Врёшь, тебе нравится

Гермиона поморщилась, когда расчёска запуталась в кудрях. Волосы по-прежнему жили своей жизнью и неустанно боролись за независимость. Но она научилась их усмирять, равно как и демонов внутри себя. Почти… научилась. Гермиона дёрнула расческу, но волосы вцепились в ту намертво. Надо успокоиться. Иначе она останется без волос и малейшего настроения. Которое и так балансировало на последней оставшейся нервной клетке, как канатоходец — на последнем ошмётке верёвки. Гермиона ещё раз глянула на себя в зеркало, щурясь. Как можно быть такой дурой?! Она всегда так гордилась собственной рациональностью, умением правильно расставлять приоритеты, что сейчас, оказавшись в этой нелепой любовной паутине с Блэком, она просто… Просто сошла с ума, очевидно. Она возьмёт себя в руки и поставит артефакт на первое место, а уже после подумает о своих взаимодействиях с Блэком и прочем. Совершенно неразумно: не спросить его об артефакте, пока она была в его доме. Вместо этого она превратилась в глупую влюблённую ослицу, как какая-то… дешёвая девица! Что бы сказала её мать? Стыд… какой стыд. Наконец выдернув расчёску из волос, Гермиона отложила орудие пыток и подошла к гардеробу. С улыбкой вдруг вспомнила, как они с девочками собирались на Святочный Бал, бегая по комнате, деля ванную. Все эти бесконечные… «Лав, «простоблеск» у тебя?» «Мерлин, а что, если я выпью и чары Гламура развеятся, кто-то слышал о таком?» «Я не слишком толстая? У меня как будто какие-то не такие лодыжки». Сейчас Парвати вышла замуж и вернулась в Дели, Лаванда учится жить с ужасными последствиями встречи с Сивым, а у Джинни семья. Гермиона вытянула из шкафа платье и оставила его парить в воздухе, пока она не закончит с волосами и макияжем. Ей хотелось чего-то особенного сегодня, но она была не слишком сильна в «чём-то особенном», а от помощи других уже привыкла открещиваться. Не хватало ещё, чтобы кто-то причитал над её волосами и лицом, пока она стыдливо вжимается в кресло. Можно подумать, одного факта, что она будет выступать перед Магической Британией и главами других стран недостаточно, чтобы быть чрезвычайно смущенной. Наименее приятная часть её статуса — внимание. О, конечно, Гермиона любила внимание, но в большей степени похвалу и признание её успехов, а не публичность, лесть и заискивание. Гермиона нарисовала на своём лице уверенность, которая текла по её венам черной магией. Ей больше не было страшно, только стыдно. И грустно. Никто не мог причинить ей вред, но сейчас она понимала, что безопасность — не самое главное. Гермиона замерла с ярко-красной помадой у губ, когда к ней пришла мысль: она одержима так же, как Волдеморт. Только тот гонялся за бессмертием, а она — за местью. Он боялся умереть, она боялась потерять любимых людей. Им обоим пришлось столкнуться со своим страхом лицом к лицу. Она ничем не лучше. Дышать стало трудно, и Гермиона прибегла к старому методу успокоения: взмахнув палочкой, извергнувшей снопы искр, красных, а затем белых, она вздохнула. Красный — вдыхаем, белый — выдыхаем. Красный — белый. Красный — белый. Она зажмурилась. И когда открыла глаза, перед ней стояла всё та же Гермиона Грейнджер, только смиреннее. Кивнув самой себе, Гермиона слегка закрутила пряди и обновила маскировочные чары на правой руке. По запястью расползались старые шрамы от Инкарцеро. Они будто пытались остановить распространение смерти в крови, перекрывая доступ к артериям, которые, непременно приведут к сердцу. Как странно. Даже немного мелодраматично. Она никогда не была особо поэтична, она любила литературу, но отдавала предпочтение прикладным наукам. По мнению юной Гермионы Грейнджер, они помогали правильно жить. Очевидно, поэзия была создана для прощаний. С людьми, жизнью или собой. Кто бы мог подумать, что спустя три десятилетия придёт её время быть сентиментальной. Гермиона устало прикрыла глаза. Сегодня ей совсем не хотелось быть министром магии, но она привыкла брать на себя роль и нести её, как бы сложно ни было. «Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали пойти с Гарри, обещали помочь…» — и Рон уходит. «Обливиэйт» — и она видит, как нежное узнавание вытекает из взгляда её родителей. «Чудная девочка… Лакомый кусочек… Обожаю такую мягкую кожу…» — шёпот Фенрира у неё над ухом. «Полагаю, — она вспоминает голос Беллатрисы, — грязнокровка нам больше не нужна. Забирай ее, Сивый, если хочешь». Платье идеально садится по ней. Её первое платье было голубым. Ей нравился этот цвет, он считался цветом душевной чистоты, возвышенности, осознанности, ясности и интеллекта. Именно такой она себя видела или, по крайней мере, хотела видеть. На шестом курсе она надела красное платье на вечер Слизнорта. Это был цвет движения, энергии, огня, страсти: тогда она мечтала, чтобы Рон обратил внимание на неё, заметил, что она тоже девушка. Сейчас же она выбрала чёрное платье. Чёрный — это тьма, ночь, в нём постоянно ощущается присутствие чего-то. Поэтому во многих культурах этот цвет связан с мистикой и тайной. Но чёрный — это поглощение всех цветов, тайна. То, что она носит на себе много лет, даже снимая одежду. Взмахивая палочкой перед аппарацией, Гермиона последний раз оценила своё отражение в старом зеркале. Она — в чёрном платье до пола, на каблуках и со стылым взглядом — посреди тихой тёмной гостиной смотрелась как нельзя гармонично. Ей было здесь самое место. Но раздался хлопок — и она исчезла.

***

Конечно, Блэк был пунктуален. Она не могла даже предположить, почему бы он мог опоздать. Выглядел он, разумеется, потрясающе. Выше всяких похвал. Подобрав чёрный костюм к её платью, он, тем не менее, выбрал рубиновые запонки, создавая идеальную контрастную композицию, в особенности рядом с ней. Дополнял образ чёрный шёлковый галстук, за которой отчаянно хотелось дернуть Блэка и коснуться его губ. Ему понравился её наряд. Гермиона заметила, как хищная улыбка скользнула по его лицу, прежде чем он взял под контроль собственные эмоции. Чёрное платье стоило этого момента. — Великолепное платье, мадам министр, вы чудесно его украшаете, — прошептал он, качая губами тыльной стороны её ладони, Блэк не скрывал восхищения и желания. Он был змеей. Он знал, когда нужно показывать свои эмоции, а когда их нужно скрывать. Но шляпа не зря распределила её на Гриффиндор. И она больше не школьница, чтобы краснеть и нервничать перед жаждущим её мужчиной. По крайней мере, не так часто, как раньше. — Вы — первый мужчина, в чьих устах этот комплимент звучит откровенным и неотразимым предложением провести в вашей постели не менее трёх дней. Блэк хищно хмыкнул, подводя её за руку к залу, откуда слышалась музыка. Полоска света плясала за закрытыми дверями. — Я же сказал «великолепное», а не «красивое», — его мягкий шёпот пустил волну мурашек по её спине, — не менее десяти. Его слова сбили её дыхание, вместе со вспышками колдокамер, ослепляющих со всех сторон. Гермиона взглянула на залу. Всё было в точности, как она просила. Каждый стол был накрыт блюдами приглашённых стран, хрустальная посуда сверкала под вспышками камер. Зал был украшен букетами орхидей (по просьбе Гермионы, Гестия убедилась об отсутствии аллергии на эти цветы у всех приглашённых гостей). Повсюду лучилось обеденное серебро, а крахмальные скатерти отдавали фосфоресцирующим блеском. Приглашённые постепенно прибывали в зал, и Гермиона с удовольствием отметила, что они с Блэком явились одними из первых. Теодор стоял у греческого столика, раздавая калимера-калиспера приглашённым гостям. Он был одет с иголочки, как и положено заместителю министра, и выдавал ровно ту порцию дружелюбия, чтобы ты почувствовал себя желанным гостем, но не смел переходить грань. В руках у Тео был неизменный бокал шампанского, который он с изяществом покачивал или наклонял при разговоре, не проливая при этом ни капли. Несколько лет назад он признался Гермионе, что ненавидит алкоголь, потому что часто отец заставлял его пить огневиски в компании его родовитых друзей, множество из которых уже лет десять как кормят червей, а остальные тоскуют в Азкабанских камерах. И если единственный наследник священной фамилии не проявлял должного рвения к папочкиным делам или смел пьянеть «как мальчишка», старший Нотт не был скуп на физические расправы. С тех пор Тео ненавидит алкоголь, а Гермиона — отца Теодора. Благо, тот доживал чахлые дни в компании серых стен и юрких крыс магической тюрьмы. Внимание Гермионы к Тео не осталось незамеченным, и Блэк повёл её непосредственно к нему. — Тео, — кивнул ему Блэк. Ослепительная улыбка, лёгкое касание губ к руке, комплимент — всё в рамках этикета, и если Тео не знал, кто будет сопровождать её на бал, то ловко это скрыл за мириадами эмоций. — Все идёт как надо, мадам министр. Большая часть приглашённых прибыла и размещена в «Гринграсс-холле». — Номеров хватило всем? — Гермиона пригубила шампанское, зорко оглядывая прибывающих гостей. — Да, Дафна позаботилась об этом. Я лично проверил систему безопасности отеля. Гермиона благодарственно кивнула ему, отметив, как грамотно рыбное мезе расположено на столе, подальше от бокалов и запечённого сыра. Организацию подобных мероприятий на себя негласно взял Нотт, привлекая чистокровных дам, чей опыт в выборе салфеток и украшений для зала был кошмарно хорош. Гермионе изучение подобного всегда казалось бездумной тратой времени, но она не могла не отметить, что в этом было своё изящество. Неуловимое искусство в мелочах. — Премьер-министр магической Эритреи Малика Даниял привезла с собой птицу. Говорят, она никогда не путешествует без неё, — Тео говорил это, блуждая по залу расслабленным взглядом, но Гермиона знала, что он расслаблен не более, чем она, то есть, в полной боевой готовности. — Она утверждает, что этот… кхм, попугай способен различать людей, несущих для неё угрозу. Жаль, он не способен с такой же точностью определить у неё психические расстройства. Поттер сказал, что её «Душечка Йойо» орал всю дорогу, как резаный. На лице Блэка расцвела полуулыбка под стать смешку Тео, но Гермиона возмущённо посмотрела на заместителя: — Кто-то должен был ей помочь! Блэк отпил глоток шампанского и усмехнулся в свой стакан. — Насколько я знаю, премьер-министр Японии вызвался удушить его, но президент Эритреи не пожелала прислушаться ни к нему, ни к Поттеру. — Что же предложил Гарри? — спросила Гермиона, не совсем уверенная в том, хочет ли услышать ответ, судя по усмешке Тео. — Успокоить Йойо ядом акромантула или в конце концов дать рюмку водки и стакан огневиски. Тео весело кивнул. Гермиона задохнулась от возмущения, смешенного со смехом. — Вы оба невыносимы. Она будто снова оказалась в Хогвартсе в гостиной родного факультета с Гарри и Роном, которые явно шутили над ней, придумывая всевозможные сплетни про однокурсников, изображая Парвати Патил и Ромильду Вейн на уроках истории магии. Они задорно хлопают глазками и смущаются, а она прикрывает смеющееся лицо книгой. Гермиона глотнула шампанского, любезно предложенного её кавалером на сегодняшний вечер. Поразительно всё же, как за десять лет может измениться жизнь. Поменяла бы она свою жизнь сейчас на другую? Гермиона словила взгляд Блэка, его фамильное кольцо с черничной «Б» высокомерно звякнуло о бокал шампанского, привлекая её внимание к его длинным и, похоже, умелым пальцам. Она вновь встретилась с ним взглядом, читая в них немой вопрос. Но Гермиона лишь покачала головой, отвечая и себе, и ему. Она не знает, как сложилась бы её жизнь, измени в ней хоть что-то, но она знает эту жизнь. Невыносимую и тяжелую, но её. И она умеет её жить. Наверное, ей пора было давно впустить в душу смирение. Тогда прошлое не обладало бы такой грубой силой над ней. Гермиона послала Блэку улыбку, признавая перед собой, что она рада быть здесь с ним. В зале мелькнула рыжая макушка, и этот цвет волос Гермиона никогда бы не спутала ни с чьим другим. Извинившись, она направилась к Джинни, которая уютно блистала в компании своего мужа и его коллег у болгарского столика. Стоило ей сделать несколько шагов, как сутуловатый высокий паренёк слегка отошёл, открыв ей взор на того, кого она не была готова увидеть так скоро после… — Госпожа министр! — ну конечно, взгляд карих глаз Виктора прожёг бы её платье насквозь, если бы мог. Ей следовало помнить, что он был в списке гостей, как значимое лицо в Болгарии. Ей следовало бы помнить, чёрт возьми, учитывая, как часто это лицо бывало у неё между ног. — Господин директор! — Гермиона очаровательно улыбнулась, протягивая ему руку, слыша где-то сбоку смешок Джинни. — Как дела в Дурмстранге? Полагаю, дети — всё ещё цветы жизни? Это было простая вежливость, не так ли? Она вовсе не злилась на него за то, что он разрушил их простой и понятный постельный союз своим неуместным предложением. Однако взгляд Виктора стал жёстче. — Отнюдь. — Могу понять тебя, Виктор, у меня двое сыновей. О, Гарри, ну куда же без тебя и твоего геройского вторжения в чужой разговор. — Буквально вчера мой старший сын скормил бывшему владельцу «Котла» Тому кусочек блевотных батончиков. Том говорит, что даже сам не понял, как согласился на это, мне пришлось купить ему бутылку Огдена, чтобы она покрыла ущерб, нанесённый его желудку и обуви. Все вокруг засмеялись, и вопросы посыпались на Гермиону, как волшебные конфетти из коробки фокусов. Пару раз она ловила задумчивый взгляд Виктора на себе, но он так и не решился к ней подойти, что добавило ему пару очков в её глазах. Заметив приближающуюся к ней Гестию, Гермиона наскоро попрощалась с грузинским атташе, второй подбородок которого дёргался словно желе на шаткой тележке. В его речи то и дело проскальзывали недвусмысленные намеки о личной встрече с ней в Берлине или Лондоне. Вот уж вряд ли. По крайней мере, не в этой жизни. Взглянув ещё раз на его подбородок, Гермиона решила, что скорее уйдёт в монастырь. Гестия, нервно поправляя ажурный край персикового платья, не поднимая глаз пробормотала: — Ваше время выступать, госпожа министр. Кивнув, Гермиона направилась к трибуне; ладони вспотели, и она слегка прочистила горло, чтобы не делать этого стоя у микрофона, как неуверенная школьница перед первым выступлением. Она хорошо помнила, как успокаивала себя, когда шла к Распределяющей шляпе на подкашивающихся ногах. Сейчас она была министром магии — главным человеком этой страны, — но её коленки по-прежнему тряслись. «В этот день мы горды представить…», «международное сотрудничество, позволяющее», «каждый день, благодаря всем волшебникам Новой Британии». Её речь была хороша, как всегда, искренна и лаконична, в той мере, в какой она вообще могла быть у неё лаконичной. Ладно, Тео немного её сократил, но Гермиона и сама уже научилась выделять главное. Где-то вдалеке она видела лицо Блэка без единой эмоции, который лишь поднял бокал в её честь, очевидно, признавая её публичный успех. Естественно, как только её речь была завершена, она направилась к ним, пробираясь через многочисленных гостей, стараясь уделять внимание каждому. — И как только вы чувствуете себя так уверенно в патриархальном обществе среди успешных мужчин? — дипломат из-чёртовой-дыры, очередной сексист с Дальнего востока, кажется, думал, что этот вопрос заставит её что? Расплакаться и убежать? Извиниться за своё решение стать министром? Гермиона ухмыльнулась. Она уже сталкивалась и с большим предубеждением; ему надо стараться лучше, если он думает её задеть. Подчёркнутая ирония дипломата не ускользнула от внимания всех, кто находился в пределах слышимости, и Гермиона оказалась под обстрелом выжидательных взглядов. Ведь у неё всегда найдётся остроумный ответ, не так ли? — По правде говоря, я порой чувствую себя невероятно сконфуженной, как во втором классе своей маггловской школы, когда выступала в спектакле из жизни фруктов и была наряжена в костюм сливы, — она очаровательно улыбнулась, смотря, как дипломат заглотнул наживку, решив, что всё же был прав и ей не место на арене с мужчинами, — но с возрастом я привыкла. Когда мне было девять лет, мой дедушка купил фабрику игрушек и использовал меня как оценщика рыночной стоимости. У меня была масса фарфоровых кукол и оловянных солдатиков. С тех пор у меня как-то отложилось, что мужчин правильнее и, что гораздо важнее, приятнее считать дюжинами и никогда не воспринимать их всерьёз. Её улыбка стала шире при виде его отвисающей челюсти, и магия взбурлила в ней потоком, нашёптывая для нахала массу пренеприятных незаметных проклятий, но это было ниже её достоинства. Однако, если кто-то ещё раз попробует указать ей её место, такой великодушной она не будет и с удовольствием отправит в место, предназначенное для него в Аду. Она знала, что где-то там уже почти готов её котёл, но, по крайней мере, он ещё не закипел. Она двинулась к столику, где стояло серебряное трио из Нотта, Блэка и Забини. Правда, некая дама, кажется, из французского Аврората, отвлекла её почти у цели, что не помешало ей слышать обрывки разговора друзей. Забини был в самом необычном кожаном костюме тёмно-синего оттенка, который идеально гармонировал с его внешним видом. На любом другом волшебнике подобный костюм был бы настоящей модной катастрофой, но на Забини он смотрелся идеально. Чего у аристократов не отнять, так это умения подать себя. Как бы восхитительно ни выглядел Забини, Блэк по-прежнему затмевал всех. Его манеры, речь, движения — совсем как у хищника — были идеальными ловушками для жертвы. Весьма паршиво было признавать, что сегодня той самой «жертвой» была сама Гермиона. С другой стороны, признание проблемы — первый шаг на пути к её решению, не так ли? — Что это на тебе надето, Забини? — спросил Тео, оглядывая вызывающий наряд друга. Очевидно, не она одна обратила внимание на его внешний вид. — Кожа-а-а, последний писк моды, Нотт, хочешь себе такой же? — Забини ухмыльнулся и повернулся к Блэку. — Нет уж, обойдусь предпоследним писком, — едва слышно ответил Тео в свой бокал, который был так же полон, как и раньше. — Да бросьте, я же вижу, как вы не можете отвести от меня глаз, — Забини смешно покрутил бёдрами, отчего Тео застонал и изобразил рвотный позыв. — Я просто запоминаю внимательно, чтобы не упустить ни одной детали для сеанса с колдомедиком из отделения Януса Тики, — сказал Блэк, бросая весёлый взгляд на друга. — Неудивительно, что очередная ведьма сбежала от тебя, — закатил глаза Тео. — Почему? Я всё с ней сделал правильно, она не желает меня видеть, так что мне нужна ваша помощь, чтобы понять, что я сделал не так, — кажется, все проблемы Блейза имели длинные ноги и капризный характер. — Возможно, дело в твоём выборе одежды? Если ты руководствуешься тем же, что и при выборе костюмов, когда подбираешь нижнее бельё, есть шанс, что я знаю ответ, — Тео протянул Блейзу примирительную шпажку с сыром, но тот отказался. — Часто думаешь о моём нижнем белье, дружище? — Забини задорно подмигнул, но его выпад был проигнорирован. — Может, были какие-то намеки? Что-то вроде «Мерлин, Блейз, надень эти кошмарные брюки обратно»? — Блэк задорно и невинно улыбнулся другу, который явно закипал от злости. — Или, может быть, она звала мамочку, стоило тебе попытаться её поцеловать? — поддакивал Нотт. — С тебя двадцать галлеонов, и я дам тебе совет, — ухмыляясь, заметил Блэк, не сводя взгляда с противоположного угла зала. — Что? Почему? С каких пор я должен платить своим друзьям за дружеские советы? Гермиона собрала всю собственную выдержку, чтобы не рассмеяться, смотря на вытянувшееся лицо Забини. — Ну, Тео вчера связался со мной, когда «Пророк» написал об очередном твоём провале. — Эй, это не было провалом, всего лишь стратегическим отступ… — Так вот, я связался с Драко, — Тео перебил раздражающегося на глазах Забини, усмехаясь, как Блэк, — и, поскольку мы дружим с тобой дольше, чем стоило бы, мы знали, что ты облажался с Кристи… — Тео щёлкнул пальцами. — Какая, к чёрту, Кристи? — начал было Забини, но был перебит Блэк. — Или Кейт. — Или Миранда. — Чтобы вы знали, у меня никогда не было никого по имени… — Разве это имеет значение, Драко? — с озабоченным видом спросил Тео, намеренно игнорируя Забини. — Абсолютно никакого, Теодор, — эти двое стукнулись и синхронно отпили вина, заставляя друга буквально пыхтеть от раздражения. Ну, точнее, Драко отпил. — Поэтому мы вчера обговорили… — Тео наклонился к Забини. — И решили… — продолжил Блэк. — Что любой из наших советов будет стоить денег. — Разумеется, они пойдут на благотворительность. — Благотворительное огневиски для наших измученных ушей подойдёт, — Тео кивнул Блэку, и они оба повернулись к Забини. — Умрите оба, — только прошептал тот, попивая шампанское с озлобленным видом. — Так и быть, пробная версия тебе доступна по старой дружбе, — сказал Тео, дружески похлопав напивающегося друга, — кончай ныть, ты, неженка, и возьми свои яйца в руки. — Твой совет — дерьмо, я бы не дал за него и галлеона, — прорычал Забини, зыркнув в сторону её заместителя. — Тогда обратись в другую компанию, — сказал Блэк, поворачиваясь к столу. — Можно подумать, вы двое хоть что-то понимаете в отношениях. Гермиона видела, как взгляд Блэка скользнул по залу и, когда он встретился с её, она поняла, кого он искал. Больше всего ей захотелось подойти к нему и поговорить с ним, хотя бы коснуться его; её магия заставила забурлить её шампанское, и Гермиона с тоской оставила бокал у брускетт. — Потанцуешь со мной, Гермиона? Ох, Крам, вот только не сейчас. Колдокамеры не выпускали её из поля зрения, и, натянув улыбку до предела, Гермиона подала руку бывшему любовнику. Твою мать, ну только не танцы. Что вообще за ужасная идея выяснять отношения во время танца, как в грёбаном романе Джейн Остин. Можно подумать, того, что она просчитывает в голове шаги и пируэты, недостаточно, чтобы заставить её мозг кипеть. Гермиона признавала, что от танцев она была далека примерно так же, как Волдеморт в последние годы жизни. И вот Виктор повёл её на танцпол. Она приняла правильное решение, отказавшись от его предложения. Ей всё-таки хотелось бы, чтобы её будущий муж знал, что она ненавидит танцы, сливочное пиво и квиддич. Даже забавно, что два занятия из трёх — его любимые. Похоже, его феноменальное владение языком отнюдь не нивелирует их абсолютную несовместимость. — Ты чудесно выглядишь, Гермиона. Зашёл с комплимента, молодец. — Спасибо, Виктор. Ты тоже превосходно выглядишь. — Ты здесь со спутником? — Именно так. Я пришла с лордом Блэком. Брови Виктора поползли вверх, очевидно, он знал, о ком шла речь. — Твой очередной ухажёр? Виктор всегда был прекрасным добрым малым. Даже в этом вопросе не прозвучало ни капли ехидства, в то время как в устах одного блондина этот же вопрос мог иметь эффект авады. Вот почему Виктор не её вариант. — Я бы так не сказала. Она не хотела, чтобы он спрашивал; ему не стоит знать, что их отношения с Блэком ещё даже не перетекли в горизонтальную плоскость, но уже перешагнули порог эмоций, которого не было даже на горизонте за восемь месяцев игр с Виктором. — А что бы ты сказала? — Тебе не стоит знать этого, Виктор. Мы пытались разойтись приятелями. — Приятелями? — Виктор поднял брови. Ну да, приятель из неё, конечно, так себе. За столько месяцев она ему даже не написала, понятия не имела, жив ли он вообще. Все эти ритуально-языческие пляски вокруг Блэка напрочь отбили у неё концентрацию на других мужчинах. Проклятие похоти, не иначе. Такое вообще существует? Она могла бы поклясться, что да, если бы не чуяла магию за версту. — Ладно, Гермиона, не хочешь говорить, не буду тебя заставлять. Я надеюсь, что однажды ты найдёшь в ком-то то, что я нашёл в тебе. Ну вот, последний туз, что вытащил Крам, — синдром вины. «Ох, дорогой, мне за столькое стыдно, что тебе придётся отстоять очередь длиннее, чем к каминам в Министерство, прежде чем ты всунешь своё неловкое «ожидание на мой счёт» в рыхлый ящик ответственности Гермионы Грейнджер». Слава богу, она не споткнулась ни разу за танец, который, так кстати, сменился приглашением на террасу для вечернего огненного шоу. Локтя Гермионы коснулась крепкая рука, и она уже знала, что этот танец того не стоил. Лицо Блэка было безмятежным, но что-то выдавало в нём эмоции, когда он подталкивал её к отдалённому балкону, прижимаясь к ней сзади ближе, чем это было допустимо. К счастью, все репортеры, как и гости, вышли на улицу, чтобы взглянуть на легендарное историческое волшебное шоу в небе, которое готовили «Волшебные вредилки». — Что Крам хотел от тебя? — Виктор — мой старый друг. И это что, ревность? Гермиона презирала ревность. В особенности потому, что сама была к ней склонна, но Блэк был так спокоен, чего нельзя было сказать о ней. С другой стороны, она едва ли дала повод ревновать. Не стриптиз же она для Крама танцевала — всего лишь вальсировала на расстоянии, которое даже Люциус Малфой признал бы ханжеским. — Я видел, что ты не хотела с ним танцевать. Ты спала с ним, не так ли? — Блэк опёрся локтями на балкон и невербально зажег сигарету, спокойно смотря вглубь сада. — Это тебя не касается, — она могла бы сказать ему, но не знала, как именно эта информация повлияет на их взаимоотношения. — Не касается, — он кивнул, так и не повернувшись к ней, — но он утащил тебя в зал, будто имел какое-то хреново право на тебя, но особенно счастливой ты не выглядела. Ты хотела с ним танцевать? Гермиона замялась. — Нет, — неуверенно ответила она, не зная куда поведёт их диалог. — В следующий раз скажи ему «нет», если не хочешь танцевать, Грейнджер. Ты уже большая девочка и можешь сама решить, что ты хочешь, а чего не хочешь. — Ты ревнуешь, — она уже не спрашивала, а утверждала. Ей нравилось, что он пытался защитить её границы; не имеет значение, делал он из-за ревности или заботы, это было… ну, это было мило? — Ты права, в данный момент больше всего мне хочется разделить Крама на дольки и отправить в Ад каждую по отдельности. Несмотря на его слова, он выглядел совершенно спокойным, выпуская клубы дыма кружить в вихре ночного воздуха. Её кровь, кажется, закипела от проявления его собственничества или извращённой заботы, чем бы оно ни было. — Защищаешь мои границы, Блэк? — он промолчал, а она не могла отвести от него глаз, — ты мог бы стать целителем разума, знаешь? Исцелять. Тебе бы пошло. Он повернул к ней голову, и ей показалось, что он смотрит на её губы. — Всего лишь учу тебя говорить «нет», если ты чего-то не хочешь. — Немного лицемерно с твоей стороны, не считаешь? Он снова предпочёл молчание, лишь приподнял бровь. — Лучше бы ты научился говорить себе «да», если чего-то хочешь. Ей нравилось провоцировать его: такими были их отношения. Думается, ему нравилось это не меньше, чем ей. — Я уже говорил тебе, что не стану для тебя очередным… — его губы скривились, и Блэк бросил мимолётный взгляд ей за спину, где мерцал в свете ярких люстр бальный зал, — очередным Крамом. Блэк курил, выдыхая дым спиралями, которые, казалось, закручивались внизу её живота. Она сделала шаг к нему — всё её существо словно магнитом тянулось к нему. Как же он не понимал, что он никогда не будет «очередным». То, что между ними, уже больше, чем когда-либо было у неё с кем угодно. Гермиона сглотнула стеклянный ком правды. — Ты не очередной, — сказала она с мягкостью, несвойственной её холодной натуре. Внезапно Блэк, испепелив окурок в маленькой огненной вспышке, повернулся и, крепко схватив её за руку, грубо прошипел: — Не играй со мной, Гермиона, — её имя проскрипело тормозным путём для них обоих, — не предлагай мне то, что не способна будешь отдать. Его рука крепко сжимала её запястье, но его прикосновение только будоражило её. Гермиона встала на мысы бархатных туфель и приблизилась к его уху, зашептав: — Я дам тебе всё, но заберу не меньше. И… отпусти мою руку. Это был вызов. Ей нравилось то, что между ними всегда горело и полыхало, а не безмятежно размывалось. Она почувствовала, что между ними что-то с привкусом перца, запахом гари и сиянием крови, никаких цветов, бабочек в животе и сахарной ваты. Только жжёный сахар со стеклом. Блэк явно думал, что сила — это всё. Она почувствовала в себе то, что однажды на третьем курсе заставило её врезать по его аристократическому носу. То, что заставило её мстить и нарушать закон. Она почувствовала, как дикая суть её женского естества нарастает в ней, заставляя её руки трястись от желания ударить его или трахнуть. — А ты заставь меня, — в его ответном вызове уже не было ничего смешного, сплошная ярость от её дерзости, от невозможности получить то, что они так оба хотят. Блэк удерживал себя на расстоянии, не желая быть очередным в её жизни, и он никогда не будет очередным — только последним перед тем, как не останется и её самой. Но ему незачем об этом знать. Она всегда добивается того, чего хочет. Её дружба, победа в войне, Рон Уизли, кресло Министра, магическое равноправие. Не было ничего, что рано или поздно не пало бы перед ней. Сейчас она хочет, чтобы лорд Блэк перекинул её через бортик балкона и трахнул, а после запеленал в свой пиджак и отправил домой. И, если для этого ей нужно будет проиграть бой, согласившись на его условия, она сделает это. В конце концов, у её войны предрешён исход. Если знаешь, что в завтрашней битве не победить, почему бы не насладиться вином? Он хочет получить её всю? Она отдаст ему всё, что у неё осталось, пусть этого совсем немного. Гарри был прав, ей стоило попробовать. Когда ты добровольно сдаёшься в плен там, где нельзя победить, что это — проигрыш или победа? Гермиона, конечно, могла сжечь этот балкон к чертям вместе с ними двумя, но у неё в запасе были ещё козыри. В конце концов, Блэк такой же заложник их страсти, как и она. Глаза у Гермионы расширились. Её ресницы трагической тёмной каймой обрамляли наполненные болью зрачки. Она мигнула, и жемчужная капля выкатилась из влажных янтарных глубин. Драко Блэк, как ужаленный, отдёрнул руку и уставился на явные следы его пальцев на её бледной коже. Возвращающаяся кровь уже делала их красноватыми. — Чёрт, Грейнджер. Я… я вовсе не… Я иногда забываю о собственной силе, — на его лице чётко читалось изумление и досада. Гермиона отступила в тёмный угол балкона, слёзы исчезли, как по волшебству, и она нахально рассмеялась. — А я о своей — никогда! Три. Два. Один. Понимание затопило его вместе с прежней страстью раньше, чем он с нескрываемым восхищением выплюнул: — Сука! Её смех прекратился, стоило ему потянуть её за руку к одной из скрытых в проёме дверей. Втолкнув её в комнату, Блэк запечатал вход, выкинув палочку в угол, Гермиона отошла к дальней стене, стараясь держаться так же уверенно и смело, какой была на балконе. Блэк принялся стягивать галстук, который будто бы душил его. Они не сводили друг с друга глаз, но Гермиона не двигалась, только стояла у окна, ожидая его. Она знала, что сейчас произойдёт и, честно говоря, ждала этого так сильно, что всё её тело слегка трясло. Блэк отбросил пиджак и наконец стал приближаться к ней, расстёгивая на ходу рубашку. Гермиона по-прежнему не двигалась. Сделать шаг вперёд — ни за что. Шаг назад? Никогда. Хочет её? Подойдёт сам. И Блэк подошёл. Его ладонь в противовес последнему прикосновению двигалась нежно от её предплечья к плечам, а оттуда — к ключицам и шее. Он, скорее всего, чувствовал её дрожь, но она тоже чувствовала, как нетерпеливо двигаются его пальцы на её обнажённой коже. Так что счёт равен. Гермиона взглянула в его глаза и хрипло прошептала: — Скоро будет представление… — это даже не было попыткой сопротивляться, ей просто хотелось услышать, как звучит её голос на грани возбуждения. Она, кажется, никогда не слышала его таким. — Разве? — хрипловато прошептал он, наклоняясь к её губам. Гермиона желала обрести нирвану, желала найти её в ещё одном поцелуе с ним. Самозабвенно обвив его шею, она в слепом отчаянном порыве укусила его за нижнюю губу, заставив зашипеть. Это немного усмирило огонь в её груди, но только подстегнуло страсть. Его рот завладел её губами, его рубашка исчезла под её нетерпеливыми пальцами. Гермиона касается его груди кончиками пальцев, отмечая твёрдость и теплоту. Она не способна на серьёзный анализ, только на восприятие, но все ощущения будто на плёнку записываются в её голове. Его руки скользят по её щеке, спускаясь к шее, и Гермиона благодарна золотым защипам накидки, которые скрывают её шрамы. Стоит ей на секунду испугаться, что Блэк стянет украшение вместе с накидкой и увидит их, как он спускается ниже к вырезу, который она никогда бы не посмела надеть, если бы ей не хотелось затащить в постель одного конкретного мужчину. Судя по тому, как фаланги его указательного пальца дразнят её соски сквозь ткань, она сделала правильный выбор. Блэк подхватывает её под ягодицы и сажает на выступ окна, чтобы в ту же секунду коснуться ложбинки груди губами, оттягивая вырез платья право, чтобы обвести губами сосок. Гермиона стонет, выгибаясь дугой и хватаясь за его волосы. Она направляет его к другой груди, потому что хочет всего. Всего, что он, как она знает, он может ей дать. Всего, о чём она так мечтала с момента, когда он показал ей это. Обе руки Блэка медленно задирают её платье, попутно оглаживая её голени, коленки, внутреннюю поверхность бёдра, и Гермиона, теряя терпение, расстегивает его ремень, не снимая до конца, и, запустив ладонь к нему в брюки, крепко сжимает уже вставший член. Блэк шипит и в отместку прикусывает сосок, зализывая языком. Она проводит рукой вверх-вниз, срывая его стоны, и подползает бёдрами ближе к его рукам в поисках разрядки. Его руки исчезают, и она разочарованно рычит, но Блэк не отпускает её, а лишь поворачивает её спиной к себе, толкая к окну. Где-то в глубинах её мозга всплывает мысль, что кто-то из сада может увидеть её в окне с голой грудью, и, к её ужасу, эта мысль только сильнее распаляет её. Позади себя она чувствует тяжёлое дыхание Блэка, который прижимается к ней, снова задирая её платье до талии. Большим пальцем она подцепляет своё белье, намеренно медленно стягивая его по бёдрам вниз. Хриплый вздох заставляет её нагло ухмыльнуться, она уверена, немного по-слизерински. В конце концов, она там, где хотела быть, и получает то, что хочет. Блэк снова ведёт руками от её шеи к груди, разжигая страсть сильнее, кусает мочку её уха. Его руки скользят по её телу так медленно, что у неё сейчас подогнутся ноги от сдерживаемого желания, и она подаётся к нему назад, касаясь всем телом его, и страстная сдержанность его нежной атаки касаниями испарилась в секунду. Его пальцы скользят по её бедру, проникая внутрь неё, заставляя её пробормотать что-то бессвязное и вряд ли цензурное. Гермиона изо всех сил пытается вынырнуть на поверхность из чувственного отупения, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию, но Блэк другой рукой касается её соска, и план проваливается. Распаленное желание яростно взорвалось в голове и затмило все её мысли, заставляя стонать от нетерпения. Она откинула голову ему на плечо, и сама насадилась на его пальцы, которые, очевидно, должны были лишь подразнивать её. Но она возьмёт своё. Стоило Блэку почувствовать, насколько она готова, как его выдержка трещит по швам. — Будем нежными в следующий раз, — рычит он ей на ухо, прежде чем она чувствует, как одним резким толчком Блэк входит в неё, вырвав какой-то хныкающий вой из её груди. Обхватив двумя руками её талию, Блэк входит в неё до упора; тут же выходит, практически вынимая член, заставляя её пытаться насадиться самой, но, проведя одной ладонью вдоль её рук, он стискивает её запястья, не позволяя ей иметь хоть какой-то контроль. Другой рукой, всё ещё крепко держа её за талию, он входит в неё всё глубже с каждым резким толчком, хотя вряд ли подобное возможно. В этот момент Гермиона закрывает глаза и позволяет себе отпустить себя. Передать ему контроль, как и хотелось. Пока за окном вспыхивают фейерверки, и огненные фигуры изображают последнюю битву при Хогвартсе и основание Новой Британии, уважаемый министр магии Гермиона Грейнджер стонет на члене бывшего Пожирателя Смерти. Ей кажется, что голова взорвётся от крика и болезненного удовольствия, стоит Блэку стянуть её волосы в кулак. Подчинение. То, что так требуется её ответственной натуре, уставшей от тотального контроля. Разноцветные огоньки вспыхивают перед её глазами то ли из-за шоу, то ли из-за ускорившегося Блэка, кусающего её щеку, оставляя различимый след на всех участках её тела. Волна ощущений топит её, и в последний миг перед оргазмом, перед её исступлённым криком она думает, что никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Блэк делает последний толчок, и её затапливает его хриплый стон. Она чувствует, как он пульсирует внутри неё. Победные вспышки огненного шоу совпали с взрывом внутри неё, и это было падение, подобно которому она никогда раньше не испытывала. Была ли это магия или слишком долгое ожидание — не имело значения. Она ставит занемевшие руки на прохладное окно, которое слегка запотело от их дыхания, чтобы не свалиться грудой на пол из-за своих дрожащих ног. Внезапный поцелуй в покалеченное плечо и висок успокаивает её нутро. Такая нежность кажется подарком от Блэка, который прижимается к её спине, тянет руку к стеклу и переплетает их пальцы вместе.