Врёшь, тебе нравится

«Месть Ако» — японское народное предание, повествующее о мести сорока семи бывших самураев за смерть своего господина.

Гермиона всегда считала себя непростым человеком. У неё был сложный характер, и она это знала, а потому очень ценила друзей, способных принять её такой. Непростой. Она привыкла руководить. Ненавидела опоздания, халатное отношение к работе и нежелание развиваться. Она отдавалась всему с головой, но умела распределять своё время. Только вот не умела делегировать обязанности, предпочитая делать всё самостоятельно. И ещё не умела молчать. И при всех этих качествах ей всегда трудно удавался поиск баланса между желанием отчитать Гарри Поттера — главы, мать его, Аврората! — и желанием дать ему подзатыльник за пренебрежение к отчётности его Отдела. Шестой глава Отдела заканчивал свою речь в строгом соответствии с протоколом, а Гермиона все ещё не решила, как ей быть. Можно подумать, задание «не смотреть на Блэка всё совещание» не было и без того практически невыполнимым. Он был спокоен и собран, совершенно точно не избегал её и явно не ужасался произошедшему. Его взгляд останавливался на ней чаще обычного, но прочесть в нём что-то непрофессиональное было невозможно. Она ценила это в людях. Личную жизнь и работу смешивать нельзя! И уж конечно, совершенно очевидно, что у неё самой было на первом месте. Да и причём тут вообще личная жизнь? Один поцелуй. С каких пор это считается переходом за грань? Ну ладно, даже если и да, то что? Неизвестно вообще, случится ли нечто подобное ещё раз. Если так подумать, Гермиона просто его вывела. Нет, не то чтобы это весомый повод лезть с поцелуями без симпатии… В любом случае, продолжать это безумие будет нечестно по отношению к нему. У неё нет будущего, а он чётко дал понять, что отношения на одну ночь его не интересуют. Ничего другого предложить она не может. Чёрт возьми, она и правда потратила на рассуждения о Блэке столько времени во время работы? Ей срочно нужно привести хаос в голове в упорядоченный склад. На работе думаем о работе, об артефакте думаем в Тупике, о Блэке думаем, когда в её катастрофически плотном графике выдастся свободный час. Именно так. Ещё и Гарри со своим отчётом уровня «делаем, что можем и как можем. Никто не умер. Сломалась кофемашина. Брендон Хоббс порвал брюки в самом видном месте на задании по зельеторговцу». Пора поговорить с Гарри ещё раз. Ещё и ещё, и ещё раз. Он никогда не изменится, ему бы только «в поля» урвать. Поистине, мальчики в мужчин вырастают только внешне. Да и то, не всегда. Когда Гарри закончил свой доклад, Гермиона кивком попросила удалиться всех, кроме него. Виновато ухмыльнувшись, друг привычно растрепал свои как-хочу-так-и-торчу волосы. — Знаю, что ты скажешь, Гермиона. Я — осёл, знаю, прости, прости… Мерлин, я вспомнил о летучке вчера вечером и собрать информацию по бойцам просто не успел. Ты же в курсе, как Аврорат зашивается в последние месяцы! Подготовка новобранцев, да-да. Время идёт — отмазки не меняются. — Гарри Поттер! — она подтолкнула к нему папку с его «отчётом» по столу, пока та, не без помощи магии Гермионы, больно не уткнулась ему в бедро. — Ауч! Гермиона-министр-Грейнджер, насилие в отношении кого угодно было упразднено вами много лет назад, и я как имеющий равные права вместе со всеми иными позволю вам напомнить… Ауч! Не будь такой антигуманной, Гермиона! Я нажалуюсь Джинни! Что вообще в этой папке? Я её тебе такой смертельно опасной не отдавал. — Там твоё чувство совести. Кажется, ты обронил, пока на летучку шёл, — Гермиона потянулась вперёд, разминая спину, и ещё раз шлёпнула друга папкой по бедру. — Чтобы завтра отчёт был у меня на столе, господин Глава Аврората. — Да я понял, понял, иначе посадишь меня на «сердитый стульчик»? — Гарри улыбнулся своей очаровательной мальчишеской улыбкой. Ей бы хотелось сказать, что она позвонит и пожалуется его маме, но единственная мама, которая у него была — Молли, и говорить о ней, значит, стереть в пыль всю весёлую атмосферу, что и так редко витала в их жизнях. Но Гермиона знала Гарри, как никто другой. Всё ещё ближе всех. — Просто уберу кофемашину из твоего отдела. Лицо Гарри исказилось от притворного ужаса, он прижал руку к груди, на которой виднелась жилетка из драконьей кожи, способная защитить от большинства проклятий и собравшая уже внушительные боевые увечья. — Только не это! Лучше уж «сердитый стульчик»! Ну не будь жестокой. Что, если я приглашу тебя в буфет и оплачу чудесный цитрусовый пирог-сэндвич? М-м-м, эта начинка из манго, хорошо подумай, Гермиона. Это выгодная сделка. Не выгоднее, чем её сделка с Блэком, конечно, но тоже вполне себе. Видеть Гарри таким беспечным было настолько редким — оттого и бесценным — явлением, что улыбка на её лице расцветала сама по себе. Гермиона поднялась с места и поправила чёрную шёлковую блузку на талии, разгладив заломы от долгого сидения на неудобном стуле. Надо будет его трансфигурировать кресло в следующий раз. — Так и быть, но в следующий раз тебе нужно будет что-то посерьёзнее цитрусового пирога. Гарри открыл перед ней дверь, выпуская её в коридор, кишащий рабочими потоками, качающими магию Министерства к сердцу Новой Британии. — У меня в запасе «Пикантный пудинг Дерби» и ватрушки Джинни с вишней. Кстати, не хочешь к нам на выходных? — Гарри развернулся спиной к потоку и лицом к ней, каким-то магическим образом не сталкиваясь со снующими тут и там работниками. — Очень много дел, Гарри, извини… И прекрати меня задабривать, Мерлина ради, я чувствую себя Слизнортом с его засахаренными ананасами. Гарри, посмеиваясь, наконец обернулся, входя за ней в лифт и нажимая этаж «буфета». — Ну что ты, Гермиона, лимонную дольку? — друг в самом деле полез в карман и вытащил лимонную дольку, словно это было самой обыкновенной вещью на свете. — Ты носишь с собой весь набор подхалимных сладостей на случай провалов? — Я бы даже сказал, что у нас в Аврорате выделена целая статья расходов как раз для подобных случаев. Разговоры с Гарри всегда поднимали ей настроение. Она словно возвращалась в те самые счастливые школьные годы, забывая на какое-то время, что нет уже ни тех лет, ни того Гарри, ни даже той же Гермионы. Но невозможно было грустить, глядя в искрящиеся весельем глаза друга. Всё тот же мальчишка, хоть и с грузом ответственности в виде супружества, отцовства и рискованной работы. Выходя из лифта, Гермиона заметила небольшую толпу у прилавка, но даже когда та расступилась перед ней, она принципиально встала в конец очереди. — Джин попросила передать, что в следующий раз она нашлёт на тебя заклятие слежения, притащит тебя за твою мантию в Нору и заставит тебя сидеть рядом с Перси весь вечер. Я бы не злил её на твоём месте, — Гарри откашлялся и, поправив очки, добавил: — Если что, на своём месте я тоже предпочитаю её не злить. Гермиона рассмеялась, отчего стоявшие недалеко от них с удивлением на неё взглянули. Очевидно, в их картине мира «совершенная леди Новой Британии» не спала, не ела, не смеялась — только сидела в своём кресле с прямой осанкой и подписывала указы. Быть может, ей и вправду стоит чаще выходить из кабинета? — О, Малфой, не хочешь к нам присоединиться? — услышала она предательский вопрос друга. «Он не хочет!» — Гермиона буквально заставила себя проглотить эти слова. — Блэк, — скорее всего, уже на автомате поправил Тот-о-ком-она-не-должна-думать-так-много. — Мадам Министр. Блэк услужливо поклонился ей, не отрывая от её лица такого — ради Мерлина, какого, Гермиона, какого «такого»? — взгляда, что она смогла лишь кивнуть в ответ. — Как «Соломонов трон»? — спросил Гарри, поднимаясь на носочки из-за невысокого роста и рассматривая витрину. — Проверка завершена, я же сказал Кобсу об этом ещё позавчера. Уже решили, куда его? — сказал Блэк, не отрывая от неё взгляда, которого она не могла прочесть. Или могла? Но ответ был таким… Чёрт, Блэк так пристально пялится на неё, а вдруг кто-то заметит? — В Мунго, — услышала она над ухом голос Теодора Нотта. Вот только его здесь не хватало. Можно подумать, одного дотошного и подозрительного аврора не хватало в их компании, где ей есть что скрывать. Заместитель министра Теодор Нотт был одним из тех людей, с кем Гермиона могла находиться в помещении дольше десяти минут. А таких, к её сожалению, с каждым годом становилось меньше и меньше. Он был умён, сообразителен, в меру хитёр, но никогда не коварен. Хорошо знал законы и был дотошен, как и сама Гермиона. Они могли часами работать над проектами, не поднимая головы, и она ценила это. Не так много людей из её окружения могли быть настолько погружены в любое дело, будь то переустройство судебной системы или расселение дальневосточной демимаски по безопасным заповедникам. Нотт никогда не переходил её личные границы, но она могла бы сказать, что он неплохо её знал. Если можно так сказать о человеке, чья жизнь состоит из работы и плана мести. Гермиона кивнула Нотту, слегка улыбаясь, и отвернулась к витрине в надежде, что он не заметил этот слишком интимный контакт с Блэком. Воспоминания об их поцелуе всё ещё яркой картинкой крутились в её сознании. И просто поразительно, что за это утро она уже во второй раз его встречает, хотя до этого могла не видеть (или не замечать) его неделями. Могло ли это быть не совпадением? Как он собирается себя с ней вести сейчас? Блэк был не из тех, кто выставляет свою личную жизнь на всеобщее обозрение, как и она, и это успокаивало. Однако нельзя было игнорировать, что между ними существовало определённое притяжение, которое, судя по всему, усиливалось. Было ли это проделками совместимой магии или их потребности в человеческом тепле? Ну ладно, не их, но точно её. Эта переменная неизвестна. Ещё одна неизвестная — как это отразится на их работе. Именно эту переменную Гермиона и должна найти. Главная аксиома — их тянет друг к другу. И ещё — ей понравилось. Ей понравился он и его поцелуи. Гарри начал тянуть её к столу. Он уже успел разложить перед её местом крепкий чёрный английский чай и десерт, видимо, пока она витала в облаках, и теперь продолжил что-то обсуждать с Блэком и Ноттом. Гермионе же только и оставалось, что вяло ковыряться в тарелке, раскладывая в голове произошедшие события по полкам. И это при всей её любви к цитрусовому пирогу. Да, чёртов Блэк был куда интереснее куска сладкого теста. — Что с твоей ногой? — спросил её не в меру внимательный друг у Блэка, который, по-видимому, прихрамывал, и мышцы плеч Гермионы словно сковали цепями. Не разогнуться, не согнуться. Она подняла глаза на Драко и уловила его плутоватый взгляд, но он не улыбнулся. На секунду ей даже показалось, что он сейчас скажет что-то вроде «о, мы целовались с Грейнджер в «Паучьем тупике», когда готовили смертельный артефакт, и взорвалась склянка, которая чуть не лишила меня икроножных мышц», но Блэк просто усмехнулся: — Ты не захочешь этого знать, Поттер. «О, Гарри, он прав». Но то, что Блэк хромал, было плохим знаком. Вероятно, Его Блэковское Высочество не обратился в Мунго. Могло ли пойти заражение? Или это просто остаточный эффект лечения? Волнует ли это Гермиону настолько, чтобы начать переживать? — Ничего серьёзного, надеюсь? — спросила она максимально незаинтересованно, стараясь не поперхнуться при любом его ответе, пока потягивала чай. — К вашему разочарованию, совершенно ничего серьезного, мадам министр, желаете убедиться? Он с ней флиртует? Прямо при Гарри? Он мерзавец или идиот? — Больше всего на свете, лорд Малфой, — протянула она как можно слаще его старую фамилию, прекрасно осознавая, что раздражает его этим всё больше. Блэк прищурился, и она уже знала, что их игра началась. Снова. Против воли её губы растянулись в издевательской улыбке. — Я готов раздеться, если затем получу возможность взглянуть на вас. Точно мерзавец. — Я ничего подобного не предлагала, — сказала Гермиона, не отрывая от него взгляда, сравнимого уровнем яда лишь с плюющим олеандром. — Это не очень щедро с вашей стороны. — Ах да, вы ведь адепт моногамии, как я мог забыть. Он что, подначивал её? Намекал на её связи? «Да пошёл ты к чёрту, Блэк, тоже мне, мистер Святоша». — Ну а вы, безусловно, ярый поборник девственной морали? «Бровь вверх, Гермиона, ублюдок подавится, но ты ему не проиграешь». — Ох, вау. Так, ладно — услышала она слева голос Гарри, о существовании которого она совершенно забыла из-за спора с Блэком. Друг хлопнул ладонями по коленям и нервно растёр руки. — И зачем ты их остановил? Я хотел посмотреть, чем всё закончится, — с наслаждением вытянувшись на стуле, сказал Тео, нанизывая на вилку кусок её пирога. — Ну кто-то же должен был, пока они не начали стягивать друг с друга одежду прямо здесь. Смесь разных эмоций менялась в ней, как в калейдоскопе, но ощутимый жар от стычки с Блэком не отпускал: он смешивался с ранее возродившимся в ней раздражением и сцеплялся с неловкостью перед Гарри и Теодором, которые весело наблюдали за этой сценой. — Я так и не понял, они спорили или флиртовали? — спросил Тео у Гарри, словно ни её, ни Драко рядом не было. Её друг хмыкнул: — Ну-у-у, её руки ещё не сжимают его горло. Значит, второе. — Разумно, — кивнул Тео, пережёвывая её пирог. Блэк даже не пытался что-то отрицать или сказать — он пил свой чёрный чай, не отрывая от неё взгляда, что совсем не спасало положение. Похоже, в очередной раз всё придётся делать именно ей. — Нет, мы не… Мы просто… работаем над одним проектом и… Какой позор. Лучше бы она просто промолчала. — Мадам Министр хочет сказать, что мы обнаружили, что наша магия совместима, поэтому иногда она управляет нами, а не мы ей, — вяло растягивая гласные, объяснил Блэк, наконец отведя от неё взгляд в сторону Тео. Знал бы он, что случилось бы с ним, позволь она хоть на секунду своей магии управлять ей. Зачем он вообще сказал о совместимой магии? Это практически прямо заявить кому-то «мы хотим друг друга», впрочем, лучшего объяснения искрам между ними просто нет. Но чёрт, зная Гарри, Джинни явится к ней в течение часа. А где Джинни, там и Джордж, а там Ли и ещё чёрт знает кто. Она посмотрела на друга: — Гарри Джеймс Поттер, ты маленькая коробочка сплетен, — Гермиона угрожающе направила на него чайную ложку, — не смей никому ничего говорить. Это всего лишь совместимая магия, это не значит, что мы… — Чаще обычного находите общий язык? — приподняв брови, ехидно подсказал Нотт. — Летаете по ночам на гиппогрифе? — поддержал того Гарри. — Сражаетесь в голой магической дуэли? — ухмыльнулся мерзавец, который, кажется, уже устал быть её заместителем. — Или читаете книги про Аврора и Пожирательницу Смерти? — Ну это перебор, они просто вместе штудируют томики Камасутры… в исследовательских целях, разумеется, — Гарри кивнул и поправил очки. Зачем этому человеку очки, если он даже не видит, в каком она бешенстве и как он близок к смерти от её рук?! — Вы просто… Вы двое… — Гермиона думала, что задохнётся от возмущения. Вот когда не надо, фантазия у Гарри работает прекрасно, а как отчёт сделать, так начинаются неубедительные отмазки. Аврорат в надёжных руках. Теодор потянулся к Гарри: — Шутка про полировку волшебной па… Не успел он договорить, как стул под ним превратился в большой шар для гимнастики, и Теодор повалился на пол, нелепо размахивая обнаглевшими конечностями, за чем сразу же послышался хохот посетителей буфета. Драко довольно улыбнулся и, наклонившись к другу, что-то прошептал про «сломанные волшебные палочки» и «болезненные методы лечения скудоумия». — Мы с Джинни ждем тебя сегодня вечером, не забудь, — сказал Гарри, вставая из-за стола. Что значит «не забудь»? Она впервые слышит об этом! Гарри начал отходить от столика, когда Гермиона попыталась крикнуть ему, что у неё дела, но друг лишь улыбнулся и покачал головой, словно он её не слышал. Наглец. Кажется, сегодня ей предстоит непростой разговор с Джинни.

***

Она до сих пор не могла объяснить, как оказалась на Гриммо в сильно пьяном состоянии, обсуждая с Джинни вещи, которые совершенно точно никто не должен обсуждать так спокойно. Гарри ушёл наверх к детям, а это всегда подталкивало Джинни к откровениям и грязным разговорчикам. Гермиона напряглась, ожидая услышать от подруги вопросы по поводу её и Блэка: — А последний был?.. — Якоб. — Якоб, который «Мистер Корнишон»? — Джин! — Гермиона постаралась выпрямиться, чтобы с неё не упала эта рыжая нелепая шляпа, которую надевали на того, кто был более пьяным. Гермиона предпочла бы ещё более строгий голос, но подлокотник, словно издеваясь, всё отдалялся и отдалялся, — Да будет тебе известно, физиология — не то, что мужчины могут выбрать. — Да, но к счастью, женщины могут. Почему ты вообще переспала с ним? Гермиона подняла глаза к вертящемуся потолку, рассматривая, как архаичная люстра заигрывала пестрящими гранями с крутящимися стенами. Почему? Почему-почему-почему… — Ну, он был мил и сказал, что в мире есть два эталона — период распада Цезия и мои изгибы. А дальше всё как в тумане. К тому же, вопрос о размерах его достоинства мне в голову не приходил. — Скорее, размере его недостатка, — усмехнулась подруга, потягивая эльфийское вино с видом человека, намеренного перевернуть вверх дном все грязные простыни Гермионы. По крайней мере, Джинни ещё не задала ни одного вопроса про Блэка. Это не могло не радовать. — Можно подумать, вселенная не предупреждала тебя. Его зовут Якоб, Гермиона, никто не даёт мужчинам по имени Якоб. Я тебя умоляю, они созданы быть экскурсоводами в магических музеях. Те самые в уродливых очках с толстенными стёклами, — Джинни подняла бокал выше, — Клянусь Мерлином, ты была единственным светилом его жизни. Держу пари, у него дома есть алтарь с твоими колдо из «Пророка» и ворованными резинками для волос. — Мерлин, Джин, это жутко, откуда в тебе эти пугающие мысли? — Очень долго охотилась за Гарри Поттером, — закатила она глаза. — Впрочем, не мне тебя судить. Партнеров у тебя было больше, чем у меня, не исключено, что и секс чаще, — Гермиона поморщилась. Слушать о сексе Гарри было выше её сил, пусть даже Джинни всегда была её подругой, а не просто женой её лучшего друга. — Спустя десять лет брака понимаешь, что хороший секс — это вообще любой секс. А ведь именно ты была той девочкой, кто считал, что «французский поцелуй» имеет непосредственное отношение к национальности. Подумать только! — Этого не было, Джинни, не стервозничай. Мой первый поцелуй был трагедией, неудивительно, что мне не хотелось это повторять. Взгляд Джинни точно сигнализировал интерес, и Гермиона готова была пойти на что угодно, лишь бы снова не возвращаться к недоразумению по имени Якоб и его корнишону. — Соседский мальчишка Тим поцеловал меня, когда мы возвращались с катка. Мне тогда было тринадцать. Я нечаянно опёрлась о входную дверь и нажала плечом звонок, — Гермиона с улыбкой вспомнила тот знаменательный вечер. — Отец открыл дверь, я рухнула в его объятия, пока Тим что было сил цеплялся за меня. Мы трое свалились на пол, и нас целую вечность не могли распутать, а Тим в любовной лихорадке успел общупать все значительные места моего отца,  — она дала Джинни время похихикать, прежде чем продолжила, — и к тому же, у меня не было партнёра очень давно. Гермиона понимающе кивнула, потому что не знала, как ещё утешить Джинни, у которой было трое активных и любознательных детей. А фразы вроде «секс не так уж важен в здоровых отношениях» или «ничего страшного, потерпите ещё лет десять и всё наладится» казались скорее издевательскими, чем подбадривающими. — Неужели? Давно это сколько? Неделю? — Почти полгода, — сказала правду Гермиона, надеясь, что Джинни не станет уточнять причину её воздержания. Объяснять, что одна только мысль о руках Блэка доводила её исступления, не очень-то и хотелось. — Мне хочется набрать в рот вина и попросить тебя сказать это ещё раз, чтобы я могла эффектно брызнуть тебе в лицо, — лицо Джинни вытянулось в удивлении. — В связи с чем у тебя сексуальный застой? Гермиона поморщилась: — У тебя талант насиловать меня словами, клянусь, Джин, — она откинулась на спинку кресла и пригубила вина. — Им всем нужно больше, чем мне. Мало кого устраивают подобные отношения, это даже не отношения, а взаимовыгодное времяпровождение. И через пару месяцев им хочется того, что я не могу им дать. Джинни заинтересованно приподняла брови, вынуждая Гермиону продолжить. — Кому-то надоедает скрытность, кто-то требует больше времени, а кто-то прямым текстом говорит, что раз уж я с ним сплю, — она обвела рукой в воздухе большой круг, — должна принести добровольную жертву на алтарь домашнего хозяйства. Джинни засмеялась и, направив на неё бокал, вздохнула: — А они действительно тебя плохо знают, да? Даже не предполагают, что в этом случае умрут мучительной и позорной смертью от твоих баклажановых пирогов. Гермиона припомнила собственный кулинарный опыт десять лет назад, вкус которого поверг в напряженную тишину всех жителей Норы на долгие неперевариваемые минуты. — Неужели было так плохо? Сделав глоток, Джинни энергично закивала и, едва не поперхнувшись, выдавила: — Чудовищно. Кажется, Чарли все ещё лечит свой кишечник, а Гарри вздрагивает от слова «баклажан». Гермиона засмеялась и кинула в подругу подушку, при этом её нелепая шляпа съехала набок, указывая конусом на Джинни, которая, держась за живот, посмеивалась. — Ну, по крайней мере, никто не третирует тебя вопросами о замужестве и детях, — улыбнулась Джинни, но что-то острое кольнуло в груди Гермионы при мысли о том, что на самом деле так и есть. Никто. Некому. Никогда. — Так и есть, — тише добавила она, опустив глаза в бокал, покачивая тот из стороны в сторону. Джинни, кажется, поняла, что настроение уплывает, и внезапно начала хохотать, откинувшись назад так, что с её ноги, лежавшей на подлокотнике кресла, на чёрный паркет упал пушистый тапочек. — Я вспомнила, как мама однажды, — она снова захохотала, — когда от Перси в очередной раз ушла девушка, и он сидел в Норе весь такой, ну ты знаешь Перси, — Джинни состроила презренно-высокомерную гримасу, которая, благодаря сходству всех Уизли, была чудовищно похожа на Перси, — а мама вечно приводила ему в пример Билла и Чарли. Так вот, она начала отчитывать Перси, мол, вот, ты совсем не можешь быть внимательным к женщине и всё такое, — Джинни подражала голосу Молли, размахивая полупустым бокалом. Гермиона тоже мягко засмеялась, с любовью вспоминая ту Молли, которую ещё не сразили болезнь и безумие. — И вот она, значит, приводит ему в пример Чарли, который, говорит ему мама, никогда бы не упустил такую девушку и вообще всегда очень внимателен и галантен, в отличие от Перси, и тут Перси, — Джинни начинает хохотать, держась за живот, — разозлился и говорит маме, что недавно Чарли хвастался ему, что переспал с двумя женщинами сразу и хочет ли она всё ещё, чтобы он был похож на него. Ты бы видела лицо мамы… Попытавшись представить себе эту картину, Гермиона присоединилась к заразительному смеху Джинни. — Все замерли и ждут, когда Молли притащит Чарли на драконе в Нору, чтобы задать трепки, а мама, ох-ох-ох, — Джинни обмахнула лицо рукой и медленно выдохнула через сжатые зубы, чтобы успокоиться, — а мама ему говорит: «Это именно то, о чём я говорю, Персиваль! Он очаровал двух женщин, чтобы они были с ним. А ты не можешь справиться и с одной». Гермиона не могла прекратить хохотать. Почему таких действительно хороших дней так мало в её жизни? Ей нужно больше. Когда всё легко и беззаботно. Когда она искренне наслаждается хлёстким флиртом во время обеденного перерыва. Когда она может позволить себе смеяться над шутками, а не наблюдать в зеркале свою кислую мину. Правильно ли она выбрала свой путь мести? Не ошибка ли — её «месть Ако»? Что будет с её близкими, когда в один день её не станет? — Может быть, тебе и в самом деле подумать о серьёзных отношениях с кем-нибудь, Гермиона? — успокоившись, Джинни подняла эту тему вновь. Впервые это не вызвало у Гермионы приступ раздражения, а только… что? Сомнение? — Гарри тут мне кое-что сказал… — будто невзначай обронила Джинни, и Гермиона подняла на неё такой взгляд, что та сразу же примирительно подняла руки, добавив: — Просто подумай об этом. Перед глазами тут же встал образ Блэка, и Гермиона постаралась отогнать его, потому что не знала, что между ними и как это может повлиять на её жизнь. Но навязчивая мысль о возможности отношений с ним всё равно не выходила у неё из головы. А что, если?..