За случайно бьют отчаянно

Комната Вадима оказывается намного уютнее, чем Алтан думал изначально. Свечи, расставленные в углах, создают приятный полумрак; кровать, хоть и как в комнате Дагбаева, все равно выглядит по-другому за счёт кучи одеял и подушек, которые, видимо, появились уже позже да и трава-удачи все также на тумбочке, где стоит ещё одна свечка, но пока не зажженная. Может быть для чтения, может быть ночная. Здесь было намного теплее, чем в коридоре, как и предметы и сама обстановка буквально кричали о том, что здесь безопасно, что никто сюда не проберется и бояться явно нечего, по крайней мере, если хозяин уже ассоциировался с чем-то подобным, Алтан почти не удивлён, что и комната будет такой же. Не то чтобы Алтан думал, что будет грязно или будут валяться везде вещи, но с профессией и самой работой предполагал что-то похожее, когда же на самом деле вокруг было очень даже чисто. Ни тебе грязных носков, ни брошенных книг: все стояли ровным рядом в шкафу около окна. То, что Вадим любил читать, Дагбаев заметил почти сразу, даже в его кабинете теперь валяются какие-то книги, связанные с историей, но, чтобы настолько — даже не подозревал. Книжный шкаф был чуть ли не до самого потолка, еще чуть-чуть и придётся искать новый, потому что заполнен тоже был доверху, даже учитывая, что в Хогвартсе есть библиотека, куда можно ходить. Зато теперь полностью оправданы и все шутки, и разговоры на самые разнообразные темы. С таким прочитанным списком, удивительно, как Дракон не кичился этим на каждом углу. Алтана сажают на кресло рядом с рабочим столом, а после Вадим отправляется в ванную, дабы, видимо, набрать тазик тёплой воды. Ноги окончательно не замёрзли только, потому что нес его Дракон на себе, не давая идти в промокших ботинках. Чем бы все закончилось, если бы не Олег с Вадимом думать не хотелось, поэтому теперь, когда к этому добавилась еще и ласка — становится неловко и за себя, и за то, что согласился на глупую идею Серого, хоть тот наверняка сейчас с Олегом был в таком же положении. — Помочь снять? — уточняет Вадим, возвращаясь из ванной комнаты с железным тазиком от которого едва веет паром. Он садится прямо на пол, осторожно снимая коньки, которые крепились к обуви, так и не дожидаясь какого-либо ответа, а после кладёт их в сторону, дабы не мешались. Остатки страха сидели где-то внутри, но с живым человеком перед тобой явно легче понимать, что все хорошо и больше ничего не угрожает. В этом их мысли точно похожи. С чего вдруг Вадим решил помогать — Алтану не ясно, но губы все еще горят после поцелуя, а менять что-то или вовсе отказываться от помощи — Дагбаев все равно не планирует. Слишком незнакомое и одновременно с этим приятное чувство сидит где-то внутри. Когда же с ботинками и носками покончено, Вадим помогает закатать штаны до колен, чтобы не намочить края, а после ставит ноги в тёплую ванночку, из которой идёт едва заметный пар и слышен запах каких-то трав. — Лечебные, — подсказывает Вадим, замечая, как Алтан принюхивается, а затем кивает. Вопрос крутится на кончике языка, но задать его вслух слишком неловко, даже, если скрыть это под шуткой. Не заметить витиеватые шрамы на ногах, сверху забитые татуировкой, которая из-за свечей словно светилась, золотая, — сложно. — Несчастный случай, — коротко резюмирует Алтан, осматривая собственные ноги, когда видит, как Вадим обводит их взглядом и хмурится. — Расскажешь? Кажется, тот с пола так и не планирует вставать, облокачиваясь рукой на подлокотник, чтобы можно было удобней подпереть голову. Наверное, ожидает услышать какой-то рассказ. — Нечего рассказывать, — хмурится Алтан, поджимая губы, — ехали с мамой домой, автокатастрофа, водитель и она погибли на месте. Хоть злость на все и всех и прошла да и ненависть на самого себя за то, что выжил, воспоминания все еще были неприятными, а портить ими вечер не хотелось вдвойне. Хватало и только недавно ушедших кошмаров, от которых помогала спасаться Юма или учеба. Может быть позже Дагбаев и сможет рассказать, но точно не сейчас, когда, смотря на собственные ноги, к горлу подкатывает тошнота. Вадим кивает сам себе, осторожно оглаживая ногу в качестве поддержки. Он терял близких, это было так давно, что даже вспомнить сложно, но ощущения точно не самые сладкие, тем более, если случилось это недавно. — Мне ноги прижало, от этого и шрамы. — Поэтому так тяжело ходишь? — уточняет Дракон, вспоминая, как Дагбаев не раз облокачивался на него во время уроков на улице или похода вместе с учениками на Косую Аллею. — Да, иногда шрамы ноют. — Хочешь буду носить тебя на руках? — Вадим играет бровями, замечая, как Алтан все же расслабляется и даже усмехается. Не хотелось бы сейчас давить и заставлять думать о том, что приносит боль. — В твоём случае это вредно для здоровья, — язвит Дагбаев, мысленно пытаясь понять сколько собеседнику может быть лет. — Намекаешь на то, что я старый? —«возмущается» Вадим, прикладывая руку к груди. Ему бы в театр. — Старость не радость, — по-умному кивает Дагбаев, все же не сдерживая улыбки, потому что в глазах напротив мелькает такое удивление, что это явно того стоило. — Я, между прочим, в самом расцвете сил, это ты у нас мелочь. — Я — мелочь? — Ну, а кто же ещё, — довольно кивает Дракон, когда видит угрожающе прищуренные глаза. Точно змейка смотрит на него Дагбаев, из-за чего хочется улыбнуться ещё шире. Алтан хмыкает себе под нос, а потом резко поднимает и опускает ногу так, что летят всплески, попадая и на одежду Вадима, из-за чего тот громогласно смеется. — Хорошо-хорошо, твоя взяла, Водный Дракончик. — Так-то лучше, — соглашается Дагбаев, хоть счёт уже особо и не помнит. — Лапки поразминать? — миролюбиво спрашивает следом Вадим, усмехаясь, когда замечает, что фраза даёт нужную реакцию и даже при свечах видно, как краснеют уши напротив. Доводить, тогда ещё незнакомого профессора, ему понравилось сразу, когда же теперь такие эмоции были наглядным подтверждением каких-то чувств. — Нет. — Дай лапку, — закатывает глаза Дракон, потому что тёплая вода это, конечно, хорошо, но явно не достаточно после таких приключений. Он осторожно вытаскивает ступню из воды, перетягивая к себе на колени, перед этим устланные полотенцем. Шрамы видно почти четко, они ощущаются пальцами, ведут вверх по ноге и, наверняка, заканчиваются только у самого бедра. У Вадима и самого были какие-то, но считал он их не более, чем воспоминаниями из различных миссий или просто глупых историй, в которые раз на раз да попадал. Про шрам на брови так и вовсе спрашивали ученики, позволяя либо придумать интересную историю его появления, либо просто рассказать о работе больше, чем это представляется в неокрепших умах. По скорчившемуся лицу напротив можно было сразу понять, что шрамы Дагбаеву не нравились, а когда их видел кто-то ещё — тем более. — Хочешь сыграем в игру? — предлагает Вадим, кидая взгляд на рабочий стол, где сейчас лежала лента от какого-то костюма или мантии. — В какую? — настороженности хоть отбавляй, но, похоже, любопытство побеждало, потому что во взгляде мелькает интерес. — Ты мне лапку добровольно, а я смотреть не буду. — Подсматривать будешь. — Такого плохого обо мне мнения? — Ещё хуже. — Так и быть, — хмыкает Вадим, совсем не обижаясь, потому что — да, будет, а после привставая и притягивая к себе ленту, что лежала на столе. — Поможешь? Алтан хмурится, затем щурится, но все же забирает вещицу, помогая завязать ее на глазах Дракона так, чтобы не спадало. Почему тому так захотелось за ним поухаживать, ведь ничего не случилось, кроме как не совсем удачного катания, — не ясно, но уши отказывались возвращать свой нормальный цвет, а косы не закрывали лицо до конца. Все происходящее было настолько в новинку, что Алтан и сам не верит, когда отпускает завязки, а после чувствует, как его ногу возвращают на место — на колени. В ушах стучит ещё сильнее, чем при поцелуе, хотя, по его мнению, уже и некуда. Руки шершавые и казалось должны быть грубыми, но все в точности наоборот: тёплые, явно знающие что такое тяжелый труд. Вадим аккуратно, почти нежно разминает кожу, стараясь не давить и поднимаясь чуть выше, чтобы разогнать кровь. В голове ни одной неприличной мысли, но момент от этого менее интимным не становится. Свечей теперь для освещения словно не хватает, видны лишь руки Дракона и почти серьёзное, но на деле больше вдумчивое выражение лица. — Не вижу в них ничего противного, — словно читая мысли говорит Вадим, снижая голос до полушепота. Конечно, ничего не видит, но и Алтан думает слишком громко, чтобы не понять все происходящее. — Их наличие — противно. — Ничего подобного. Дракон на ощупь приподнимает ногу, а затем невесомо целует куда-то в икру, где кожа почти мимолётно покрывается мурашками, а глаза Алтана от шока и вовсе расширяются. — Не надо. Шепот, едва различимый, прерывается лишь потрескиванием деревьев от ветра снаружи. Происходящее и нравится, и не нравится одновременно, а полноценная картина и вовсе никак не появляется в голове. — Не противно, — повторяет Вадим, вновь оставляя на коже поцелуй и возвращая ногу в воду, так как разминать закончил. — Лучше? — Лучше. В местах, где кожу поцеловали она почти горит, но боли нет и страха тоже. Удивление вперемешку с волнением, что сейчас все происходящее окажется шуткой, зарождаются в груди, но там же и остаются. Дагбаев наблюдает за тем, как Дракон снимает с глаз повязку и откладывает к конькам, только после этого вытаскивая из воды вторую ногу. Теперь, когда тот был без повязки, внутри все замирает. Алтан и сам прекрасно знал, что, если не видно — не так ужасно, но все мысли, как испуганные бабочки, разлетаются в голове, как только Вадим повторяет то же самое, что пару минутами ранее: медленно целует один из шрамов, не отводя взгляд и тем самым не давая отвести его и Дагбаеву. Глаза в глаза. — Видишь, Золотко, — продолжает Дракон, мягко оглаживая икру до самой стопы. — Не хотел бы. Вадим едва слышно цокает, а затем приподнимается так, что их лица, из-за того, что Алтан, сам того не заметив, наклонился ближе, оказываются почти что напротив друг друга. Можно услышать, как бьется чужое сердце и почувствовать дыхание, оседающее на коже. — А зря, у тебя обалденные ноги, которые даже за мантией не спрячешь, — хмыкает тот, проводя кончиком носа по скуле к чужому. — Это ты невыносимый, — в итоге сдаётся Дагбаев, понимая, что даже в такой момент Вадим не забывал шутить, но это и помогает отвлечься от того, как пальцы внизу вновь гладят ровно по полоскам тонких уродцев. — Может быть. Едва различимое касание губ заставляет задержать дыхание, а после осторожно поддаться навстречу, ловя чужую ухмылку. Напирать Вадиму не хотелось, но и узнать, что все обоюдно намного лучше, чем быть в неведение. Они целуются медленно, растягивая происходящее, иногда лишь едва касаясь губами, или же наоборот: прикусывая и придвигаясь ещё ближе. Второй поцелуй происходит в этот же вечер, но об этом никто и не жалеет. Не кажется тем, что кто-то специально лезет под кожу, скорее вместе с поцелуями перетекает куда-то внутрь, намного глубже. — От тебя мятой пахнет, — вспоминает Алтан, как только Дракон отстраняется, заканчивая с массажем, и помогает обтереть ноги, чтобы следом надеть какие-то шерстяные носки. Вадик едва ухмыляется, щурясь, явно хочет пошутить, но, видимо, момент все же не тот, потому что так ничего и не говорит. У того, словно был какой-то контроллер, который работал почти всегда исправно, отсеивая шутки ровно в тот момент, который нужно, и, наоборот добавляя их тогда, когда атмосфера становилась напряжённой. Не всегда, конечно, это получалось, учитывая, что первые какие-то намеки Алтан услышал через пару часов, как они познакомились, но и некоторые шутки были смешными. — Вкусно? — уточняет в итоге Дракон, когда зельевар, чуть подумав, кивает. Запах не раздражает, скорее просто окутывает, словно тёплое одеяло. «А в комнате льном», — не высказывает Дагбаев, понимая, что именно это в самом начале и учуял, вот только не от воды, а от всего, что было в комнате, словно этим ненавязчивым запахом пах и сам Вадим.