Просто будь там, где я хочу быть рядом с тобой

      

Как тот актер, который, оробев, Теряет нить давно знакомой роли

      Вокзал встретил своим сырым запахом и слякотью. Несмотря на то, что погода в целом была мрачная, а прогнозы уже который день обещали дождь, настроение было отличное. Нужно было очень много всего сделать, поэтому, как только Уилбур взглянул на пыльные вокзальные часы, он тут же покатил сумки в сторону мирно стоящих в ряд родных домов поселка. Новых не прибавилось, старые не снесли, хотя прошло два года, это тоже не могло не радовать.       Проходя мимо знакомых магазинов, подъездов и лавочек, на душе становилось намного легче. Он уже здесь, он никуда не денется, он там, где должен быть. И ему должно быть, наверное, стыдно, но не в этот раз. Очередное съемное жилье, побитые стены, хлипкая мебель и скрипучий диван сойдут на время. Вещи раскладывать некогда, сумки так и остались брошенные в прихожей, старый замок еле как закрыл дверь, а Уилл помчался скорее к заветной квартире.       Только дверь там ему никто не открыл. Никого не было дома у Фила, ни его самого, ни его сына. Уилл простоял там минут 40 и тревожно осмотрел лестничный пролет. Новых надписей, кроме странной кривой звезды, нарисованной черным маркером, не обнаружилось. На улице все было также серо, и непонятно теперь, что делать. А в голове было так красиво: вот он приехал и его встретили родные руки, крепко обхватили за шею и отказались выпускать, брюнет бы вообще не был против, но рук-то с их владельцем нет. Гуляет где-то, а может не гуляет, может на учебу уехал, ему уже должно было двадцать лет стукнуть.       Совсем на душе погано стало, что аж ноги подкосились и заставили парня сесть на ближайшую скамейку, чтобы, не дай Бог, не упасть средь бела дня. Он все равно узнает у Фила и поедет туда, где Том. Потому что он его уже однажды бросил. А если он его бросил, то его надо обязательно опять найти и хотя бы объясниться, рассказать, что к чему, или хотя бы позвонить для приличия. Хотя какое приличие вообще может быть после таких поступков. Номера наизусть он не помнил, старую симку с ними выбросил в реку еще по пути на вокзал, два года назад. Долго метался по всему вагону, а потом по чужому городу, но сделать уже ничего не мог, потерял он последнюю связь, причем добровольно.

Как тот безумец, что, впадая в гнев, В избытке сил теряет силу воли, -

      Так прошел целый день. Уилл вернулся домой и решил, что нужно сначала привести себя в порядок. Поесть, помыться, разложить вещи и, может, хотя бы прибраться в новой квартире, а то пыль в ней уже, кажется, начала жить своей жизнью и развела на нетронутых полках свою цивилизацию. Ванная комната оказалась без штор, с побитой ванной и жутко громкой стиральной машиной. На кухне он нашел газовую плиту и чайник, благо хоть пара тарелок с кружками обнаружились в шкафчике со скрипучей дверцей. Захотелось обратно в старую квартиру, только ту уже оплатили на месяц вперед и выселять никого не собирались. Черт бы побрал эту вредную женщину, а ведь они были раньше в хороших отношениях.       Спалось ему ужасно, матрас был твердым, непривычным, за окном откуда-то восстали сверчки и устроили себе целый концерт, от которого не спасала даже закрывавшая уши подушка. Хотелось родного человека под боком, все эти два года хотелось, но, увы и ах. Он сам создал такую ситуацию, он это осознавал, месяц готовился к их встрече, а теперь, кажется, придется ждать еще очень долго, потому что если окажется, что Томми все-таки оставил поселок и уехал жить в лучшее будущее, поступил в хороший вуз и возможно даже завел себе кого-то, то Уилбур будет только рад, правда. Но это не означает, что беспокойная душа сразу же утихомирится. Он будет переживать, будет ревновать. А что еще делать?       Следующим же утром Уилл узнал о кафе в самом центре поселка, пока разговаривал и знакомился с соседями по подъезду. Его открыли недавно, но туда собирались буквально все, кому не лень, даже в плохую погоду люди любили посидеть под большими зонтами на улице и поразмышлять о вечном. Конечно, такое необычное, для их поселка, место заинтересовало и будто своим запахом привело альфу от дома прямо к новенькому маленькому зданию с разноцветной вывеской и многообещающим оформлением. Только запах этот принадлежал совсем не заведению.       В тщательно выглаженной форме, с открытыми тонкими руками, с этими ямочками на щеках, за прилавком стоял сам Том. Его милый Томми, говорящий какой-то женщине об оплате и, быстро тыкающий длинными пальцами по кнопкам, открывая кассу. Невероятно красивый, такой же светлый и нежный, каким он и запомнился. Только вот, пробыл он таким перед глазами не долго. Стоило Уиллу подойти в порядке своей очереди, блондин встретился с ним взглядом и уголки губ резко упали, а глаза наполнились неподдельным страхом.       Страхом? Он боится его? Не может быть, он, вроде, никогда не обижал его. По крайней мере, старался. Брюнет тут же уловил горький запах родного человека: кислый лайм и что-то подгоревшее. Он действительно налажал. Томми сейчас не мог выдавить ни слова, сжал руки в кулаки и таращился на парня перед ним, будто он какой-нибудь маньяк-убийца, преследовавший омегу десять лет и, наконец, поймавший в свою клетку.

Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело.

      Но Том нашел силы. Также, как нашел их несколько месяцев назад, чтобы справиться со своими чувствами, он сделал шаг в сторону от кассового аппарата, позвал своего коллегу и тут же скрылся на кухне, за тяжелыми дверьми, создающими преграду. Коллега лишь пожал плечами, дожевал свой обеденный бутерброд, отряхнул руки и встал на кассу. - Добро пожаловать, молодой человек, вам что-то подсказать или вы уже выбрали? - подскажите лучше, куда он ушел. Уилл растерялся не меньше Тома, он не хотел приходить вот так на его рабочее место и заставать врасплох, он же не знал, честно!       Брюнет развернулся и ушел, прозвенев колокольчиком над дверью. Боги, его мальчик нашел работу. Он не уехал, он здесь, он остался там, где Уилбур его оставил, остался ждать, а когда его нашли, то сразу же спрятался. В голове все мысли смешались в одну кучу. Он очень понимал Тома. Он очень сильно хотел извиниться. И он буквально затоптался на месте, беспомощно махая руками. Он ничего не мог сделать с этим.       С мыслями он собрался минут через пять. Заходить обратно не стал, но глянул на часы работы кафе, висящие аккуратной наклейкой на стеклянной двери. А после ушел и стал ждать, когда сердце перестанет испытывать на прочность грудную клетку, а ноги начнут твердо держать его в положении стоя. Запах близкого человека выбил из колеи, а что еще больше поставило в ступор, так это то, что от Тома не пахло больше никем. То есть, вообще. От него не исходило чужих запахов, которых Уилл подсознательно так боялся. Был только блондин и его собственный запах. С ума сойти можно.       Вечером он его встретил. Понаблюдал за тем, как Томми запирает заведение на ключ, заканчивая свою смену. Уже переодетый в теплую кофту, он упорно не хотел поворачиваться к человеку за своей спиной. Тянул с замком, тянул с тем, чтобы положить ключи в карман джинсов. Он не хотел его видеть, не хотел чувствовать этот пряный запах, заполняющий легкие, ничего не хотел, хотел провалиться под асфальт и оказаться в ледяном озере, покрытым толстым слоем льда, чтобы его не смогли спасти, чтобы он остался там.       Но развернуться пришлось. Пришлось посмотреть в когда-то родные глаза и увидеть в них океан сожаления. Действительно сожаления, потому что уже взрослый дяденька перед ним знал, что творит. Да он всегда, впрочем, был взрослым дядькой, но это никого из них не останавливало. Потянулись руки, но были оставлены без ответа. Том не хотел оказываться в чьих-то объятиях, а уж тем более обнимать кого-то. Все затряслось мелкой дрожью, тело покрылось крупными мурашками, а живот затянуло огромным узлом, который начал больно давить и тянуть вниз, ноги подкосились после тяжелого дня, но продолжали упорно держать уставшее тело. - Дай я пройду... - и голос такой отчаянный и хриплый, будто его пытали все это время и он безостановочно кричал и молил о помощи. А может, так и было? - Даже не... Поздороваешься? - руки Уилл все же опустил, когда понял, что подходить к нему опасаются. Больнее стало еще больше.       В ответ последовала тишина и плавное качание головой. Нет, не поздоровается. И не подойдет, ни обнимет, ни поцелует, как раньше. Вообще ничего не сделает. Обойдет только за кучу шагов, рисуя сам себе невидимую стену, чтобы было легче. А потом просто уйдет домой, не попрощавшись.       Он его не простит.

Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела.

      Утро Томми встретило внезапно с ярким солнцем. Паренек сел на кровати и сонно оглядел комнату, в которой стало душно от того, что она нагревалась безостановочно уже несколько часов. Из-за этой противной погоды пропала привычка задвигать шторы. Том, не обращая внимание на привычное копошение на кухне, умылся и привел себя в порядок, собрав сумку на работу.       Настроение было премерзкое. Он, конечно же, пол ночи думал о блудном принце без белого коня, который прискакал на своих двоих к его работе, еще и поимел наглость караулить его после нее. Не выспался, так еще и совесть начала за что-то грызть. А за что?? Это не он оставил любимого человека одного, ничего даже не сказав и не попрощавшись. Это его бросили, его растоптали, его заставили об этом думать! Его. - Сына, иди завтракать! - голос отца прервал накатывающую дикой волной злость и заставил выдохнуть. Не хочет он о нем думать. Оставил и оставил. Что бубнить-то теперь.       Только думать пришлось. Да и не только думать, еще и видеть, к его большому сожалению. Зайдя на кухню, Том лицезрел за столом не только Фила, но и виноватую фигуру Уилла, который с большим удовольствием ел приготовленную стряпню, и даже как-то плевать хотел на младшего в данный момент. Не гость, а урод какой-то, так бы и плюнуть в него, да папа здесь, отругает еще. - Томми, садись за стол, не стесняйся. У нас в гостях мой старый знакомый - Уилбур, - Фил искренне не понимал перекошенного лица блондина и пытался разрядить обстановку, продолжая мило улыбаться, будто ничего не произошло. Спасибо за разъяснение, пап, я бы сам не понял, честное слово.       Но Том промолчал, покорно сел за стол и взял вилку, не теряя зрительного контакта со "старым знакомым отца, по совместительству своим бывшим любовником - Уилбуром, мать его, Сутом", который настрой парня поймал и даже сдержался, чтобы не подавиться. Напряжение в воздухе возникло мгновенно, сгоняя всякий положительный настрой с кого-либо вообще из присутствующих. Филу только и оставалось, что крутить головой, смотря то на одного, то на второго. - И что он у нас забыл? - младший правда старался сдерживаться, чтобы не материться, поскольку знал, как отец это не любит. И еще он знал, что если сейчас начнет оскорблять Уилла, то уже не остановится, он выскажет ему все до последней капли прямо при постороннем, а потом будет жалеть и рыдать кому-то из них в плечо. - Ничего не забыл, солнце, что за тон. Он пришел позавтракать с нами и пообщаться, - тяжелый вздох и брюнет доел свою порцию, запивая ее чаем. Взгляд от блондина он отвел первый, сжал руку под столом в кулак и уже начал думать, зачем он, собственно, пришел и на что надеялся. На то, что если он будет мозолить глаза, то его обязательно простят? Или если он понравится отцу блондина, то ему дадут какое-то небесное благословение? - Я не думаю, что нам есть, о чем общаться с ним. - Ну, может с тобой и не о чем, но мы обсуждали его поездку в большой город. - Правда что ли? Большой город? - зрачки расширились, кажется, до предела, то ли от злости, то ли от разочарования, то ли от еще чего, причин, на самом деле, было много. Уилбур обещал, что они будут жить в большом городе вместе. Что они купят квартиру в большом небоскребе и будут наблюдать за самолетами и звездами. Воспоминания нахлынули так резко и неожиданно, что уши, щеки и нос Тома непроизвольно покраснели. - Да, представь себе, пробыл там аж два года, да и друзей не забыл. - Не забыл, значит.       Лучше бы забыл. Лучше бы уехал и не приезжал. Глаза тоже покраснели, но Томми продолжал сидеть на месте и сверлить ненавистным взглядом человека, который был когда-то всем. Этот человек взглянул на него еще один раз, молча встал и помыл за собой посуду, а потом извинился перед хозяином квартиры и сказал, что у него много дел, направляясь к выходу. За ним уходил горький запах чего-то или коричного, или шоколадного. Вот так встал и ушел, как два года назад. Решил там что-то для себя, показался перед глазами для галочки и ушел. Да бред это.

Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай,

      И Томми сорвался с места, извинился тоже, сказал, что объяснит все потом. Выскочил в подъезд и буквально слетел с лестницы, догоняя старшего уже на улице и хватая того за локоть, разворачивая к себе. Он уже один раз отпустил и к чему это привело? Ни к чему хорошему точно. Это оставило в душе большой след, целую дыру, на месте которой раньше было что-то светлое и теплое, но это забрали. Забрали и оставили только ошметки какие-то: грусть, печаль, тоску, боль. Из глаз уже лились слезы, не выплаканные за все это время, потому что нельзя было, потому что блондин себе запрещал проливать слезы из-за человека, которому он дорог не был. Он запрещал себе все, он держался молодцом, но все рухнуло и прорвало плотину, стоило ему просто заглянуть в карие глаза. - Да кем ты себя возомнил вообще, ублюдок? - Том, разумеется, сорвался на крик, напугав в кустах бедную кошку, да и не только ее. Уилбур смотрел на него, как на умалишенного, но вырывать локоть из чужой руки не стал. Смотрел терпеливо, как его покрывают матом, как орут, а внутри было как-то спокойно. Ведь на него обратили внимание. Не простили, нет, этого он еще пока не добился. Но глядя на то, сколько чувств к нему испытывали, задача становилась как-то сама собой легче.       И он даже сел на колени перед своим ребенком, который все успокоиться не мог, задыхался и запинался, даже ударил для приличия в плечо, чтобы передать хоть какую-то частичку боли. Уилл не возражал, он все понимал и принимал. Склонил голову в извиняющемся жесте и сам сдерживал слезы, потому что слова все равно ранили, потому что он тоже сдерживался, он тоже любил, всей своей душой и сердцем. Когда Томми немного пришел в себя и обнаружил брюнета в такой позе, он шмыгнул громко носом и, стерев ладонями слезы с щек, уже тихо добавил: - Придурок...       Старший кивнул и поднял виноватые глаза на мальчика, складывая руки замком на своих коленях и прерывисто вздыхая от кома в горле. У Томми от этого вида только дух опять перехватило и он, наконец, окончательно заткнулся, зарываясь дрожащими пальцами в пушистые волосы парня, такие же мягкие, как он помнил. Вокруг никого не было, кто мог бы это увидеть. С окон никто, к счастью, не подсматривал, поскольку люди гуляли где-то в центре или работали. - Я так виноват перед тобой... - осознание дошло только сейчас, проявилось вместе со скатившейся по щеке первой слезой. Уилбур ее, правда, быстро стер, и осторожно, пугаясь каждого движения, взял в свои руки обе ладони Тома, начав покрывать трепетными поцелуями.       Блондин уже сам в себе забылся, наблюдал за теплыми губами, которые шептали кучу нежностей и извинений, вперемешку с оправданиями, из которых стало ясно, что Уилл этого очень долго ждал, а еще не хотел пропадать настолько долго. Хотел сгонять в большой город всего на максимум месяц, чтобы найти им обоим квартиру, а в итоге застрял по контракту на работе и выбраться долго не мог, накапливая деньги на действительно достойное жилье. Достойное его омеги. Ведь метка со спины никуда не сошла, не было новых, она напоминала, что Томми уже чей-то и подсознательно он это менять не хотел. Противно было на других людей смотреть. - И нашел... - брюнет чмокнул очередной раз выпирающую на тонком запястье кость и поднял глаза к Тому, замечая его спокойствие и успокаиваясь вместе с ним. - Что нашел...? - Я нашел нам жилье...

Идет к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты.

      Томми не выдержал, вырвал все-таки руки, заставил Уилла подняться на ноги и ушел домой, бросив что-то про то, что ему пора на работу и они поговорят позже. Сердце колотилось у обоих, но брюнет ушел, оставив мальчика в покое. А тот зашел в квартиру и встретился с вопросительным взглядом отца, отмазался в том же духе, объяснившись работой, наспех позавтракал и убежал на смену.       А вечером пришел уже на новый адрес. Вместе с брюнетом, который забрал его с работы, молча встретил и также молча шел всю дорогу, решив, что так будет лучше, пока у блондина все внутри переворачивается от знакомого чувства. Он опять идет к нему, чтобы провести время с ним, чтобы говорить с ним, в голове все до сих пор не укладывалось.       Когда пара зашла в квартиру, старая лампочка в прихожей долго не хотела загораться. Они прошли на кухню и Томми уселся на стул, начав наблюдать за плавными движениями Уилла, который растеряно искал чай и ставил на плиту чайник, не привыкший к новому жилью. Тишина между ними почему-то не напрягала, а наоборот успокаивала и давала подумать над важными вещами. Например о том, что омега здесь вообще забыл. Он же вроде хотел ненавидеть этого человека, который сейчас развернулся к нему, справившись со своими задачами, и теперь смотрел на него, как на очень хрупкий музейный экспонат, боялся притронуться или подышать слишком сильно. Клоун, ей Богу. - Не смотри на меня. - А на что мне смотреть? - На себя смотри. - Здесь нет зеркала... - Так найди.       И снова тишина, прерываемая газовой конфоркой. Уилл улыбнулся, узнавая парнишку, которого встретил несколько лет назад. Так много времени прошло с тех пор, а скверный характер Тома и не думал куда-либо исчезать. Как только чайник засвистел, Уилбур заварил пакетики в кружках, добавил сахар и поставил чай Томми перед ним, сев напротив. Им нужно было очень много объяснить, но они тянули, как могли, потому что оба были на грани и тот выплеск эмоций утром мало помогал. - Почему ты не сказал ничего..? - первым тишину нарушил младший, взяв на себя ответственность за начатый разговор. Взгляд он потупил в кружку, боясь поднять глаза и утонуть в человеке напротив. - Я хотел сделать тебе сюрприз... - голос был севшим, а за ним Уилл сделал большой глоток, обжигая себе язык и горло, чтобы как-нибудь растворить ком и не выглядеть так... Глупо. - Сделал...       Они просидели еще минут десять. Говорить уже было не о чем. Это просто было одним огромным недоразумением, растянувшимся на пару лет, подумаешь. Но Томми не сдавался и пытался еще хоть как-нибудь сделать больнее, уколоть, высыпать побольше соли на раны, которые даже не начали заживать, поскольку совесть не позволяла. Поэтому он поднял большие голубые глаза и скорчил такую жалобную рожу, на которую был вообще способен. - Ты вообще любил меня..? - Томми искренне ждал ответ на поставленный вопрос, наблюдая за меняющимися эмоциями на лице Уилла. Тот и побелел, и пожелтел, и позеленел, и, наконец, покраснел. Задумался сначала, сколько раз он вообще говорил, что любит, и пришел к выводу, что больше ста точно. Но глядя на побитый вид Тома, захотелось сказать еще столько же и немножко сверху добавить. - Конечно любил, Томс... Что за глупости?       Глупости, значит. Томми отвел взгляд и поднес край кружки к губам, задумчиво загудев. Ну не верит он, не может поверить. Уилл тянется взять его опять за руку, но тот дергается и откидывается на спинку стула, подальше от парня, говоря этим жестом, мол, не трогай, и без тебя тут важным делом занят - решаю твою судьбу.

Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой?

***

Уж если ты разлюбишь - так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.

      Том откладывает свои чувства еще на неделю. Потом месяц. Потом два. И вот уже на улице пошел снег и стало внезапно очень холодно, а отопление включать не торопятся. Уилбур все это время заскакивает иногда на кофе в заведение, в котором работает Том, иногда болтает с ним во время перерыва, рассказывая о том, что успел повидать в большом городе, и что он обязательно это все покажет блондину, не важно, кем они друг другу будут. А Томми все слушает, ничего не пропускает, ест свой обед, а глаза искрятся так, что вот-вот сгорят ярким пламенем. В голове всплывают картинки неимоверно высоких многоэтажек, широкие дороги с красивыми машинами, светящиеся вывески, зеленые парки с прудами, а еще квартира на последнем этаже, с видом на город, и так хочется там оказаться, буквально появляется желание выпрыгнуть из дурацкой рабочей формы и завалиться на большую кровать, под пуховое одеяло, а потом весь день таращиться в панорамное окно с шикарным видом.       Но он оставался все там же, выталкивал Уилла из помещения для сотрудников после обеда и уходил за кассу. В гости не ходил, да и гулял редко. А одним октябрьским вечером поскользнулся у черного выхода, приземлившись на пятую точку и уронив мусорный, благо хоть завязанный, пакет. На шум и ругань к нему пришел брюнет, ожидавший его до этого на уже привычном месте - у главного входа. Помог подняться, кинул пакет в контейнер и отряхнул бедра парня, пока он потирал ушибленную задницу. - Ты решил проскользнуть тихонько, чтобы меня не видеть? - Да если б мог... - прозвучало это так раздосадованно, что Уилл почти обиделся. Но, поглядев на замерзшего, шмыгнувшего носом Томми, мило улыбнулся ему и предложил сходить в гости. На самом деле, уже не в первый раз, каждый раз терпел крах, а сейчас пытался использовать щенячьи глазки и, о чудо, получилось.       Томми вернулся в кафе, забрал свою сумку, выключил свет и запер все двери, а после вышел и, не дожидаясь Уилла, направился к его квартире. Брюнет довольный пошел за ним, открыл перед омегой дверь и зашел сам. - Чай? - Чай.

Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя!

      На кухне пахло все также. Дряхлой мебелью, газом и Уилбуром. Очень сильно пахло Уилбуром, который уже освоился, почти не глядя кинул пакетики чая в две кружки, добавил ложки с сахаром. Томми подошел к окну, прижимаясь коленями и ладонями к батарее под подоконником, согревая их. Уилл глянул на это зрелище: как ребенок наблюдает за падающими снежинкам и проходящими мимо людьми, - и улыбнулся, закончив с заваркой чая. Подойти и уткнуться в плечо, кажется, ничего не стоит, а оказывается неимоверно трудно. Эмоционально.       Но он решается. Думает, что если так и будет ничего не делать, то никогда ничего не получится, потому что блондин над ним откровенно издевался и даже не стыдился этого. Хотя, должно ли быть ему стыдно за то, что ему больно? Уилбур подходит ближе, ведет холодным кончиком носа по загривку, спускаясь ниже и тыкаясь губами в толстую ткань толстовки на плече. Тело перед ним вздрагивает и замирает, боясь даже вздохнуть, сжимает пальцами железную батарею, еле теплую, потому не приносящую какой-либо боли. - Чай готов... - низкого голоса от себя не ожидал даже альфа. Как-то принюхался к сладкому мятному запаху, доносящегося от младшего, и совсем расслабился, руками обвивая талию. Такой же худой и костлявый, совсем не набрал вес.

И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады.

      Томми ничего не ответил, но повернулся к парню всем телом, смотря в глаза и не находя в них ничего лишнего. Только заботу, любовь, искреннее желание чего-то им пока неизвестного, а еще вины. Старший все еще чувствовал себя виновато и уже хотел отстраниться, как увидел, что его шею обнимают в ответ и притягивают к себе, никуда не отпуская, а потом тыкаются лбом в плечо, сжимая крепче. Уилл хотя бы вырос в большом городе, а Томми по каким-то причинам совсем не подрос, а только будто уменьшился, от стресса, что ли?       Чай остается забытым, одним рывком Тома поднимают и усаживают на маленький подоконник, а после жадно впиваются в давно желанные губы. Да и плевать, что могут отвергнуть, оттолкнуть, ударить и навсегда окончательно забыть. Зато он будет знать, что попытался сделать все, что приходило ему в пустую голову. Только вот из головы выпадают последние остатки разума, когда на его поцелуй отвечают, так еще и жмутся ближе, вот так вообще крышу сносит.

Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром - утром без отрады.

      Воздух вокруг становится все тяжелее и тяжелее, запахи смешиваются, а пара отрывается друг от друга нехотя, расфокусированным взглядом смотря в глаза и сообразить не в силах, что вообще произошло. По крайней мере, долго думал Томми, а Уилл очнулся первый и понес младшего в спальню, сдавшись со своим желанием еще когда подходил к нему. В спальне было прохладно и темно, парень не стал включать свет, уронил уже начавшего брыкаться Тома на матрас и повис сверху, не позволяя вставать. - Уилбур... - Я аккуратно, - альфа вообще не хотел отвлекаться от тела перед ним, крепко обнял и терпел легкие тычки в бока и спину, целуя за ушком. - Чт... Нет, Уилбур, стой. - телодвижений стало слишком много, поэтому брюнет все же поднялся, опираясь руками возле головы омеги смотря в его глаза. Растерянный, немного даже испуганный, Томми под ним прижал руки к своей груди, стараясь хмуриться и выглядеть хоть немного грозно. Не получалось. - Что? - Ты не можешь просто взять и сделать это. - Почему? - Том пока не придумал причину. Помолчал, покраснел еще больше и отвел взгляд в сторону, руки скрещивая на груди, обнимая себя. - Потому что... Просто потому что, Уилл...       Уилбур подзавис немного, а потом тихо посмеялся, укладываясь аккуратно сверху на своего мальчика и прижимаясь губами к щеке. - Томс, Томми... Я здесь, я тебя не оставлю больше, я клянусь тебе, я заберу тебя с собой, куда бы я ни пошел.. - хотелось поверить, очень. Томми вроде немного расслабился, вытащил из-под брюнета руки и положил их на его плечи, - я понимаю, я уже говорил так, я тебя оставил, но я не хотел... Я думал, что я не гожусь тебе в... Парни..?

Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею.

      Блондин за плечи отодвинул альфу от себя и посмотрел на него, как на придурка, встретившись с этими грустными глазами и не устояв, укусил больно за нос, - ты? В парни не годишься? Я тебе член твой отрежу, будешь говорить так.       Молчание затянулось. После всех их серьезных разговоров и этих холодных отношений, длинною в пару месяцев, было сложно поверить, что это была шутка, прозвучало ведь как самая настоящая угроза. - Ты прощаешь? - Уилбур удивленно вытаращился на парня под ним, наблюдая за огоньками чего-то очень теплого и нежного в его глазах, что даже без ответа стало ясно - простил.       И его снова целуют. Уилбура ведет от этого прямиком в бездну, он отвечает сразу же, руками шарит по телу блондина, находит мягкие бедра, которыми тот недавно ударился, утешительно гладит и спускается с поцелуями ниже, внимание не обращает на то, что Томми весь зажался, рот рукой прикрыл, чтобы лишний раз и звука не издать, а когда с него сняли толстовку, продрожал от холода, зашипев себе под нос. - Сейчас тепло будет... - Уилл смотрит в глаза, убирает от чужого рта руку и снова, и снова, и снова целует губы, их уголки, щеки, нос, что-то еще шепчет, но его не слышат, слишком заняты тем, что сейчас упиралось младшему в пах.       Лицо - потрясающее, тело - потрясающее, его реакции - потрясающие, сам Том - потрясающий. Он привыкает к забытым касаниям не сразу, но как только с него стягивают штаны и он видит самого альфу без одежды, в одном нижнем белье, и все смущение куда-то магическим образом исчезает. Он откровенно пялится на рельефную кожу, покрытую мурашками, давится собственной слюной, когда зубами с него стягивают трусы, за резинку, а потом вообще раздвигают колени и рывком тянут на себя, притираясь бедрами между ног. Вот сейчас стало тепло, даже горячо. Даже очень горячо, и когда входят по одному пальцы и когда уже сдерживаться не можешь, тяжело дышишь и пальцами за одеяло цепляешься.       Уилбур находит заветную точку, понимая это, когда Томми неожиданно для обоих низко стонет и выгибается в спине, но смущаться даже не намерен. Старший на ощупь опять дотрагивается до простаты и приятно давит, восхищаясь эмоциями на лице омеги. Такой красивый. Брюнет заменяет пальцы собой, наклоняется, уже через какое-то время комната наполнилась громкими стонами и вздохами, от которых желание становится только больше, да и всего вокруг вообще становится больше, много поцелуев, много толчков, а время будто замерло, да и плевать на него сейчас. Стоны перемешиваются с тихим бредом брюнета, когда он зацеловывает ключицы младшего и начинает лепетать опять что-то про любовь, про то, какой Томми нежный, какой горячий, какой хороший, и Томми рад был бы услышать, только Томми прямо сейчас немного занят, он захлебывается в ощущениях, теряется и потеряно сжимает в руках одеяло, первый раз, наверное, желая погрузиться не во что-то холодное, тормозящее разум, а вот в это вот все, что сейчас с ним происходит: в горячее, в липкое, в очень-очень приятное.

Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее, Что нет невзгод, а есть одна беда - Твоей любви лишиться навсегда.

      На утро Уилбур обнаруживает лежащего к нему спиной и мирно спящего Тома, а затем целует его нежно в шею и обводит взглядом красивую спину, находя под лопаткой свою старую метку. Думает немного и ставит прямо поверх этой новую, кусает слегка, зализывает, холодными руками обнимая Томми за талию. Тот сначала хмурится во сне, обнимает руки в ответ, после чего просыпается и странно смотрит на старшего, садясь на кровати и сонно смотря на то, как его целуют в коленку. - Там же метка, да..? - голос еще был хриплым после сна, захотелось укусить за кадык, но Уилбур сдержался, только очаровательно улыбаясь и кивая, - дурак ты, Уилби...       Том остался у него до вечера. Потом вообще принес половину своих вещей и остался до тех пор, пока Уилл, как и обещал, не забрал его в большой город, в просторную квартиру с видом, от которого мурашек по телу было не меньше, чем от поцелуев за ушком.