Врёшь, тебе нравится

Чёрное пятно, наседающее на её сознание, постепенно расползалось болью во всём теле, словно вчера она упустила снитч прямо из рук и вся команда дружно и безжалостно отлупила её мётлами, бладжерами и кубками прошлогодних побед. Стараясь восстановить хронологию воспоминаний безболезненно и постепенно, Гермиона тянула цепочку мыслей по одной, выстраивая в стройный ряд. Министерство. Квартира. Зеркало. Тупик. Блэк. Зелье. Противоядие. Боль. Рон. Кровь. Боль. Боль. Её глаза резко распахнулись, и пространство закружилось по часовой стрелке, вызывая в ней дурноту. Сделав над собой усилие, Гермиона продышала недомогание и в этот раз медленно открыла глаза. Это не её дом. И она точно не в Тупике. Ей мягко, а значит, она в кровати. И определённо не в своей. Она оглядела незнакомое пространство, уставшим мозгом подмечая детали, которые могли бы пролить свет на её местонахождение. Кровать большая. Дубовая. Чудесные простыни, мягкие, словно шёлк, но не такие скользкие. Египетские? Напротив большой стол: аккуратный, даже слишком убранный, будто его владелец не терпит лишних деталей. Никаких рамок с колдографиями, ничего, что указывало бы на привязанности хозяина комнаты. Большой гардероб и мягкий ковёр — вот и всё, чем была наполнена оставшаяся часть интерьера. Если взять за основу теорию, что она ничего не забыла, то последним человеком, с которым она находилась, был Блэк. Вероятно, именно он стал тем, кто переместил её сюда. И, вероятно, это место принадлежит ему или его близким. Несмотря на некоторую аскетичность убранства, комната была на порядок уютнее любого места, где жила Гермиона. За исключением родительского дома, разумеется. Приятные подушки, разбросанные по кровати, тяжёлые светлые шторы, прикроватная книга делали это место живым, любимым, принадлежащим кому-то, у кого есть потребность в уютном одиночестве спокойных вечеров. Гермиона потянулась к книге, уверенная, что каждая прочитанная книга — ключ к пониманию человека. Она могла поставить сотню галлеонов, что найдёт здесь магический сборник или учебник по зельеварению. Ещё одним вариантом, но уже более сумасшедшим, была идея признанной маггловской классики. На это Гермиона поставила бы пятьдесят галлеонов. Вот только Блэк — чёрный квадрат в искусстве понимания. Грёбаная улыбка Мона Лизы в шарадах Гермионы. Поэтому она обеднела бы на пятьдесят галлеонов и разбогатела на ещё один ошеломительный вопрос. Габриэль Гарсиа Маркес. «Сто лет одиночества». Гермиона проморгалась. Ей не кажется. Для достоверности она провела рукой по сухой синеватой обложке и раскрыла книгу на первой попавшейся странице. «Всякая вещь — живая, — объявил цыган категорично и сурово. — Надо только суметь разбудить её душу». Это и вправду была книга Маркеса. Поразительно. Принадлежала ли она Блэку? Глупо думать, что нет. Маловероятно, что он просто положил её рядом, чтобы отгонять мух. Гермиона взяла книгу в руки, как щит, и впервые обратила внимание на свою одежду. Она была в собственной белой рубашке и белье. Что ж, кажется, Блэк не лапал её в бессознательном состоянии. Не то чтобы она подозревала его в этом, очевидно, Блэк для этого был слишком горд. И не то чтобы там было много того, чего он не успел коснуться в её кабинете в прошлый раз. Гермиона подошла к гардеробу и раскрыла его, сама не зная, что именно хочет найти в нём. Магически расширенный, он вмещал в себя самый блэковский гардероб на свете. Все идеальные рубашки, брюки и мантии, явно сшитые на заказ. Тем не менее, именно запах его парфюма заставил её на мгновение потеряться в собственных действиях. Такой… его запах. Уже знакомый ей, как нечто будоражащее и освежающее. Она только теперь поняла — Блэк ассоциировался у неё с воздухом, лесом, криком у обрыва, полётом на драконе, флиртом за вином и магическими дуэлями. Блэк был свободой. Она закрыла гардероб и двинулась к двери, которая, как она надеялась, вела в ванную комнату. Логика её не обманула, и перед ней предстала огромная королевская ванна. Настолько большая, что Гермиона фыркнула. Ваше Высочество изволит водные процедуры по-королевски принимать? Собственное отражение, к счастью, заставило её собраться. Она не выглядела по утрам плохо. Точнее, конкретно в это утро она выглядела так, будто проспала сном младенца несколько дней и посвежела. Несмотря на тупую боль, всё ещё оседающую на костях, Гермиона улыбнулась своему отражению. Синяков под глазами почти не было, волосы свалялись, но это было решаемо, а вот блеск в глазах был для неё утренним новшеством. Всё то время, что Гермиона принимала душ и приводила себя в порядок подручными средствами, она не могла прекратить думать о той книге, что лежала на прикроватной тумбе. Был ли прав Еврипид, утверждая, что наше отражение — наши друзья? Гермиона могла бы сказать, что книги, которые читают люди, расскажут о них не меньше. И, если это так, что она вообще знает о Блэке? Тот Драко Малфой, которого она имела неудовольствие знать в школе, оставил после себя совершенно иного лорда Блэка, читающего маггловский магический реализм, предпочитающего делать, а не говорить, отпустившего нелепые предрассудки крови. С самого начала он стал для неё новой загадкой, к которым Гермиона всегда была неравнодушна. Но, в отличие от первых дней знакомства, сейчас спустить «на нет» собственный интерес не было ни единого шанса. Только разгадать. Возможно, тогда её отпустит? Накинув халат поверх рубашки, Гермиона вышла из комнаты. Если Блэк рассчитывал, что она, как девица из ситкома, выйдет к нему в его рубашке и с пучком на голове, с каждым шагом взращивая нелепые романтические шаблоны, у неё для него плохие новости. Подхватив книгу под руку, затягивая узел на поясе, Гермиона вышла в тёмный коридор и двинулась к гостиной, где, судя по всему, и находился Блэк. Годрик, если он ещё будет готовить ей завтрак в обтягивающих брюках, её просто вырвет на его холодный пол из-за переизбытка клише, честное слово. К счастью, Блэк её не разочаровал. Он был одет в чёрный костюм с серебряной вышивкой на лацкане и пил чёрный кофе. Никакого завтрака в пижамных штанах, нелепых оправданий или флирта. Моргана услышала её молитвы. Блэк поднял на неё голову, кивнул и вернулся к изучению газеты. Кажется, он всё ещё не в восторге от того, что ему пришлось наблюдать. В конце концов, он предупреждал её, но откуда ей было знать, что у зелья будут такие последствия? Нечего дуться, это не ему пришлось корчиться на полу в болезненных судорогах. Гермиона оглянулась. Дом? Это была явно не квартира, так как огромные панорамные окна явно выходили в цветущий сад, на содержание которого, скорее всего, уходила львиная доля времени. Фантазия о Блэке, копающегося в земле в этих его утончённых одеяниях, стоила Гермионе почти всего её воображения. О-о-очень маловероятно. Может быть, леди Малфой живёт с ним? Хотя дом не выглядел так, словно в нём обитала женщина. Гермиона опустила голову. Мерлин, у чистокровных бзик на серый мрамор? Джинни охотилась за ним по лично изобретённой проверенной схеме, шутливо утверждая, что Гарри Поттера получила только благодаря ей, да и гораздо легче, чем это напольное покрытие. И вот Гермиона в квартире Блэка, где на полу, на одержимом мраморе расстелена безобразнейшая пародия на персидское рукотворное искусство. Выцветший обезображенный временем ковёр казался нелепицей среди явной современной квартиры Блэка, которая сочетала в себе элементы эклектичного модерна и очаровательного традиционного стиля, что явно взывал к мэнорским корням. Но самыми неожиданными для характеристики лорда Блэка были предметы искусства, расставленные по всему дому. Но само пространство полностью отражало хозяино — дерзкое, ослепительное и стойкое. Ацтекская маска стояла на вызывающе современной музыкальной подставке рядом с креслом, обитым светлой кожей, а рядом располагался горшок с плющом. Зеркало над камином явно относилось к концу двадцатого века, а на дальнем столике расползалась странная статуэтка из фарфора «челси». Огромный цветастый ковёр оскорбительно выделялся на сером мраморном полу. — Дорога в табор? Гермиона истерично хохотнула от собственной нелепой шутки. Что ж, похоже, сегодня она явно не в комическом ударе. Кажется, Блэк был того же мнения, поэтому, отложив газету, он лишь издевательски фыркнул. — Сама пошутила, сама посмеялась. Неудивительно, что с таким уровнем самоорганизации ты возглавляешь Министерство. Но чудо, что все мы не носим цветастые парики и красные носы вместо униформы. Гермиона нахмурилась. — Откуда ты столько знаешь о клоунах? — Я, по твоему, совсем закостенелый чистокровка? Я неплохо разбираюсь в маггловской культуре, я жил несколько лет среди магглов. Блэк хлебнул кофе, вызывающие глянув на неё. Да, она определённо не знала его. Представить старого Малфоя в маггловском мире можно было не иначе как в бреднях. Очевидно, изменив фамилию, Блэк изменил и собственное мировоззрение. — Если бы я знал, что ты собираешься выйти в гостиную и почтить меня своим присутствием, оставил бы для тебя кофе. Гермиона одарила его насмешливым взглядом. — В самом деле? — Нет, — весело признался Блэк, — но вот тебе стакан воды, утешься. Гермиона послушно выпила предложенную воду и мгновенно почувствовала себя лучше. Его внезапный окрик заставил её подпрыгнуть на месте, едва не выронив стакан и книгу. — Рори! С негромким хлопком перед Гермионой материализовалась домовиха в чудном красном сарафане в чёрную горошинку. Нелепый ободок с ушками Минни Маус завершал эффектный образ. Они уставились друг на друга с нескрываемым интересом. Гермионе даже показалось, что Рори по-матерински оценивала её. — Хозяин. Гермиона поморщилась на это обращение, на что домовиха сузила глаза. — Мисс?.. Это был скорее вопрос, чем приветствие. Казалось, это продолжалось несколько секунд, прежде чем до Гермионы дошло её упущение. — О, — она протянула руку, — привет. Меня зовут Гермиона. Домовиха протянула руку и, коснувшись её ладони, удивленно взглянула на Блэка. — Ваша магия. Блэк кивнул, встряхнув газетой, и Рори умолкла. — Рори, мисс Грейнджер интересуется ковром. Глаза домовихи в одну секунду зажглись блеском восторга. Гермиона знала этот взгляд, она видела его в зеркале. Что бы ни рассказала сейчас Рори, очевидно, эта тема была её любимой. — О, мисс Гермиона, это мой ковёр. Домовиха взяла Гермиону за руку и повела к дивану, рядом с которым лежал этот… экспонат искусства. Гермиона присела, приготовившись слушать Рори, которая, кажется, была вполне в своей тарелке. Это было нехарактерное поведение для домового эльфа, но Гермиона не возражала: это было именно тем, что она хотела для них. Рори наклонилась и погладила ворс ковра, мечтательно улыбаясь. Где-то сбоку Гермиона услышала сдавленный смешок или попёрхивание и искренне понадеялась на второе. — Этот ковёр принадлежал пра-пра-прадедушке хозяина Драко. Великий волшебник Брутус Малфой был одним из самых уважаемых и влиятельных магов прошлого! Он вёл свой журнал «Воинственный Колдун», и даже был упомянут в Сказке Барда Бидля. Гермиона взглянула на Блэка как раз вовремя, чтобы заметить, как тот закатил глаза. — Однажды старый и подлый друг Уильям Сейр выиграл у господина Брутуса в волшебные взрывающиеся карты, разумеется, бесчестно, все эти Сейры всегда были нечисты на руку, даром, что чистокровные. Кажется, Рори приняла удивлённый взгляд Гермионы за интерес и продолжила: — Они играли полночи на самые дорогие коллекционные вещи, пока бесчестный Уильям Сейр не запросил у Брутуса волшебный иранский ковёр, способный безопасно и комфортно провести волшебников по всей Англии. Но умный Брутус Малфой знал, как опасен был данный артефакт в чужих руках и сказал, что этот ковёр он подарил своему эльфу — моему прадеду Патрису. И этот прекрасный ковёр по сей день передаётся следующему в роду эльфу, и сейчас Рори — самый счастливый эльф, ведь Рори была удостоена чести хранить этот бесценный… На глазах домовихи выступили слёзы умиления, а Гермиона взглянула на старый ковёр, который, вероятно, и смог бы доставить её за пределы Англии, вот только в качестве магического транспорта он стоял бы где-то между огнедышащим драконом и японским гигантским буревестником. — Да просто старый жмот и фанатик понял, что проигрался больше, чем мог, и в страхе быть проклятым на облысение собственной дражайшей супругой, решил припрятать добро за счёт несчастных домовиков, — Блэк явно не разделял восторга собственного эльфа, предоставив историю на свой манёр, и, к сожалению, его версия была похожа на правду больше. «Итак, мы можем с уверенностью утверждать: всякий волшебник, проявляющий склонность к общению с магглами, в колдовстве столь слаб и жалок, что способен возвыситься в собственных глазах, лишь окружив себя маггловскими свиньями», — цитата Брутуса Малфоя в его журнале всплыла перед Гермионой, словно она всё ещё была той самой двенадцатилетняя девочкой, которая искала истоки ненависти светловолосого одноклассника в биографии его предков. Сердце Гермионы сжалось, когда Рори задрожала, но, к удивлению, не от обиды, а от ярости. Домовиха повернулась с яростным видом к Блэку. — Хозяину Драко следовало бы проявить больше уважения к своим предкам, а если у хозяина Драко не хватает на это мудрости, может быть, присущий от рождения инстинкт самосохранения заставит его думать о своих словах. Брови Гермионы поползли вверх, потому что она даже сама не была уверена в том, что перед ней эльф. Эльфы так не разговаривали. — Особенно говорить их тому, кто убирает дом, ведь знаете ли, любимый хозяином Драко сахар очень сильно схож с порошком растопырника, которым Рори крахмалит белые воротнички и который в небольшом количестве вызывает весьма неприятные проблемы с пищеварением. Гермиона замерла в ожидании реакции Блэка, потому что никогда не слышала подобной вольности от эльфов и не знала, как вообще себя вести в этой совершенно неожиданной ситуации. Но Блэк — в очередной раз за утро — удивил её раскатами смехами, заполнившими кухню. — И это говоришь ты, которая едва сдерживает слёзы, если чай остывает? Ты слишком любишь меня, чтобы навредить. Рори вздёрнула длинный острый нос кверху, как любила делать сама Гермиона, но на лице у домовихи проступило какая-то восхищённая материнская гордость. — Рори избаловала хозяина Драко. — Домовиха повернулась к Гермионе, вся ситуация напоминала воспитательный момент. — Конфеты за стишки, ночные вылазки в город, Рори избаловала. Молодой хозяин никогда не знал отказов. Блэк, усмехаясь, попивал кофе, глядя на домовиху поверх кружки. — Приготовь Грейнджер завтрак, Рори. Рори улыбнулась ей улыбкой «ох уж эти мальчики» и с хлопком испарилась. Что это вообще было? Эта мысль крутилась в её голове бегущей лентой, пока она недвусмысленно пялилась на Блэка. Гермиона осторожно направилась к нему, прижимая к груди щитом книгу. По-хорошему, ей бы одеться и уйти, но «по-хорошему» это не про неё. Она присела напротив него, отложив книгу в сторону, но оставила на той ладонь, потому что ей нужно было как-то выпускать её нервную энергию. А в её перестукивании пальцев был сразу и второй плюс — это бесило Блэка, судя по его скривившейся физиономии. — Спасибо, что позаботился обо мне. Его зрачки расширились, и он сделал глубокий вздох. Она что-то не то сказала? — Ты ещё не знаешь, как хорошо я могу позаботиться о тебе. Оу. Она же не… Она же в другом смысле. Ох. Ладно. Она вымученно улыбнулась, стараясь расслабиться в его присутствии, хотя ей казалось, что с каждой минутой напряжение становилось всё более вязким и густым. — Как прошёл вчерашний эксперимент? И внезапно эмоции вмиг стёрлись с его лица, а значит, Блэк применил окклюменцию. Что бы там ни было, он не хотел делиться с ней своими эмоциями. Невербально из воздуха перед Гермионой лёг пергамент, исписанный убористым аккуратным почерком с вензелями. Ну конечно, у него был такой идеальный ровный почерк. С возрастом Гермиона научилась ценить это — естественное благородство. Можно было годами изучать этикет, учиться танцевать и грамотно поддерживать разговор, но споткнуться на лестнице, выругаться и раскричаться до вздувшихся вен. Чего было не отнять у чистокровных и некоторых полукровок, так это врождённый аристократизм. Гермиона могла поспорить, что для Блэка было абсолютно нормальным иметь почерк с вензелями, быть всегда одетым с иголочки и чувствовать себя душой любого разговора. Это стало восхищать её, когда она перешла порог зрелости и поняла, каким мужчинам хочется говорить «да», а каким — «Мерлин, на что ты вообще расчитываешь?» Похоже, Плат была права, она прекрасно знает, что ей нравится, а что не нравится, но понятия не имеет, кто она. Наконец, Гермиона взглянула на свиток. Дрожь пробежалась по её руке. «Потеря понимания действительности. Судороги. Психические симптомы: страх, беспокойство, дежавю? Неконтролируемые рывковые движения рук и ног, вой, слёзы, бред, потеря сознания». Гермиона ошарашенно посмотрела на Блэка, однако он молчал. Она хорошо понимала, что будь она на его месте, давно бы накричала на него, ведь он предупреждал. Предупреждал, чёрт возьми. Но, несмотря ни на что, он позаботился о ней, выполнил её просьбу. — Мне жаль… Она потянулась к нему рукой, но он отодвинулся назад. Чёрт, как унизительно. Гермиона покраснела, и Блэк, будто осознав, в какое положение поставил её, встал и пододвинулся к ней. — Что, по твоему, ты делаешь со своей чёртовой жизнью, Грейнджер? Он нависал над ней, как дементор, высасывая её выдержку и уверенность. И это было кошмарно. Он ей никто, чтобы она оправдывалась перед ним. В её жизни вообще почти не осталось людей, перед которыми ей нужно было держать ответ. Уж она об этом позаботилась. — Тебя это не касается. Неправильный ответ. Она поняла это по тому, какие вспышки ярости сверкали в его глазах. Казалось, сейчас у неё на лбу от его искрящегося взгляда останется шрам в виде молнии, как у Гарри. Только вот она не Избранная. И уж точно не такая храбрая, как друг. Гермиона сжалась от грубого тона Блэка. — Ты хоть представляешь себе, насколько большие трудности в твоей голове? И ты вплела меня в свою суицидальную петлю, ты… Ты просто… Что ж, он прав. Это было бесчестно, она знала это. Она поступала мерзко. Ей нужно было либо перестать играть с ним, либо остановить работу с артефактом. Но, видит Бог, она не могла сделать ни того, ни другого. Ничто не предвещало этих чувств или желания, чем бы оно не являлось, и отказаться от этого было невозможно. Выше её сил. Она так долго искала что-то подобное после смерти Рона, но только сейчас нашла, когда вся её жизнь — каменистый спуск, по которому она скользит, не в силах остановиться, и может только смотреть, как кровавыми разводами на камнях остаётся всё, что ей дорого. Но как отказаться от того, что было смыслом её существования столько лет, от того, ради чего она просыпалась по утрам, засиживалась на работе до ночи, за что отдавала свою магию и жизнь? Как? Как удержаться на ногах, если под тобой разверзлась земля? Гермиона не знала, а довериться Драко было бы глупостью. Они только начали узнавать друг друга. Что, если он не тот, кто сможет стать для неё кем-то важным? Другого шанса у неё не будет. Его уже нет. Смерть дышит ей в спину. Синхронно с Гермионой. Вдох-выдох-вдох-выдох. Чтобы она не смела думать, будто у неё есть хотя бы один лишний миг. — Что ты хочешь от меня? — сказала она твёрдым голосом. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, но, несмотря на недавнее заявление, голос его был спокойным. — Я, во-первых, хочу, чтобы ты ослабила хватку на халате, пока не удушилась. Я видел мужчин, болтавшихся на верёвке, затянутой слабее твоей. Гермиона даже не обратила внимания на то, как крепко запахивала халат. Она заставила онемевшие пальцы чуть-чуть разжаться и принялась ждать продолжения, но Блэк молчал. — Ну? Что ещё? — Ещё? Ещё я хочу чтобы ты наконец была честна с собой и признала, что всё, что ты делаешь со своей жизнью, — ловушка, которую сделала ты сама. Гермиона вскочила, оказавшись к нему ещё ближе. — Чушь! Ты ничего не знаешь о моей жизни! — Так расскажи мне! Пусти хоть кого-то в свою жизнь! Как давно ты в последний раз была честна с кем-то? Чёрт, да хоть с самой собой! — Блэк вспылил так неожиданно, что Гермиона просто не знала, как именно должна вести с ним диалог. Успокоить его? Извиниться? Заколдовать? Планируя осаду или нападение, очередной закон или приветственную речь, Гермиона неизменно обдумывала всё, что способно пойти не так, как надо, но нынче в доме Блэка ничего не могло быть «как надо». Весь её вид, их разговор, чувства, будущее — всё не так. Гермиона запустила пальцы в волосы, оттягивая корни. Чего он хочет от неё? Чтобы она бросила всё, что ей важно? Чтобы что? Поверила в него и пошла за ним на край света? Она подняла на него глаза. Наверное, они сейчас были, как у безумной, потому что Блэк тут же сделал шаг ей навстречу и запустил правую руку к её рукам в волосах, заставив её немного расслабиться и опустить ладони к нему на грудь. — Кто ты такая? Этот вопрос пронзил её до костей раскалённой иглой. Гарри задал ей этот же вопрос. И у неё не было ответа. Она не знала. Она будет честна с ним, потому что груз лжи, как мешок с камнями, на её плечах становился тяжелее с каждым днём. — Я не знаю, Драко. Его губы коснулись её виска, а пальцы начали перебирать локоны. Ей тоже захотелось прикоснуться к его волосам, и она не стала отказывать себе в этом — пропустила пряди меж пальцев. Мягкие. — Ты безумие. Его губы коснулись её щеки, и у Гермионы на миг замерло сердце. — Остановись, — шёпотом, — выбери себя, Грейнджер. Оставь правосудие закону. Гермиона зажмурилась. Под его ласками ей хотелось согласиться на что угодно. Тем не менее она положила руки ему на грудь, слегка отодвигая его. Она будет с ним честной до определённой черты. Боже, она говорит как слизеринец. Кажется, Нотт плохо на неё влиял. Или хорошо. Гермиона взглянула на Блэка со всей серьёзностью и твёрдо произнесла: — Закон — это я. Черты его лица исказились. — Так и будешь гоняться за каждым преступником до конца своих дней, растрачивая магический потенциал на ублюдков? Гермиона промолчала. Возможно, именно так она бы и сделала, позволь магия ей нечто подобное. — Наша молодость — дерьмо. У нас не было детства, а сейчас ты решила потратить оставшуюся жизнь на какую-то личную вендетту. Мы наследники зла, Грейнджер, смирись. — Будь у тебя возможность отомстить тем, кто обидел тебя или Нарциссу, ты бы этого не сделал? Смирился? Он не раздумывал ни секунды. — Знаешь, что я ненавидел больше всего в войне? Что у меня не было выбора. А у тебя есть, и ты выбираешь неправильно. Только представь, какой может быть твоя жизнь, стоит тебе захотеть? Он провёл пальцем по её губам, и у Гермионы задрожали ресницы. Она с трудом заставила себя не отводить взгляд, хоть и боялась, что он прочтёт в её глазах то, что сама она до сих пор признавала с трудом. И, кажется, он прочёл, отчего на его только что разъярённом лице появилась улыбка. Но странно: проблеск нежности придал Блэку ещё более угрожающий вид. Улыбка на тигриной морде, а на ней самой — шкура, которую надо спасать. Гермиона знала, что в её запасах был один единственный беспроигрышный туз. А ещё она знала, что секундой раньше её реакция раскрыла Блэку почти все карты. Почти. — Что, если я не хочу? Лицо Блэка окаменело, но она поступила верно. Она не должна давать ему надежду, потому что её не было. Блэку лучше смириться с этим на берегу. Он сделал два шага назад, как раз в тот момент, когда позади него материализовалась Рори с подносом еды. — Проследи, чтобы мадам министр позавтракала и верни ей её вещи. Гермиона смотрела в серые глаза Блэка, не отводя взгляд, прежде чем он аппарировал на работу, и в последнюю секунду она могла бы поклясться, что увидела в его взгляде обречённость. Обречённость подходила ей. Она была её старой подругой.

***

Как бы Гермиона не отличалась от типичных женщин, она любила магазины. Точнее, саму атмосферу в них. Наверное, она была кинестетиком, потому что скользить вдоль вешалок, касаясь бархата, шёлка и органзы ей нравилось значительно больше, чем пыхтеть в примерочной, натягивая на свою физическую обыденность настоящие произведения искусства. Поэтому у них с Джинни было правило трёх платьев. Точнее, у неё с Джинни. Подруга могла часами примерять что-то новое, не задумываясь ни о цене, ни о времени, ни о красных отметинах, остававшихся на теле после очередной примерки. Но Гермиона ценила каждую минуту жизни, поэтому правило — она выбирает одно из трёх лучших платьев — как нельзя лучше соответствовало всем её критериям. В магазине пахло чем-то цветочным, и это, как ни странно, всегда её отталкивало. Ей вообще казалось, что «что-то цветочное» не для неё. Она выбирала парфюм с мускусом или что-то древесно-сладкое, но никогда не цветочное. И уж точно не ваниль. Насколько сильно она отличалась от других женщин? Ей иногда было интересно наблюдать за тем, как ведут себя её подруги. И она была другой. Не хуже, и не лучше — просто другой. Гермиона скользила пальцами по тканям, пока Джинни из-за угла рассматривала туфли. В этот раз подруга подбирала платье под обувь, а не наоборот, хотя для Гермионы не было никакой разницы. — Ты же у нас дама свободная… Перед глазами Гермионы промелькнула недавняя фантазия Блэка. Была ли она всё ещё свободной? В прямом смысле слова, конечно. Но в мыслях у неё прочно поселился один весьма нахальный и сумасбродный тип. — …и лихая. О, ещё какая. Все ущербные рабочие вечера наслаивались в рутинной жизни Гермионы, когда она пыталась отыскать хоть намёк на лихость, о которой говорила Джинни. — Именно поэтому тебе стоит взять те туфли, мы же надеваем их не только для того, чтобы ноги казались длиннее. Получит мужик шпилькой в пах — глядишь, и посмотрит на жизнь с другой стороны, да? Кажется, подруга таким образом пыталась убедить её в том, что ей не стоит церемониться с Блэком, если вдруг он решит перейти границу. Проблема только в том, что Гермиона и сама бы не прочь её перейти. Но Джинни, выросшая среди братьев, думала в первую очередь о том, как бы подоходчивее и болезненнее отвадить того, кто не понимает словами. Гермиона подняла на подругу глаза, прежде чем заметила, как в одну секунду осунулось её лицо. — Прости, я… Джинни как-то вся сжалась, и Гермиона немедленно обняла её, понимая причину этого невнятного бессмысленного монолога от подруги. — Я стараюсь жить дальше, как она и сказала, но чувствую себя будто хвосторога в чулане. Тесно и страшно. Гермиона прижала Джинни крепче, радуясь, что нашла для неё время после работы. Каждый справлялся как мог: она работала, Джинни пыталась быть счастливой. Когда-то им все же придётся смириться с тем, что они чувствуют, и прекратить думать о том, что они должны делать во имя других. Но будет это, очевидно, не скоро. — Зачем тебе вообще каблуки, Джин? Ты в них будешь выше Гарри, — постаралась она посадить подругу на её любимого конька. — О, это ничего, я уверена, что Гарри всегда чувствует себя в безопасности в руках хорошо сложенной женщины. Теперь они рассмеялись обе. — А если без шуток, ты знаешь что-то о костюме Блэка? Гермиона поморщилась. Вот уж о чём она думала в последнюю очередь — во что будет одет этот мужчина. Можно подумать, всех его этих взглядов и манер недостаточно, чтобы заставить её постоянно отвлекаться на воспоминания. — Он сказал, что подстроится под цвет моего платья. — Даже если оно будет красное? — Джинни вытянула с вешалки красное короткое кожаное платье, которое покачивалось в воздухе, ошеломляя своим бесстыжим кроем. — Насколько я знаю, предвзятости к цветам у него нет, но, Джинн, это слишком. У них это было чем-то вроде игры: Джинни вытягивает самое развратное платье, которое Гермиона совершенно точно никогда не наденет. Следующее платье выглядит скромнее, и Гермиона на контрасте выбирает его и ещё два последующих, а после останавливает выбор на последнем. Джинни наверняка считает, что обхитрила Гермиону, а Гермиона счастлива уйти в платье, состоящем не сплошь из сетки. Все довольны. Джинни перебирала наряды, откладывая попутно что-то для себя. Годрик, у этой женщины был бесконечный запас храбрости, любви и шопоголизма. Однако Гермиона не жаловалась. Уж точно не сейчас, когда подруга получала необходимое отвлечение, а сама Гермиона — хорошо подобранное платье. Не будь Джинни, она бы, пожалуй, просто сменила одну форму на другую. — Ну давай хотя бы определимся с цветом. Она впервые всерьёз задумалась о предстоящем мероприятии. Её речь давно была готова, Тео позаботился о гостях и декоре, Гестия разослала приглашения, выступающие проверены, гости расселены. Можно было бы прийти в зелёном — Блэку бы наверняка понравилось. Гермиона скользнула взглядом по платьям изумрудного цвета, но внутри неё грызлось что-то неуютное. Нет, зелёный не пойдёт. Она хотела его, безусловно, но она — Гермиона Грейнджер, и, если Блэк думал, что получит её, потому что их тянет друг к другу, он может подавиться этой идеей на завтрак. Взгляд Гермионы зацепился за чёрное шёлковое платье, и она ухмыльнулась. Совсем как Блэк. — А знаешь, Джинн, раз уж я иду с Блэком, пусть будет чёрный. — Как тривиально. Гермиона лишь пожала плечами — это не её сильная сторона. Ей идёт черный. Она направилась к примерочной с одним-единственным платьем, слыша, как подруга в спешке выбирает ещё два варианта, но Гермиона уже выбрала, ей нужно только взглянуть на себя в нем, чтобы понять, какую именно женщину она увидит в отражении. Чёрное шёлковое платье-комбинация село идеально, и всё, что ей было нужно добавить к образу — туфли, помаду и бокал красного сухого. Пару бокалов. Может, три. Гермиона обернулась за оценкой к Джинни. — Мне нужно что-то сверху? — Зависит от цели приема. Если ты хочешь держать авторитет на уровне, да. Если ты хочешь привлечь внимание, пойдёшь так. Ещё несколько лет назад Гермиона бы даже не спросила, вот настолько она повзрослела или постарела, это как посмотреть. Она с ужасом поняла, что перспектива быть несерьёзно воспринятой казалась ей меньшей из бед, и поэтому она снова провела кончиками пальцев по ткани. Изумительно нежное. Да, она определённо кинестетик. Касаться. Вот что ей нужно, чтобы впитать в себя память мгновения. Будто подтверждая её размышления, Джинни слегка печально добавила: — Молодость должна быть глупой, иначе она теряет ценность. Мысленно согласившись с подругой, Гермиона вновь посмотрелась в зеркало. В этом платье она спровоцирует Блэка. И с одной стороны, она хотела этого до дрожи, но с другой стороны… Блэк не тот, с кем можно играть в подобные игры. Должно быть, инстинкт самосохранения у неё как у лемминга! Ей явно нужна перезагрузка. Она надеялась, что Блэк, увидев её в этом платье, простит ей все грехи. У других женщин же срабатывает, почему бы и ей не попробовать? Хотелось бы верить, что платье и сила их притяжения заставят его забыть о том, какая она безжалостная эгоистка. Вот только сама Гермиона не забывала об этом ни на секунду. Под чарами иллюзий на правой руке к предплечью тянулась ниточка чёрных жил. Гермиона надавила ногтем большого пальца на изувеченную вену, перекрывая чёртовой магии ход, но иллюзия уже через мгновение исчезла, потому что Тёмная магия возьмёт своё так или иначе. Блэк так просил её отпустить. Говорил, что у неё может быть другая жизнь. Жаль, он не был в курсе, как заботится Тьма о своих дочерях.