её на этот пост, если боялись даже смотреть на неё? Неужели у людей это в крови — идти за кем-то более сильным и отдавать себя на его милость? В таком случае, феномены двух магических войн не вызывают удивления. Когда Гермиона зашла в лифт, все стоящие в нём выпрямились. О, ради Мерлина! Ну не носит она с собой палки, чтобы лупить по спине тех, кто сутулится. Заиграла режущая слух мелодия, и лифт тронулся. Лишь бы не застрять, в противном случае голова точно лопнет от этих раздражающе задорных мотивчиков, подобных тем, что используют в детских мультфильмах. Хотя вкупе с неловким напряжением, повисшем в воздухе, атмосфера сейчас, скорее, походила на сцену из комедии. На сцену из плохой комедии, потому что уже на следующем уровне Гермиона осталась в лифте одна. Очевидно, никого не смутило, что на приборной панели горело ещё три этажа. Что ж, их право. Гермиона никогда особо не любила Отдел Тайн, но, следует признать, он манил. Ни один другой не обладал такой неуловимо загадочной атмосферой. Серовато-синий мрак и тишина, плотно окутавшие отдел, словно проникали внутрь. Успокаивали. Здесь не хотелось кричать, куда-то торопиться и думать о мелочах жизни. Хотелось погрузиться в безсуетность каждого мгновения, уравновесить суетливые мысли. И ни в коем случае не хотелось покидать это место. Неудивительно, что Невыразимцы работали на своих местах годами, никуда не торопясь, скрываясь под статусами о секретности. Круглый холл был заполнен лишь одной дверью, которая всегда вела к тому сотруднику, который был нужен. Это позволяло избегать встреч с теми, о ком знать было не положено. Открывая дверь, Гермиона ожидала увидеть «крошку Энн», как ту за глаза называли в Министерстве. Официально она числилась сотрудником Отдела Архивов, но на самом деле была секретарем Блэка. Милое прозвище же она получила за невысокий рост и мягкий, на первый взгляд, нрав, который приобрёл острые грани лишь однажды, когда на новогодней вечеринке к ней пристал один из сотрудников Отдела Спорта. «Крошка Энн» вывернула ему руку и отбила печень. С тех самых пор уважение в коллективе к Энн значительно выросло. Что не скажешь о её росте. Кого Гермиона точно не ожидала увидеть в Отделе Тайн, так это Блейза Забини, склонившегося над столом Энн с явно нерабочей целью. Занятно. — Ну же, Энн, всего один ужин, — тянул гласные он, поправляя идеальный порядок волос на точно такой же порядок. Ох уж эти второсортные приёмчики «взгляни на мои волосы» или «о, кажется у меня что-то на губах». «Ведьмополитен», кажется, только и работал на подобную аудиторию. — Простите, мистер Забини, я слишком устаю на работе для подобных встреч. Ответ Энн очень порадовал Гермиону. Слизеринцы вообще славились своими навыками соблазнения, и стойкость секретаря Блэка доказывала, что она сидела на своём стуле не зря. — Так я о том и говорю. Я помогу тебе расслабиться. Всем нам нужно расслабиться иногда, разве нет? — Забини игриво подмигнул Энн и, Гермиона уверена, что, если бы стояла ближе, увидела бы в его глазах дьявольский блеск. — Я не развлекаюсь с мужчинами, если не испытываю к ним чувства, — отчеканила Энни, угрожающе понизив голос. — Как насчёт чувства жалости? «Забини, эта девочка отобьёт тебе печень. Прими уже проигрыш, как мужчина». Гермиона не смогла удержать лёгкого смешка. Очевидно, Забини было незнакомо слово «отступить». Упорство — это, конечно, похвально. Жаль, не в то русло. В этот момент та самая «крошка Энн» с тревогой ойкнула и судорожно начала листать бумаги. Забини же медленно, будто бы лениво, обернулся к Гермионе. — Госпожа министр! Какой приятный сюрприз! — его улыбка была, казалось, настоящей, что странно, потому что они не были даже приятелями, лишь пересекались по работе время от времени. Адвокатская фирма Забини иногда выступала внешним консультантом в особых случаях. У Министерства не было большой необходимости держать штатного адвоката. Министерство и есть закон. — Взаимно, мистер Забини. Что вы тут делаете? — Гермиона внимательно следила за ним, но его лицо было совершенно спокойным. Быть может, он и вправду не знал, где находится. Для самого Забини он был в отдельной части Отдела Магических происшествий, а не в Отделе Тайн. Ещё одно нововведение Гермионы, гарантировавшее неподкупность самого опасного отдела Министерства, сохраняющего, к тому же, военный нейтралитет при любой политике. Теперь найти сотрудников Отдела Тайн было не легче, чем жабу Невилла в огромном Хогвартсе. То есть, почти невозможно. — Я пришёл сюда, чтобы уладить документы по возвращению наших драконов из Румынии в новый заповедник на границе с Шотландией. Их привезут Влад Мареш и Чарли Уизли. — Срок? — Гермиона кивнула. Это дело требовало внимания. И хорошо, что Чарли приедет. Вдруг это поможет Молли хотя бы ненадолго. Не исключено, что и Гермиона к ним заглянет. Возможно. Хотя вряд ли. У неё много работы, да и вообще… — От полутора до трёх месяцев, — Забини отвечал быстро и сосредоточенно, словно находился на брейншторминге. Словно не он минуту назад вёл себя, как неудачная версия Казановы. Или мужчины… — Прекрасно. С кем уладили вопрос? — Гермиона двинулась в сторону кабинета Блэка. — С Тео… — Забини сдавленно кашлянул где-то позади неё, — …дором Ноттом. Она кивнула. — А здесь вы потому, что…? — Ох, — он нагнал её и понизил голос, — я решил навестить старого друга, но, понимаете, «крошка Энн» остановила меня со всякими непристойными предложениями. Гермионе хотелось расхохотаться. Неужели все слизеринцы столь забавны? Он нагнулся к Гермионе, заставив её напрячься, но он, кажется, этого даже не заметил. Странный цитрусовый запах заполнил её рецепторы, и она услышала, как голос Забини стал более тягучим. — Я как раз объяснял нашей милой Энни, что безответно и, несомненно, навсегда влюблён в одну великолепную женщину, но она занимает слишком высокое положение в Магическом мире, и я ей совсем не ровня. Поэтому мне приходится довольствоваться одинокими ночами и любованием её прекрасными локонами издалека. Гермиона улыбнулась, стараясь сдержать смех: — Бедняжка Энни, она наверняка очень расстроена. Признаться, я никогда бы не подумала, что она будет так очарована вами, мистер Забини. Бровь Забини поползла вверх, и Гермиона уже знала, что он купится на ее провокацию. — Почему же? — Ну, знаете, чтобы заслужить расположение Энни, вам стоило бы подготовиться лучше. Кое-что добавить, кое-что убрать… Мерзавец оглядел себя с ног до головы и нагло ухмыльнулся. — Неужели? И что же? — Если добавить, то волосы подлиннее. Да и формы попышнее тоже не помешали бы, а вот убрать… — Гермиона остановилась и сделала вид, что внимательно рассматривает его, — убрать стоило бы ваш отвратительный галстук, самоуверенность и фамильные драгоценности рода Забини где-то… — Гермиона помахала пальцем на уровне его ремня, — здесь. Глаза Забини расширились, когда до него дошёл весь смысл её слов. — Так она… предпочитает женщин? — спросил он наполовину серьёзно. — По всей видимости, уже нет. Вы значительно разнообразили её…м-м-м… интересы, — сказала Гермиона с лукавой улыбкой. Забини ухмыльнулся в ответ. — О, разумеется, я такой. Знаете, госпожа министр, вам тоже стоит быть осторожнее, не успеете оглянуться, как окажетесь беззаветно влюблённой у моих ног, а я, знаете ли, одинокий волк… Этот диалог был просто создан поднять им обоим настроение. Ну, хотя бы ей. Гермиона двинулась к кабинету и махнула рукой в его сторону — в лицо Забини тут же выплеснулось из воздуха несколько литров воды, омыв его с головы до ног. — Чёрт… — Что такое, мистер Забини? — она развернулась и в притворном ужасе раскрыла глаза, наблюдая, как Забини поскользнулся и упал на бело-голубой мрамор — О, Мерлин, кто с вами это сделал? Что это за вода? Гермиона подошла к нему чуть ближе, но так, чтобы не запачкать в стекающей с него луже свои туфли. — Должно быть, дорогой Блейз, это мои слёзы по тому, что нам с вами никогда не быть вместе из-за классовых предрассудков, — она аккуратно похлопала его по щеке и двинулась к кабинету. Признаться, эта маленькая демонстрация силы здорово приободрила её. А Забини всё-таки совершенно очарователен в своей беззлобности. Чего, конечно, не скажешь о его друге. Гермиона постучала в дверь и сразу зашла, повторяя его манеру в первый день их встречи. Блэк сидел на корточках спиной к ней у какого-то большого трона, колдуя палочкой на полу. Он не стал оглядываться, хотя точно знал, что кто-то вошёл в его кабинет. Хотела бы она быть такой же уверенной в собственном мире, чтобы не ждать удара в спину каждый день. Но нет, это не сила. Это беспечность. «Постоянная бдительность», — говорил Грюм. И Гермиона продолжала быть его лучшей ученицей каждый день. — Блэк. Если она рассчитывала, что это краткое приветствие заставит его встать, то ошиблась. — Драко! За её спиной возник Блейз, но благоразумно близко к ней подходить не решился, все ещё высушивая свою одежду. Наконец Блэк повернулся к ним, и на его лице не отразилось ни одной эмоции. — Мадам министр, — он кивнул ей. — Блейз, ты плавал с рыбками в Атриуме Министерства? Как мило. — Ты знаешь слово «мило», Драко? Стоит ли мне беспокоиться? Я всегда говорил, что твоё увлечение подростковыми романами плохо на тебе отразится, — Блейз демонстративно отряхнулся, — Вообще-то, это дело рук госпожи министра. Мы с ней только что пережили трагичное завершение нашего короткого, но бурного романа. Гермиона уже открыто засмеялась, не в силах сдерживать себя после недавнего происшествия в коридоре и того театра абсурда, что разворачивался перед ней прямо сейчас. — Бедная Грейнджер, — протянул Блэк, двигаясь к своему рабочему столу с ленцой, — представляю, какие страдания ей доставляла твоя физиономия всё это время. — Как насчёт моих страданий, друг? — с лёгким вызовом произнёс Блейз, и Гермиона перевела взгляд на него. Выглядел он действительно не лучшим образом. Всё ещё в мокром костюме, с которого стекала вода, наполовину задорный, наполовину замёрзший. — Напомнить тебе, что чарам высушивания нас на третьем курсе учили не просто так? — едко произнесла Гермиона. — Да, я помню, но здесь вы, а смысла сушить одежду, оставляя мокрым бельё, нет. Если вы хотели полюбоваться мной, не стоило так стремительно рваться в кабинет к Блэку. Он ещё тот ханжа, и вряд ли приемлет такие вещи на рабочем месте, — Блейз подмигнул ей и стал расстегивать серый пиджак, сшитый явно на заказ, что только сильнее услаждало довольство Гермионы по поводу его «замачивания». — Так и быть, у вас три минуты, но потом у меня есть дело к лорду Блэку. Она повернулась на каблуках и, не смотря ни на кого, покинула кабинет. Не кривя душой, компания была более, чем интригующая, но Гермионе по-прежнему нужен был Блэк. А Забини просто подвернулся не вовремя. Ещё эти его шуточки. Вот он и заплатил за своё. «Arriver comme un cheveu sur la soupe». А Гермиона просто… ответила весельем на веселье. Именно поэтому Забини сейчас сушит свои недостойно дорогие шелка, которые, вероятно, презрительно морщились, не то что воды, но и от солнечного света. Из-за двери раздался голос Забини, который можно было услышать во всём коридоре — звонкий и яркий — он был бы мячом, отскакивающим от стен, если бы приобрёл физическую форму. В то время как голос Блэка, раздавшийся следом, был, скорее, морозным потоком воздуха, гасящим поленья в камине. От него у Гермионы бежали мурашки. Она не хотела думать, почему. Это лишь заставит её потратить дополнительные усилия на разбор собственных реакций. Ей это не нужно. Она услышала смех Забини, который, казалось приближался, словно тот подошёл к двери: — … как чёртов маггловский робот, Блэк. Может, лучше ко мне в компанию? — Мы сопьёмся, Забини, и уже через пару дней меня найдут мёртвого с опухшей печенью. — Предпочитаешь быть найденным со сквозной раной от ножа? Или, погоди-погоди, привязанным к стулу с табличкой на шее «посмел быть ублюдком рядом с очаровательной женщиной»? — Отъебись, Забини, твоё чувство юмора — это больно. — «Больно» — это взгляд Грейнджер. Я буквально почувствовал, как уменьшились мои яйца. Серьезно, как ты с ней работаешь? Она же не ответила ни на один мой комплимент, ни на одну провокацию. — Потому что у неё не две извилины, как у всех тех, кого ты предпочитаешь. Тебе стоило бы поменять сферу воздействия. — Ты говоришь о дамах постарше? Если да, напомни, как долго Нарцисса намерена пребывать в трауре? Гермиона услышала какой-то глухой звук и стон Забини, за которым послышался лёгкий смех Малфоя. Чёрт, Блэка. Он звучал не так, как она себе представляла, это был не холодный насмешливый перелив, не злорадный хохот, скорее, полный мелодичными переливами звон. По правде, она едва ли когда-то слышала, как Блэк искренне смеётся. — Суши свои перья и выметайся из моего кабинета, Блейз, тебя на сегодня достаточно. — Не терпится приступить к свиданьицу с молодым и очаровательным министром магии? Она невольно поморщилась. Забини умудрился опошлить её должность даже простым гаденьким подтекстом. Поистине, отвратительный дар. — Мечтаю увидеть твоё лицо, когда ты откроешь дверь и поймёшь, что она слышала весь разговор. Гермиона едва не подпрыгнула от осознания, что из них троих, она была не единственная, кто знал о её любопытных склонностях. Чёрт. Она даже почувствовала что-то вроде неловкости, пока не услышала, как смешок Забини был прерван то ли хрипом, то ли кашлем: — Ты же не… Драко, ты не… вот ты ублюдок! И снова этот глубокий ласкающий слух голос скользнул мурашками по всему телу, доходя до самого естества. Дверь начала открываться медленно, что отвлекло Гермиону от непривычных ощущений. Но она подумает об этом позже. Непременно вернётся к этому и проанализирует всё быстро и по делу. Забини выглядел так, словно она должна не меньше, чем влететь в кабинет с секирой наперевес и боевым кличем. — Малфой, взгляни на меня, на мне нет зелёного луча? — продолжал ехидничать он, очевидно, совсем не ценивший ни своих конечностей, ни жизнь в целом. — Блэк, — поправил его дальний друг. — О, можно просто Забини, мой друг. Как бы я ни мечтал ухаживать за твоей матушкой, едва ли она позволит мне взять её девичью фамилию. Гермиона взглянула на Блэка из чистого любопытства к его реакции, но он лишь закатил глаза. — Так, спасибо, конечно, что зашёл, но я уверен, что провёл с тобой времени намного больше, чем кто-либо когда-либо был должен. Блэк слегка махнул палочкой, и Забини начало поддувать ветром к выходу весьма нелепым образом. Гермиона поджала губы, чтобы не рассмеяться и не спровоцировать Забини на ещё одну неуместную шутку. Она слышала как тот выругался, вылетая из кабинета, в который она поспешно зашла, а через секунду за ней уже захлопнулась дверь. Блэк был, как и полагается, в чёрном. Шёлковая мантия оттеняла его светлые волосы, что делало его пугающим и ещё более бледным. На чёрной рубашке по-прежнему висели артефакты, заполняя его магическое поле разного рода потоками. Удерживающая их цепочка тоже была магической, и Гермиона предполагала, та могла трансформироваться в… цепь? Веревку? Гермиона должна была признать, что это было впечатляющим решением. Как и она, Блэк был в перчатках из драконьей кожи. Весь его вид говорил об уверенности в каждом своём действии и решении настолько, что она почувствовала себя лишней в его кабинете. Не то чтобы ей где-то было место в этом мире. Но кабинет Блэка словно убеждал в том, что здесь никому не рады. В этом он был похож на своего хозяина. Длинный дубовый стол у стены был в идеальном порядке, документы и предметы на нём лежали, как в музеях, на своих местах, словно к ним никогда не прикасались. Помимо стола Гермиона увидела книжный шкаф у дальней стены, рядом с окном, за которым был наколдован утренний зимний лес. Так гармонично для Блэка. Холод. Никаких лишних красок. Тишина. Спокойствие. Кроме этого здесь стоял всё тот же трон, вокруг которого Блэк по-прежнему кружил со своей палочкой. Гермиона рискнула подойти к нему ближе — трон интересовал её. Её магия не могла с точностью идентифицировать действий этого артефакта, а в том, что это артефакт, она не сомневалась. Он ощущался, как что-то вязкое, тягучее, словно от него исходила патока. — Что это? — спросила Гермиона заинтересованно. — Новая находка славного Аврората на юге Уилтшира. — Чем он опасен? — Твои предположения? Гермиона фыркнула. Ответь Блэк на её вопрос сразу, она бы, наверное, почувствовала пространственно-временной сдвиг. Кстати, об этом. Когда она пользовалась маховиком времени, это чувствовалось как длинное растягивание каждой секунды. Что, если этот же механизм был использован и здесь? — Это маховик времени? Блэк так и не соизволил повернуться к ней лицом: был полностью сосредоточен на артефакте. А сама она сейчас была не более чем раздражающей деталью. С тем же успехом вместо Гермионы рядом с ним могла стоять ваза. — Близко, но нет, — всё-таки ответил Блэк и, подняв руку в перчатке, снял магический щит с предмета, — вы можете попробовать присесть, мадам министр, он вам подойдёт. Это вряд ли. Трон, на который он предлагал ей присесть, был поистине королевским. Возможно, он и принадлежал какой-то королевской особе, прежде чем кто-то решил сделать из него артефакт. Огромный и величественный, его нельзя было осмелиться назвать креслом. Он был выполнен из золота, почерневшего со временем. Это не было чем-то необычным, ведь традиция изготавливать троны из этого драгоценного металла восходила ещё к престолу царя Соломона, упоминаемому в Библии. Но всё же для двадцать первого века подобная находка была редкостью. Кто по собственной воле решит расстаться с несколькими тоннами золота? Бордовый бархатный подклад, издавна считавшийся королевским, выглядел, как новый, не был изъеден ни временем, ни владельцами, что было странно, ведь трону было никак не меньше пяти веков, на первый взгляд. Аскетическим минимализмом он не отличался: невысокие церемониальные сиденья с ножками в виде львов, огромные пики по обе стороны от спинки сиденья и вычурный герб в изголовье делали эту конструкцию пугающей, но внушающей какой-то восторженный трепет. Мало кто, кроме королей и императоров, мог позволить себе такую роскошь, не рискуя при этом оказаться обвиненным в измене. Интересно, почему Блэк предложил ей сесть на этот трон и что подразумевал его короткий комментарий? Это был комментарий к её мантии или к её личности? В любом случае, это было больше, чем Гермиона когда-либо получала от него, и это словно взбодрило её. Ей не хотелось бы показывать собственные опасения относительно артефакта, но она всё же не сбавляла собственной подозрительности. Её магия не обнаружила ничего опасного, но прежде, чем сесть на трон, Гермиона всё же посмотрела на Блэка и заметила в его взгляде лёгкий намёк на уважение? Восхищение? Чёртовы слизеринцы, выражение про «открытую книгу» было точно не про них. Они были скорее закодированные неизвестным шифром, разбросанные по всему миру записи Леонардо да Винчи. А Блэк был ещё и спрятанный, с особым покрытием, сожжённый до тла мельчайший отрывок прозрачного папируса. Но отчего-то Гермионе казалось, что то, что скрывается в нём — ценно, как ничто. Быть может, именно она тот человек, кто сможет подобрать уникальный шифр к этому сложному человеку. Вот только зачем? Она слегка наклонила голову, не отрывая глаз от него. Она понимала, что их переглядывание уже порядочно затянулось, но прерывать его ей не хотелось. Она так долго откладывала мысли о нём в дальний уголок своего структурированного мозга, и их накопилось так много, что теперь они покрывали собой всё самое важное. И поэтому они как два идиота сейчас стояли в этом странном кабинете и не могли отвести друг от друга глаз. «Так зачем, Гермиона?» «Зачем тебе подбирать шифр к Драко Блэку?» «Что ты хочешь найти в нём?» Одинок путь идущего на смерть. «Так зачем, Гермиона?» Она старалась как могла, правда, она старалась жить так, как, по мнению других, она должна была жить. Обычной жизнью. Функционировать, вести разговоры, ходить на работу, покупать одежду. Повторить цикл. Среднестатистическое «Memento mori», как его видят другие. Наслаждайся моментом, говорили они, отпусти, живи, как умеешь. Но мало кто знал, что «Memento mori» напоминание не только о наслаждении каждым моментом, но и об угрожающей опасности или о чем-либо горестном, печальном, что ждёт тебя впереди. И это та часть, которая доступна ей. Вот почему она не могла себе позволить подбирать ключ к Блэку. Её время подходит к концу. А от родных людям не нужно ничего кроме времени. Это осознание вмиг разрушило повисшее между ними напряженное притяжение друг к другу. Как в глупых сериалах, вот только в них обычно не погибают главные герои. Гермиона сморгнула морок задумчивости и сделала шаг назад, ближе к трону. Поправив мантию у пола, она приподнялась над троном прежде чем сесть. Блэк, всё это время поджимавший губы, словно сдерживающий какие-то комментарии внезапно наколдовал темпус перед троном и кивнул ей. Гермиона мягко опустилась на сиденье и почувствовала, как магия вокруг неё потекла так же тягуче, как ощущалась ранее. Её тело словно после долгого массажа расслабилось лёгким гудением каждой мышцы, глаза закрылись на секунду в наслаждении, но она не теряла концентрации, и потому быстро обратила внимание на повторяющиеся щелчки. Стоило ей открыть глаза, как она тут же вскочила с артефакта. — Какого хрена? Секунду назад стоявший рядом с ней Блэк сидел за столом, просматривая их кольцо на иссушенной руке. Внезапно Гермиона поняла, что щёлкало: темпус. Он показывал девять часов вечера, что было нереально, ведь она направилась к нему около одиннадцати дня. Гермиона ещё раз оглянулась на артефакт. — Он ускоряет время? — спросила Гермиона, обходя его по кругу. — Скорее, фиксирует сидящего в нём в определённой форме на необходимое тебе время, — негромко сказал Блэк где-то за её спиной. — Это же невероятно! Какой ценный артефакт! Он мог бы… — Гермиона запнулась, выбирая лучший вариант из многочисленных, роем жужжащих в голове, — мог бы очень помочь в Святом Мунго. Только представь, как много волшебников не удаётся спасти, потому что большинство проклятий действуют почти мгновенно. Что-то в её груди защемило. Будь в Мунго подобный артефакт, быть может, Рон… Нет. Гермиона с силой заставила себя затолкать эти мысли подальше: они разрушительны и бесполезны. Она сделала шаг к столу Блэка, на котором сверкало кольцо, будто поглощая угасающие лучи вечернего солнца из наколдованного окна. Прекрасный гранатовый камень, который она осквернила. Рон подарил его, вложив в него любовь, а она привнесла в него ненависть, а после — смерть. Вот что она делала с дорогими людьми. Приносила боль и потери. Когда-то она забрала у Лаванды Рона, которого та любила. Когда-то забрала у своих родителей дочь. Когда-то не смогла сберечь жизнь любимого. Все говорили, что она молодец: героиня, одержавшая победу в сражениях с пожирателями, с Волан-де-Мортом. Никто не знал, что она проиграла в единственном важном сражении. С самой собой. И теперь она здесь. Уродует последний подарок близкого человека, которого никогда не вернуть. Но ей не стыдно. Её тоже уже не вернуть, а значит, сожалеть не о чем. Она повернулась к Блэку: — Я хочу, чтобы артефакт вызывал галлюцинации, бред и кошмары. Я почитала, что для этого нужно Изумрудное зелье, — Гермиона старалась абстрагироваться от того, как медленно Блэк приближался к ней, — я сварю его в течение пары недель, твоя задача позаботиться о том, чтобы артефакт принял его. — Как скажете, мадам министр, — тихо произнёс Блэк, остановившись у стола рядом с ней. На секунду Гермионе даже показалось, что он подошёл к ней, но его рука коснулась палочки на столе, и она почувствовала разочарование, смешанное с облегчением. Она не была уверена в себе и своих эмоциях. — Почему ты называешь меня «мадам министр»? Все зовут «госпожа», — этот вопрос давно разъедал её любопытство, но едва ли это имело такую важность, чтобы рисковать своим спокойствием и заводить с Блэком разговор, не связанный с их общей работой. Гермиона даже не рассчитывала на его ответ, он слишком немногословен даже там, где от него это требуется. Едва ли он ответит ей. Он хмыкнул, и Гермиона закатила глаза. Ну конечно, вместо ответа он дал ей эту многозначительную усмешку. — Госпожа-а-а, — как-то насмешливо и тихо протянул Блэк. Гермиона даже на секунду не поверила, что это говорит он. Казалось, она никогда не слышала его голос таким низким. Вибрация его тона пустила мурашки по всему её телу, заставив застыть на месте и упереться в его стол бёдрами, когда Блэк двинулся к ней. Гермиона почувствовала себя в ловушке, позади неё стоял его стол, а впереди Блэк. Обойти его — показать, что она не чувствует себя уверенно рядом с ним, а она не уступит ему никогда. Не уступала в школе, не уступит сейчас. И, быть может, она не чувствует себя уверенно, но вовсе не потому, что она слабее или хуже. Всего лишь потому, что она привыкла прижимать к стене врага, а не быть прижатой к ней. Но Блэк допустил ту же ошибку, что и все мужчины допускали — он её недооценил. Когда её прижимают к стене, она играет лучше. Гермиона скрестила ноги и слегка выпрямилась, опершись на стол руками и бёдрами, позволив своему телу принять максимально расслабленную позу. «Твой ход, Блэк». Конечно, он знал, что она делает. Короткая улыбка тронула его губы, и это было впервые, когда его маска не была так неприкосновенна. — В слове «госпожа» скрыто доминирование, — он приближался медленно, но она не двинулась ни на сантиметр. Ей даже стало интересно, как далеко он зайдёт. Возможно, она слишком затянула с сексуальной передышкой? Может, надо было позвонить Оливеру или кому-то ещё?.. Она слишком остро реагирует на Блэка, и однажды это сыграет с ней злую шутку. — А ты, Грейнджер, привыкла доминировать, не так ли? — Блэк остановился так близко к ней, как не позволяли ни одни приличия, так близко, что она чувствовала его парфюм — кожа, перец, немного древесного. Занятно, парфюм может рассказать так много о человеке, а человек напротив неё не желал делиться с ней ни каплей информации о себе. Что же, она соберёт её сама. Она любознательная. Контролирующая. Доминирующая. — Я привыкла контролировать всё, — она слабо кивнула, и кудри с правой стороны её лица дрогнули между ними. Блэк снова растянул губы в этой полуулыбке, больше похожей на нахальную, и Гермиона заметила, как его рука стала приближаться к ней. Её дыхание замерло, когда рука остановилась в нескольких сантиметрах от её живота и медленно двинулась выше. Гермионе казалось, что она ощущает его прикосновения даже сквозь его кожаную перчатку и несколько несчастных сантиметров. Блэк словно гладил ее, не касаясь, очерчивал ключицы. — Вот только отчего-то мне кажется, что в определённых …ммм… — Малфой поджал губы, когда Гермиона оторвала взгляд от его руки, — сферах жизни ты предпочла бы отдать контроль кому-то другому… кому-то более сильному. Внезапно Гермиона почувствовала прикосновение кожаной перчатки к своей шее, и её дыхание замерло. Внизу живота зародилось приятное тепло, пустив маленькие электрические импульсы по всему телу, в то время как рука Блэка двинулась выше и коснулась её щеки. Гермиона почувствовала, как с каждым его движением тяжесть покидает её тело, наполняя каким-то пушистым нетерпением. — И на роль кого-то более сильного ты, естественно, предлагаешь себя? — это её голос звучит так хрипло? Дело дрянь. Она должна взять себя в руки. Как бы хорош ни был Блэк в своих соблазнениях, «постоянная бдительность» была ей ближе. — Я бы мог, но нет, — сказал он, отступая на шаг. Какого хрена? Ублюдок играет с ней? — Тогда к чему весь этот разговор? Всё это? — Видите ли, мадам министр, я не мальчик на одну ночь, каких вы предпочитаете. Её пальцы подрагивали от напряжения, которое было вызвано сразу всем — возбуждением, раздражением и волнением. Она не афишировала собственные отношения, какими бы краткосрочными или увлекательными они ни были. Мало кто знал, что у неё вообще были мужчины. Практически никто, если быть точной. Осведомлённость Блэка настораживала. — Так что же предпочитаете вы, лорд Блэк? Чёрт. Она в ту же секунду, как выпалила вопрос, поняла, что попалась. Она готова была поклясться, что даже услышала щелчок захлопнувшейся ловушки. — Я предпочитаю всё, мадам министр, не только тело, не только ночь, — его палец все ещё гладил её по щеке, а голос опустился до шёпота, — я бы дал вам всё, но столько же взял бы взамен. Когда Гермиона практически закрыла глаза от избытка ощущений, его рука исчезла, и она почувствовала холод разделяющего их теперь расстояния. — А потому ваш подход к отношениям мне не близок, а лицемерить я более не намерен. Насколько Гермиона помнила, лицемерие было его вторым именем — качество, впитываемое с молоком матери у всех слизеринцев. Но Блэк утверждал обратное, а значит, либо хотел пустить ей пыль в глаза, либо был откровенен, что тоже было явно сделано с выгодой. Вопрос, с какой. Тем не менее, его ответ поразил Гермиону не этим. Блэк практически признал, что тоже думает о ней, что тоже допускал мысль о влечении друг к другу, иррациональном и стремительном, но влечении. И всё же, он его отверг. Она впервые почувствовала что-то необычное внутри, какое-то чувство тяжести, словно земля тянула её вниз. Но может, он и прав, у них нет общего пути. Мимолетная связь только помешала бы их работе, внесла бы неловкость или пустые ожидания, а больше она не могла ему дать. Для большего в ней не было живого места. Всё давно выгорело, а на выжженной пустоши, как известно, цветы не растут. И всё же что-то внутри неё словно расползалось едкой паутиной. Что-то, слишком близкое к слову «чувства». Хорошо, что Блэк так чётко обозначил границы, иначе она могла бы наделать глупостей, могла бы спутать потребность в партнёре с настоящими чувствами и подлететь слишком близко к солнцу, но крылья ей были нужны не для этого. Долгого пути они не выдержат. Поэтому она только кивнула Блэку и поспешила выйти из кабинета. Это ведь была только потребность в человеческом тепле, правда?