Врёшь, тебе нравится

Jenny would dance with her ghosts The ones she had lost and the ones she had found. And the ones who had loved her the most — Дженни танцевала с призраками тех, кого она потеряла и тех, кого она нашла. И тех, кто любил её больше всего на свете.

— Какого чёрта ты написал в своём отчёте? Что это за троллье дерьмо?! Кажется, Гарри был в ярости. Гермиона не могла увидеть его лица, чтобы подтвердить свою догадку, но этого и не требовалось — его истеричного ора было достаточно. — Харпер, клянусь Салазаром, если ты снова аппарируешь в таком виде на операцию, я лично подвешу твои яйца на ту самую краденую хвосторогу. А если бы она сожрала тебя, Харпер? Ты хоть подумал, что будет со мной? Я отчётов до Рождества из-за твоей тупой головы не заполню. А я люблю Рождество. Пытаясь сдержать смех, Гермиона подошла к полураскрытой двери кабинета главы Аврората и оглянулась. Почти никого не было на месте — очевидно, публичная порка была для всех сотрудников. Расслабленно сидела лишь Тереза — ответственная помощница Гарри. Хотя назвать «помощницей» Терезу в её добрые шестьдесят с чем-то лет казалось немыслимым оскорблением. Она была сердцем отдела. Забота о «мальчишках» была её основной деятельностью. Всегда точна, дисциплинирована, и, что важнее прочего, она совершенно не проявляла желания затащить в постель Героя Магического мира. Ну, если только уложить «оленёнка поспать после тяжёлой миссии». Когда Гермиона впервые услышала это прозвище, думала, что умрёт от смеха прямо в его кабинете. Ровно до момента, пока Тереза не назвала её «маленьким руноследом». И да, хохот Гарри было слышно, кажется, даже в лабораториях нижнего этажа. Правда, недолго, потому что друг всё же затаил обиду, что Гермиона оказалась волшебным животным, в то время как он сам был лишь воплощением своего патронуса. Тем не менее, поразительная способность давать ласкательные клички животных сотрудникам стала причиной множества споров между госпожой министром и главой Аврората. За эти годы они уже поспорили на всю буфетную еду. Ещё было несколько ужасно нелепых действий, вроде выкриков на планёрке, а однажды Гарри проиграл Гермионе в споре на Маклаггена, и ему пришлось сняться для нелегального полуголого рождественского календаря. Помнится, Гарри тогда ставил на соплохвоста, но Гермионе не повезло стать объектом липкого внимания Кормака на пятом курсе, а значит, она знала его немного лучше. Поэтому, когда Тереза зашла в кабинет Гарри и объявила, что «раздражар» из Отдела спорта прибыл, и без того поврежденный лоб её азартного друга с побеждённым звуком ударился об стол. — Напомни мне больше никогда, никогда, не играть с тобой. — Снимай брюки, Гарри Поттер, — усмехнулась Гермиона, когда её друг вымученно застонал, ещё раз ударившись лбом об стол, но улыбка её погасла под самым серьёзным видом, стоило пижонским драконьим туфлям войти в кабинет Гарри. Мерлин, просто удивительно, как Кормак умудрялся приходить вовремя на работу. Не иначе, вставал на три часа раньше, чтобы обнимать и поглаживать собственное отражение в зеркале два часа поутру. Эта шутка прекрасно зашла бы Блэку, если бы весь его ныне суровый вид не вызывал в ней трепет возбуждения, а не желание придумывать тому нелепые молитвы собственному отражению. Сегодня Тереза была в отличном расположении духа, а значит, глобальных проблем в отделе не было: её «мальчики» были под неусыпным контролем помощницы. Тереза внимательно оглядела Гермиону, очевидно, на предмет обезвоживания, и, по-видимому, удовлетворённая результатом кивнула на дверь, разрешая ей присутствовать на летучке. Гермиона аккуратно зашла в кабинет и присела на крайний стул так тихо, как могла. Однако грация никогда не была её сильной стороной, поэтому все головы моментально повернулись к ней. Секундная заминка позволила всем выпрямиться в креслах, преисполняясь рабочей ответственностью в самые короткие сроки. Гермиона кивнула Гарри в ответ на его вымученную улыбку, позволяя продолжить. Спустя пару разборных полётов, несколько грубостей и одну угрозу отправить всех под прикрытием в новый гей-клуб «Радужный единорог» летучка была завершена. Ужас, промелькнувший на лицах авроров, стёр любые сомнения в правильности подобной мотивации. Пока все покидали небольшой кабинет, Гермиона продвигалась ближе к Гарри. Усталость на лице друга преобладала над печалью, это означало, что он тоже предпочёл зарыться в работу спустя две недели со дня похорон. Гарри ласково обнял Гермиону и потёрся об её кудри щекой, как делал в школе. Его мягкий домашний запах обволакивал Гермиону, как плед, и заставлял вспомнить, что они всё ещё есть друг у друга. Пара мгновений тишины, и вот они уже сидели, разделённые его столом. — Как Джинни? Гарри вымученно вздохнул, откидываясь назад. — Она старается держаться, дети не дают ей раскисать, особенно Джеймс, хотя он и стал чуть посмирнее в последние дни. Позавчера он уговорил Альбуса смыть ноги в унитаз, аргументировав это тем, что так тот сможет попасть в Министерство, а оттуда — ко мне. Гермиона бодро улыбнулась, отчасти из-за сходства Джеймса с братьями-близнецами, отчасти из-за того, что маленький Поттер не даёт долго горевать никому в семье. — Наверняка, Джордж души в Джеймсе не чает? — Он мечтает переманить его в магазин с момента, когда Джеймс заговорил семейные часы Уизли нахождения указывать Чарли «в заднице дравона». — Дравона? Гарри с улыбкой кивнул: — Как ты понимаешь, без Тедди там не обошлось, но он был ещё слишком мал, чтобы написать всё правильно. — Тедди этим пошёл в Тонкс, она тоже любила, но не умела шутить, хотя, полагаю, Римус им гордился бы не меньше. — Он часто спрашивает про их молодость, но я не то чтобы много знаю о них, — густое тянущееся молчание внезапно было прервано стуком и бойким голосом Терезы. — Мистер Поттер, к вам пришла ваша жена. Прежде, чем Гарри успел взволнованно вскочить, Джинни вошла в кабинет. — Всё хорошо, сядь, Гарри, я просто спихнула детей на Дромеду и Джорджа и пришла к Гермионе, но эта девочка в приёмной сказала, что она у тебя. Сильно похудевшая за последнее время Джинни повернулась к Гермионе с лёгкой улыбкой. — Удивлена, что она всё ещё у тебя работает. Я делала ставку, что её стукнет инсульт ещё к сентябрю. Справа послышался голос жевавшего что-то друга: — Я ставил на Рождество. Гермионе ничего не оставалось, кроме как закатить глаза. Невыносимое семейство. — Просто чтобы вы знали, Я никогда даже голос не неё не повышала. Она боится меня без причин. В ответ ей прилетело два смешка. — Ну да, ты ведь совершенно не производишь впечатление ужасного способного испепелить до тла одним лишь взглядом василиска, — заметил Гарри, доедая круассан, на что Гермиона только фыркнула. — Ты преувеличиваешь. — Он преуменьшает, — Джинни, по-видимому, разделяла нелестное мнение о Гермионе. Что же, она просто слишком хорошо её знает. — И вообще-то, я думаю, что она остаётся работать со мной только потому, что у меня особый проект с Блэком, а у неё на него свой «особый проект», судя по цветомузыке, которую устраивает её лицо каждый раз, когда он входит в приёмную. Джинни села на ближайший стул и закинула ногу на ногу. — Погодите-ка, это что, ревность? Это не… Это не ревность. Гермионе просто не нравилось подобное поведение, ведь так? — Просто не люблю глупый флирт на работе. И прежде, чем Гермиона закончила эту фразу, она уже поняла, что попала в одну из искусно созданных ловушек Джинни-некогда-Уизли. Что-то вроде её легендарного летучемышиного сглаза из каверзных вопросов и провокаций. Однако Гермиона знала, что, сражаясь с хитрым противником, нужно быть ещё хитрее, ещё неожиданнее. Она хитро прищурилась и улыбнулась. — Ну, учитывая, что происходит между нами, ревность была бы естественной реакцией. Глаза Джинни загорелись в предвкушении подробностей, она даже подалась вперёд. — Так и что между вами происходит? Гермиона наклонилась к ней в ответ, понизив голос до шёпота. — А что ты готова дать взамен за эту информацию? Джинни незамедлительно отреагировала: — Я выдам тебе самый постыдный секрет Гарри и Джорджа. Со стороны друга послышался возмущенный отклик вроде «эй», но Джинни и Гермиона не сводили друг с друга глаз. Это противостояние было оживляющим для них обеих. — Возможно, только возможно, мы хотим друг друга и, возможно, мы получим это. Зрачки Джинни расширились, и она облизнула губы. Мерлин, декрет плохо влиял на эту женщину: казалось, она была готова ухватиться за малейший инфоповод, чтобы развеять собственные рутинные будни, которые теперь наполнялись ещё и скорбью. — Он так тебе это и сказал? Гермиона улыбнулась. У неё не было секретов от Джинни или Гарри, и, если у неё была возможность поднять им настроение, она этим воспользуется. — Показал. Джинни плотоядно улыбнулась. — Да ты что? И как? Он хорош? Гермиона не успела что-то сказать, как Гарри поднял руки вверх и выкрикнул: — Так, эй, дамы, я вообще-то частенько работаю с Блэком, и последнее, о чём я хочу думать, каков он в постели. Джинни откинулась на сидение и, шумно засопев, начала сверлить Гарри недовольным взглядом. — Порой, твой нравственный облик — наименее привлекательная часть твоей натуры, Поттер. Гарри вскинул брови: — Гермиона — моя подруга. И хотя я не против их нелепых брачных игрищ, знать детали мне вовсе не обязательно, — он встряхнул руками, как цыганская танцовщица, и поморщился. — Какие брачные игрища, Гарри, остынь. Это всего лишь влечение, — Гермиона мило улыбнулась ему, с наслаждением заметив его рассеянный взгляд. Наверное, стирает воспоминания последних минут из памяти, — и мне казалось именно ты был тем, кто, как грёбаная Пэтти Стангер, был готов составить для меня список потенциальных женихов, начиная от «маленького Спенсера» и заканчивая Горацием Слизнортом. Гарри возмущённо охнул и нахохлился. — Чтобы ты знала, я совершенно точно не выбрал бы Слизнорта, максимум — профессора Флитвика. Я просто думаю, что Блэк — не самый плохой вариант. Хотя ты права, я немного в отчаянии, — Гарри прищурился, глядя на неё, — а знаешь, ведь Тереза никогда не представляла его нам… Он всегда входит без стука. — И ты думаешь?.. Джинни явно упускала суть больного диалога Гарри и Гермионы, заинтересованно переводя взгляд с одного на другую. — О чём речь? Гермиона кивнула другу, чтобы он объяснил Джинни суть. — Ты же знаешь Терезу. Она зовёт тебя снитчем, не так ли? У неё для каждого своё прозвище. — Мерлин, Гарри, она поймёт по ходу. Джин, — Гермиона обратилась к ней, — кого тебе напоминает Блэк? Джинни задумчиво уставилась на Гермиону, поджав губы. — Надо подумать. Гермиона кивнула, улыбаясь, и перевела взгляд на Гарри. — Разумеется, змея, Гермиона. В этот раз ставка сыграет. На желание? Она кивнула в ответ. Змей был бы слишком простым вариантом, если бы речь шла о школьном Малфое, она бы, вероятно, тоже выбрала змею, но не сейчас. Он был… другим. Просто другим. Он, скорее… — Дракон, — выпалила Джинни, победно поднимая бровь. Этот вариант казался наиболее правильным. Гермиона и сама выбрала его, она кивнула в поддержку. Лицо Гарри вытянулось. — Я один против вас двоих? Это несправедливо. Будто недостаточно, что вы вынуждаете слушать вещи, которые меня совершенно точно не касаются. Неужели вам ни капли не жаль меня? — Тебе нужна правда или версия, которая тебя устроит? Когда Гермиона наблюдала за взаимодействием Поттеров, понимала, почему они женаты. Их брак был похож на дружбу — те отношения, которые были комфортны им обоим. И хотя Гермионе хотелось бы подобного взаимопонимания, в первую очередь, она бы хотела достойного партнёра, того, кто никогда бы не позволял ей расслабиться. Для Гермионы было верно выражение «выйти замуж — не напасть, как замужем не пропасть?». Брак был такой далёкой от неё концепцией, что она никогда всерьёз не задумывалась о подобной возможности. — …ты с нами? До Гермионы даже не сразу дошло, что к ней обращалась Джинни. — Есть ли повод, почему мы должны пригласить Блэка? Да и как заставить Терезу обратиться к нему? Гермионе не надо было долго думать, что ей нужно от того или иного человека. Быстро прошерстив в своей голове планы ближайшей недели, она кивнула и хитро улыбнулась. Ей будет чем отомстить Блэку за вчерашнюю выходку. Он хотел игр на раздевание? Что ж, она готова позаботиться, чтобы он остался без ничего. Гарри немедля отправил самолётик в Отдел тайн, и тёплое возбуждение тут же начало разливаться по венам, стоило Гермионе подумать, что уже совсем скоро она вновь увидит Блэка. После всего, что он ей показал. — Как нам заставить Терезу обратиться к нему? Повисшее молчание нарушила Джинни, которая едва заметно откашлялась. — Быть может, мы попросим Терезу побыть немного здесь? Я расскажу ей о том, что сделал Альбус, а когда Блэк войдёт, постарайтесь переключить внимание на… — Джинни хмыкнула и хохотнула, — на его бледность. Гарри, скажи, что он похудел. Гермиона засмеялась. Она и не предполагала, насколько сильно Джинни скучала на Гриммо. Кажется, открой она для подруги одной следственный отдел, Джинни в две недели выполнит годовую норму. — Годрик, Джинни! Почему ты не раскрывала эту сторону своей личности, когда мы встречались? Я бы женился на тебе гораздо раньше! Джинни улыбнулась в своей плутоватой манере, потягиваясь к Гарри. — Ты был занят другими сторонами моей личности, остальные тебя перестали интересовать, стоило нам пройти вторую базу. Лицо её друга поплыло в нахальной усмешке воспоминаний, прежде чем свет разумного Гарри Поттера вновь загорелся в зелёных глазах. — Так, ладно. Тогда зовём Терезу? Блэк может зайти в любую минуту. Они с Джинни кивнули, и следующие двенадцать — Гермиона считала — минут прошли в изумительной актёрской игре подруги, которая явно села на любимого конька, стоило ей заговорить о детях. И сколько бы не любила Гермиона своих племянников, последние восемь минут она двигала чернильницу на столе указательным пальцем в нервном ожидании Блэка. Блэка, который так чертовски хорош в окклюменции. И, судя по всему, не только в ней. — Устроил вечеринку с утра пораньше, Поттер? Палец замер, оставив чернильницу раздражающе несимметрично застыть на полпути к месту. Взгляни на него. Взгляни на него, Гермиона. Определённо, фамилия Блэка отражала его суть. Чёрный костюм, белая рубашка и… галстук? В магическом мире редко носят галстуки. Может ли это быть связано с тем, что сегодня вечером он должен встретиться с ней в Тупике. Готовился к встрече? Эта мысль против воли заставила её улыбнуться и поднять на него глаза, в миг столкнувшись с пронизывающим взглядом. — Блэк, ты оказался нужен. Ещё как. — Жаль, а я думал, меня пригласили на собрание выдающихся личностей, вот сейчас вручат медаль и похвальный лист со звездочкой. — Нуждаешься в подпитке собственного эго, Блэк? Я полагала, оно и так размером с маленькое развивающееся государство, — она могла бы поклясться, что ему нравилось спорить с ней. Это было так нормально для них двоих. — Можешь завести себе единорога, говорят, они страсть как любят блондинов. От внимания не будет отбоя. — Предпочту навещать мадам министра, там у меня тоже есть с помощью кого подпитать эго. Ха. А это был хороший ход. Двусмысленность фразы не была секретом ни для кого, кроме Терезы, пожалуй. — Ты прав, Гестия старается изо всех сил, — парировала Гермиона. Бровь Блэка поползла вверх, но взгляд сместился с её глаз к губам, а оттуда к шее, которой он вчера касался и, которую, сейчас, вероятно, с удовольствием бы переломил. — Похвально. Обязательно зайду сказать, как я ею доволен. Если бы Гермиона не владела так хорошо собой, дрожь возбуждения выдала бы её с головой. Это надо было прекращать. Совместимая магия, долгий период воздержания или его харизма — не имеет значения, что именно делало её такой жаждущей. Если ей нужно переспать с ним, чтобы это напряжение исчезло. Так она и сделает. — Просто чтобы вы знали, мы всё ещё тут, поэтому если начнёте срывать свою одежду, кидайте её хотя бы не в мою сторону. Не хочу ничем закрывать обзор на вас двоих. Да, Джинни умела разряжать атмосферу. — А не кажется ли вам, Тереза, что мистер Блэк выглядит так, будто сейчас из него вырвется огонь, — Гермиона даже прикрыла на секунду глаза. Она обожала свой факультет, но порой, гриффиндорская прямолинейность была постыдной и нелепой. Вот как сейчас. — Как из дракона… Толще разыграть ситуацию было просто невозможно. — Скорее уж он напоминает змея, — добавил Гарри. Годрик, ей нужны новые друзья. Гермиона открыла глаза и заметила, как на лбу у Блэка появилась морщинка. Очевидно, он безуспешно пытался въехать в тупую логику этого диалога. Бесполезно, Драко. Здесь нет логики. Только любопытство, слабоумие и отвага. Даже удивительно, как при своей врождённой хитрости Джинни иногда бывала до такой степени не изящна в собственных интригах. Конечно, до слизеринцев ей в шахматных коварствах было далеко. Им всем было далеко, честно говоря. Теодор мыслил иначе. Порой, он выбирал длинный путь, но значительно более выигрышный. Иногда он менял встречи, сталкивал разных политиков и в целом был гораздо хитрее Гермионы, но у неё была её рациональность. Гениальный мозг Гермионы Грейнджер. Они были отличной командой, и он правда многому её научил. Поэтому сейчас, она предполагала, что Блэк уже начал догадываться о том, что оказался мухой в плохо сплетенной золотисто-бордовой паутине. — Я бы сказала, что мистер Блэк, скорее, мушхуш, — расплываясь в отеческой улыбке произнесла Тереза и, к всеобщему удивлению, потрепав Драко по щеке, покинула кабинет. Было неясно, что именно вызвало у Гермионы хохот. Сравнение Блэка с мушхушем или ошарашенное выражение его лица. — Великий Салазар, эта женщина вообще здорова? — сказал Драко, проводя рукой по той самой щеке, будто надеясь увидеть на нём жирный след безумной шутки, в которую оказался втянут. — Весьма относительно, мушхуш, — задыхаясь сказал Поттер, — никто не выиграл. А жаль, я был убежден, что он змея. — Что значит, никто не выиграл? Мы с Гермионой ставили на драконов, а мушхуш — грифон или дракон, так что мы выиграли, — для пущей убедительности Джинни стукнула ладонью по столу. Поймав нечитаемый взгляд Блэка, Гермиона улыбнулась ему самой невинной улыбкой. — Вы тут спорили на меня? И вы, мадам министр? — Она это и начала, — сказал Гарри, поправляя съехавшую мантию. — Как по-взрослому, — скривился Блэк, — и на что спорили? На «Борти Беттс»? — Расслабься, дорогой, всего лишь на слепок интимных частей тела, — сказала Джинни, поворачиваясь к нему вполоборота. Понял ли Драко, что это шутка или нет? В любом случае, кажется, этот ответ ему понравился больше предыдущих. — Неужели? Чьих же? — при этом его глаза нахально скользнули по телу Гермионы, что вызвало в ней одновременно и возмущение, и возбуждение. Что, конечно, не укрылось от зоркой Джинни. — Терезы. Блэк по-прежнему не отводил глаз от Гермионы, отчего вся ситуация казалась ещё более странной. Лишь лёгкая улыбка скользнула по его лицу, как небывалое явление. — Неочевидный выбор, специфический вкус. Как по мне, она слишком высокая и полная. А, если милостивый Мерлин всё же намеревается дать ей некое подобие груди, то, кажется, совсем не торопится. Откровенный смех Джинни растворил застылую атмосферу напряженности. — Просто поразителен твой интерес к семидесятилетней секретарше моего мужа. Всё ещё не можешь что-то поделить с ним? Гермиона взглянула на Гарри, который, казалось, просто наслаждался этим разговором. Она не могла его винить: Джинни в последнее время так редко была в подобном игривом настроении. А непоколебимому Блэку не повредит лёгкая встряска. — Отнюдь. Мне уже давно не пятнадцать, Джиневра, я не собираюсь ничего делить. Я собираюсь прийти и взять. Их взгляды пересеклись. И Гермиона внезапно поняла, что значит выражение «отдаться прямо здесь». Разумеется, она бы так никогда не сделала, но больше не считала бы щебетания Парвати и Лаванды об этом «надуманным бредом». Очевидно, такое случалось. Ручка стула под её рукой нагрелась, и Гермиона неловко отдёрнула руку. Их магия набирала обороты. Неизвестно, заметил ли это Блэк или просто решил перевести тему, но следующий вопрос вернул её в настоящее. — Вы позвали меня по делу, или только я один работаю в этом покошенном временем здании? Блэк откинулся на стуле с видом, словно этот кабинет, это здание и эта страна принадлежали ему. Нахальный мальчик. Он сказал ей, чтобы она играла с ним во взрослые игры. Что же, она сыграет. — Ты пойдёшь на бал в честь создания Новой Британии через неделю. В качестве моего сопровождающего. Вот так. Она сделала свой ход. Поставила всё на красное. Следующий ход был за ним. Где-то сбоку, кажется, подавился воздухом кто-то из Поттеров, но в кабинете для неё существовал только один человек. Внезапно лицо Блэка озарила такая широкая улыбка, что она проморгалась. Он умеет так улыбаться? Так… тепло? — Как я понимаю, это не вопрос. — Не вопрос. Ставлю тебя в известность. В его глазах играло то, что плескалась внутри неё сейчас. Азарт. Предвкушение. — В таком случае пришли мне цвет своего платья, чтобы я соответствовал вам, мадам министр. Блэк сделал свой ход. Поставил все на чёрное. На балу станет известно, кто из них в итоге вышел победителем. Ему оставалось только кивнуть, прежде чем тишина, повисшая после его ухода, заполнилась вздохом Джинни. — Ох. Я словно внезапно оказалась в тройничке. Гарри поморщился, а Гермиона, всё ещё не отошедшая от этого диалога, только улыбнулась. Блэк слишком хитёр, чтобы спустить ей подобную дерзость. Он — тот, кто не приемлет диктат ни в каком виде, кто ясно дал ей понять, что не будет прогибаться под неё, — оказался в ловушке обязательства. И если она неплохо его знает, его следующий ход будет особенно удачен и коварен. — Поскольку мне нужно принять душ после подобного, я пойду. Джинни вновь ворвалась в её мысли, выдёргивая из прострации. — В качестве победного желания предлагаю вместе выбрать платье, оплатит их мой проигравший муж. Гарри закатил глаза и снова уставился на Гермиону. — Я не шучу, это было в последний раз, больше никаких споров. Гермиона тоже поднялась и поправила брюки. Ну конечно в последний раз. — И кстати, может быть, вы уже с Блэком наконец решите свои дела? Из-за вас двоих у меня в кабинете будто амортенцию разлили.

***

Гермиона с особой тщательностью рассматривала свой внешний вид, прежде чем отправиться к Блэку. Она выбрала чёрную мантию с серебряной вышивкой, убеждая себя, что это не связано с тем, какого цвета его глаза. Её глазам серебристый подходит тоже. Поэтому ей нравится эта мантия. Поэтому ей нравится Блэк. Гермиона задумчиво пропустила через пальцы мягкие волнистые пряди волос, которые значительно отросли за эти месяцы. Она пометила в своём ментальном календаре это дело и вернулась к собственному отражению. Её волосы так и не загустели после годового марш-трипа по лесам в поисках крестражей. Или это возраст. Или нервное истощение. Она дотронулась кончиками пальцев до острых скул, наблюдая за самой собой в зеркале. Другой рукой она прикоснулась к зеркалу, проводя по холодному отражению. Кажется, никакой разницы: с обеих сторон отражения она холодная, плоская и одномерная. Быть может, свет, который должен отражать её в зеркале, просто прошёл сквозь неё, запечатав реальную Гермиону где-то за гранью плоской поверхности. Что, если вторая часть луча, направленная внутрь неё, не найдя в её душе ничего достойного и чистого, прошла сквозь, сделав Гермиону не более чем серебряной амальгамой. И та её ртутная часть внутри отравляет всё вокруг. Но это была, конечно, глупость. Если бы это было так, те, за кем она охотилась, никогда не отражались бы в зеркале. Но она-то знала, что они отражались. Взгляд Гермионы переместился с щёк к глазам, и она замерла. Больше всего в себе ей нравились глаза. Ни формой, ни цветом, а тем, что лишь они отражали то, чем она в себе и правда гордилась. Её ум, интеллект. То, что она считала главной составляющей любой личности вне зависимости от пола, возраста или крови. И поверхность того, чем она наполняла себя, свою голову, свои мысли, отражалась в глазах. Именно поэтому осмотр своей внешности она всегда завершала глазами. Они напоминали ей, что она — это она. Всё ещё Гермиона Грейнджер. Проведя в последний раз по волосам в лёгком нетерпении, Гермиона проверила палочку и вступила в камин. Знакомое скручивающее ощущение сменилось чувством духоты и запахом пороха. Движением руки отряхнув его с мантии, Гермиона оглянулась. Блэка не было, но она не обманывалась — он уже знает, что она пришла и явится, когда сможет. Гермиона прошла вдоль стеллажа, к которому когда-то прижал её Блэк, зашторенное окно пропускало капли лучей, бегающих по полу наперегонки с пыльными снежинками. «Паучий тупик» был островком статичности в хаосе её жизни. Казалось, исчезнет она и весь мир, но где-то на задворках вселенной будет плыть этот маленький захудалый дом с уставшей тишиной. Гермиона двинулась к столу, где в маленьком сосуде мелькало изумрудное зелье. То самое страшное мучительное зелье, которое она модернизировала. Стараясь быть аккуратной, Гермиона склонилась над котлом, в котором плескалось противоядие. Она готовила его так долго, что могла наизусть рассказать каждый этап приготовления. Ей нужно успеть отправить рецепт противоядия в журнал «Магических открытий» под псевдонимом. Это может пригодится кому-то другому. Противоядие было прозрачным, как вода, с лёгким кисловатым запахом. На вкус она, разумеется, его ещё не пробовала. В некотором нетерпении Гермиона перенесла его в колбу, борясь с иррациональным желанием попробовать его кончиком языка. Человек состоит из сомнений и абсурда. Позади неё вспыхнул камин, и характерный стук туфель будто пронёсся по её позвоночнику током. — Грейнджер. Уже не мадам министр? Гермиона обернулась, чтобы заметить, как Блэк в светлом свитере без мантии отряхивает порох с чёрных брюк. Видеть его таким в таком беззаботном виде было непривычно интригующе. — Привет. Привет? Боже, у неё синдром Лаванды. Какой позор. Блэк лишь дёрнул уголком губ, но комментировать не стал, и на том спасибо. — Зелье готово. Кольцо открыто? Блэк промолчал, заглядывая в котёл; лёгкая морщина залегла у него между бровей. — Открою его, как только расскажешь, что мы будем делать дальше. — У меня есть план. Но он тебе не понравится. Блэк закатил глаза. — Конечно, у тебя есть план. Ты — Гермиона Грейнджер. И, разумеется, он мне не понравится. Я вообще не фанат гриффиндорских идей. У Гермионы непроизвольно вырвался смешок: почему Блэк был таким расслабляющим, когда они бывали в Тупике? — Наши планы не так уж плóхи. — Расскажи это гоблинам в Грингготсе, — фыркнул Блэк, невербальным перемещая руку с кольцом на стол. — Они держали в плену дракона! Это неприемлемо! Такая жестокость не нужна в современном мире. Никто не переубедит её в том, что она была права, когда сломила рабский менталитет волшебного народа. Неожиданно Блэк повернулся к ней, и его внимательный взгляд заставил Гермиону дёрнуть плечами. Почему он так смотрит? — Это что? Лицемерие или глупость? Ты готовишь смертельный артефакт и рассуждаешь о добре и зле. Не пора ли тебе внести в свою невинную картину мира красок помимо чёрной и белой? — Это не одно и то же. Этот артефакт… — Не уверен, что хочу это знать, — он взмахнул палочкой, и отблеск его фамильного кольца Блэков любопытным лучом скользнул по старому зеркалу в углу. — Нет, послушай, этот артефакт предназначен для чудовищ. Для тех, кто не заслуживает жизни. — Потому что ты так решила? Она застыла. Потому что она считает это правильным. Но ведь… Ведь любой бы на её месте счёл это правильным, разве нет? Разве такие чудовища достойны чего-то кроме… Она не могла продолжать диалог, потому что всё, что он говорил, расшатывало её и без того хрупкую картину мира. Чёрно-белую, как он сказал. Разумеется, он ошибался. Он ведь не знал всей картины. Ему легко судить, но, знай он всю ситуацию, не стал бы отрицать её правоту, ведь так? Блэк вновь рассматривал содержимое котла, и, прежде чем снова взглянуть на неё, осторожно втянул носом воздух. — Это противоядие, не так ли? Ей показалось, или в его голосе она услышала восхищение? Хорошо бы так, она много сил потратила на создание этого зелья. — Да, как ты понял? — Учуял златоглазку и шалфей, а ещё мутный блеск — это двудомная крапива? Гермиона кивнула, Блэк улыбнулся. — Впечатляет. Он был прав. Это впечатляло — то, как они были схожи в своём отношении к магии, к науке. Их объединяло стремление к бесконечному развитию, что не было характерно большинству волшебников. Гермиону удивляло их удовлетворение поверхностным изучением. Почему их не тянуло узнать что-то новое? Бытовые чары, первая ступень защитных чар и элементарные навыки зельеварения — вот и весь уровень знаний, с которым проживали семьдесят процентов населения. Гермиону же манили знания. Поначалу её смущал собственный интерес к Тёмной магии. Но, стоило ей понять, как работает магия, как волна восторга пронзила её. Почему-то ей казалось, что Блэк понимал её больше прочих. И вряд ли он осудит её за стремление изучить эффект зелья. — Я собираюсь опробовать зелье на себе. — Точно нет, — он покачал головой, чёлка упала ему на глаза, и Гермиона не могла отвести взгляда от его этого взмаха руками, возвращающего волосы на положенное им место. Мерлин, как пубертатная школьница. — Нет, послушай, я сварила противоядие и… — Да ты рехнулась, Грейнджер! Как ты себе это представляешь? Я должен буду смотреть на то, как ты катаешься на полу от боли, кричишь и умоляешь о смерти ещё раз? Всё-таки осудит. Так, ладно. Это было… неожиданно. Никто из них за всё время их сотрудничества не возвращался к событиям в Мэноре, и Гермиона была удивлена, что именно он станет упоминать это вслух. — Строго говоря, у тебя нет выбора. Обет гласит, что ты должен помочь мне в достижении намеченной цели, а проба зелья — как раз один из этапов её достижения. Гермиона пожала плечами, будто всё это не имело ни малейшего значения, но лёгкая тревога скручивала внутренности. Блэк был не из тех, с кем можно было без опаски играть в подобные игры. Его лицо стало каменной маской, словно кто-то стёр отбеливателем все его эмоции. Он ожесточился в мгновение, и Гермиона будто услышала треск разрывающейся между ними пропасти. — Как скажете, мадам министр, — Блэк театрально наклонил голову, и Гермиона вновь почувствовала себя неловко. Даже без препирательств она почувствовала себя проигравшей в этом разговоре, пусть даже Блэк капитулировал. Но в сухом остатке она ведь получила, что хотела, не так ли? Почему же она тогда чувствует себя виноватой? — Я сделаю один глоток изумрудного зелья, ты должен будешь зафиксировать все изменения, я думаю, семи-десяти минут будет достаточно, — она не сводила с его каменного лица глаз, но ни один мускул на нём не дрогнул. Приготовив заранее пузырёк с изумрудным зельем, Гермиона вздохнула. Впереди непростое дело, но это то, что нужно перетерпеть во благо цели. Она привыкла терпеть, ей не впервой, однако правая рука едва заметно дрожала. Немного гриффиндорской смелости, немного грейнджеровского упрямства — и вот большой палец откупоривает крышку колбы, наполненную безумием и болью. Забавно, когда испытываешь это на себе, кажется, что мучения такие огромные и невыносимые, никак не меньше океана. А на самом деле желание умереть может содержаться в одной зеленоватой капле. Гермиона хмыкает, и Блэк поднимает бровь, но она лишь отмахивается. У них тут не кружок любителей философии, ее рефлексия кроме неё никому не интересна. Она закрывает глаза и махом выпивает зелье, как однажды отец выпивал виски на её глазах, получив известие о смерти бабушки Хоуп. Один глоток боли за раз. Гермиону скручивает моментально. Лёгкие наполняются огнём, который распространяется по всему телу, будто испещряя её миллионами круциатусов. Гул в ушах нарастает, и она теряет связь с реальностью, пытаясь ухватиться хоть за что-то кроме желания умереть. Кто-то кричит, или это она кричит? И кто она вообще такая? За что ей эта боль? Господи, что она сделала, чтобы заслужить её? Судороги заставляют её биться головой об пол или что-то твёрдое. — Умоляю, хватит. И внезапно потеря зрения кажется ей благом, потому что, как в реальности, она возвращается в тот самый ужасный миг. Он мелькает перед её глазами, с каждой секундой вгрызаясь в мозг раскалённой железной кочергой. И вот она уже там. — Сейчас я постараюсь перенести тебя, хорошо? Мы отправимся в Мунго и тебя вылечат, — Гермиона бормочет, покрывая мелкими поцелуями лицо и волосы Рона, застывшего в её объятиях. Обнимает его за плечи, стараясь сдвинуть, но он такой тяжёлый, и уже спустя несколько метров, она опускается на горячий разломанный асфальт рядом с любимым, смотревшим в небо стеклянным взглядом. Она не знает, как сдвинуть его. Самым логичным кажется перенести его с помощью заклинания левитации, но её концентрация настолько безнадёжна, что она не удержала бы его и пары секунд в воздухе, а представить, как Рон падает на асфальт… Как пару минут назад… Этот звук. Нет. Ни за что. Гермиона приближается и заглядывает ему в лицо. Он будто всё также смотрит на неё своим тёплым восхищённым взглядом, как и каждый день, каждый счастливый день, который они провели вместе. Но нет. Глаза навеки застыли, а её эфемерное видение лишь отзвук разъедающей сердце боли. — Ты, наверное, беспокоишься, да? Но всё закончилось, Рон, всё хорошо, всё закончилось. Тебе тревожно? Хочешь я… — она обнимает его за плечи и пытается подтянуть его голову к своему животу, поглаживая окровавленные пряди, — хочешь, я тебе спою, как ночью? Она поднимается и снова перехватывает Рона за плечи, заставляя своё иссохшее горло протолкнуть хриплые стонущие звуки. — Дженни танцевала с призраками тех, кого она потеряла, и тех, кого она нашла, — истощенная обгоревшая девушка, тащившая по асфальту мертвого замершего мужчину, оставляла кровавый след на земле, смешивая его с собственными слезами и рыдающими словами, — и тех, кто любил её больше всего на свете. Чувствуя приближение ожоговой токсемии, Гермиона старается перехватить Рона покрепче, прилагая ещё больше усилий, утаскивая его за антиаппарационный барьер. Она должна успеть. Раз уж она не успела спасти его. Нет. Нет. Она спасёт его. В Мунго спасут его. Продолжая всхлипывать старую балладу, которую она пела ему в особо тяжёлые ночи после его кошмаров, она потянула Рона ещё на несколько шагов. — …она ни разу не захотела уйти, ни разу не захотела уйти… Гермиона не так много знала об ожогах четвёртой степени, но понимала, что вот-вот её настигнет шок, и тогда она точно не успеет его вытащить. Её лихорадка набирала силу, и, заметив, как с её обожжённого лица на щеку Рона капнула розоватая капля, она судорожно стирает её, будто не позволяя боли и смерти коснуться любимого. Взглянув в последний раз на багровый струп, просачивающийся в трещины асфальта, она поднимает палочку и чертит руну аппарации, прижав Рона к себе, целуя его в висок. — …она ни разу не захотела уйти, ни разу не захотела уйти… Прежде чем Гермиона допевает последнюю строчку своего отчаяния, что-то ледяное скользит по её гортани, и блаженная тьма накрывает её с головой.