За случайно бьют отчаянно

Каким образом посиделки в спальне у Вадима становятся нормой — не понимает никто. По крайней мере, теперь за травой-удачей смотрят почти каждый день, проверяя корни, опрыскивая тоненькие стебли и срезая засохшие. Они пьют чай, пока Алтан разбирает конспекты учеников, которые под конец года решили чуть ли не полностью расслабиться, филоня и не зарисовывая важные части растений или вовсе игнорируя какие-то куски материала, оставляя без внимания и то, что это их будущие вопросы в тесте. Вадик же выбрал более спокойное занятие: сидел с книгой по истории мира магглов, молча посматривая в сторону золотца и усмехаясь каким-то своим мыслям. Иногда порывало спросить, о чем он мог задуматься, но то ли гордость не позволяла, то ли неловкость. Разговоров о том, что произошло после катка, было мало, но добавились ленивые поцелуи между уроками и лёжа на большой кровати Дракона, а, стоило признаться, целовался тот до одури хорошо, можно было забыть обо всем почти сразу; посиделки в оранжерее словно стали ещё более интимными, хоть и были наполнены в основном обычной работой с растениями: удобрение, подрез листьев, проверка горшков. Один раз Алтан чуть почти не остался спать у Вадика, задремав под тихое повествование одной из сказок, которыми тот увлёкся, а открыл глаза только, когда его накрыли одеялом. Стыдно было ужасно, хотелось провалиться сквозь землю, но на это, кажется, никто даже внимания не обратил, потому что вид у Дракона был едва радостный от того, что в итоге Дагбаев сбежал. — Там темно, один пойдёшь, Золотце? — хмыкает Вадим, когда замечает, как покраснели щеки напротив. Одеяло хотелось уже проклясть. Не сколько от того, что хотелось зайти дальше, сколько от того, каким тёплым под боком ощущался Алтан, примостившийся совсем рядом у него на плече. Косы Вадик помог расплести ещё час назад, поэтому собраны волосы были в одну большую, ещё чуть-чуть и развалится. Ничего не мешало остаться вдвоём, когда за окном идёт снегопад, и, казалось бы, тепло нужно экономить, хоть особой любви к тому, чтобы с кем-то делить кровать, Дракон никогда не испытывал. — Да, — с готовностью идти чуть ли не через весь Хогвартс кивает Алтан, потирая сонные глаза. Стыдно все еще было, то ли потому, что уснул посреди сказки, хотя хотел дослушать, то ли, как беспечно отнёсся к тому, чтобы остаться на ночь. Его учили по-другому, но все границы почему-то стираются. Юма бы сказала какую-то умную фразу, мол, «хочется, но колется», и Алтан был бы с этим на сто процентов согласен. Вадим тёплый, такой же тёплый и уютный, как его комната, хоть сравнивать живого человека с вещью было странно, но и от него, и от его же комнаты он ощущал эфемерное чувство безопасности. Словно Алтан под какой-то защитой. Это манило и отрезвляло одновременно. Доверять кому-то Дагбаев все еще умел плохо, сказалось и воспитание деда, и какой никакой, но свой жизненный опыт. Одна часть словно кричала, что может все обернуться бедой, а другая наоборот тянулась, желая хоть с кем-то разделить собственные чувства. — Я провожу, — сдаётся Дракон, накидывая на себя мантию и следом выходя из комнаты. Идут они молча, но в конце все равно целуются, и от этого вновь внутри растекается тепло, становится почти до боли хорошо и спокойно. И, хоть говорят, что у школы везде есть глаза и уши, в темном коридоре почти не боязно показать свои чувства. — Может, передохнёшь? — предлагает Вадим, замечая, как Алтан трёт лицо. Линзы, если долго не моргать, словно хотят высохнуть, находясь прямо у него в глазах, но на это Дагбаев старается не обращать внимание. — Некогда. Алтан переводит взгляд на стопку ещё не проверенных конспектов, проклиная идею того, чтобы ученики их сдали, хоть и цель была весьма понятна. Не всегда верилось, что весь материал учат, а лучше проверить это, кроме как тестами, не получалось, из-за чего приходилось выкручиваться по-другому. — На отдых всегда есть время, особенно после сложной работы, Цветочек. — Я ещё и не закончил. Вадим хмыкает себе под нос, такой ответ и предполагая, а потом встаёт с кровати, подходя ближе и кладя руки на плечи, мягко разминает кожу под какой-то свободной футболкой. — Не мешайся, — привычным тоном предупреждает Алтан, потому что похожие финты Дракон делал и когда они находились в классе. То руки на плечи положит, то разговорами отвлечёт, то чай принесёт и с самыми честными глазами помощи с зельями, которые ему толком-то не помогут, просит. Один раз Дагбаев даже заметил, как тот работы учеников втихую правит, мол, я же благое дело делаю, а тебе радостно, что они все учат. Иногда хотелось взять книгу потяжелее или вовсе выгнать из класса, но преподавали они все равно все еще вдвоём, а ударять, чтобы потом свои же шишки лечить, как-то невыгодно. — Золотце, мне ведь тебя ещё с Джессикой и Шурой познакомить надо, — кивает сам себе Дракон под вопросительный взгляд, а после пожимает плечами. Идею подкинул Олег еще на обеде, видимо, окончательно устав объяснять Разуму, что у Джессики свои кавалеры, а у Саши и подавно, но, похоже, звучало это все равно неубедительно, да и взглядами тот кидался далеко не дружелюбными. Хотелось то ли посочувствовать Волкову, то ли позавидовать, потому что ему и слова не сказали и никак не намекнули. — С чего вдруг? — настороженно интересуется Алтан, надеясь, что это не Серёжа что-то Вадиму нашептал, выставив в итоге Дагбаева крайним. Случалось такое редко, но, если у того была какая-то определённая цель, добиться он ее мог любыми способами. — Как же, а тебе разве не интересно узнать? — Это ты Леру мне в невесты записал, — ехидничает Алтан, вспоминая вечер в оранжерее. Такое забыть и просто было сложно, а, когда они стали ближе, уж подавно. — Как записал, так и вычеркнул, — хмыкает Дракон, невозмутимо пожимая плечами, а после все же наклоняясь ближе и кладя подбородок на чужую голову. Пахло какими-то восточными маслами, наверняка те, что стоят всегда у зеркала. Иногда так пахли собственные руки, когда он помогал расплетать или же наоборот заплетать косы. — А Серёжа там будет? — делает последнюю попытку Алтан, чтобы можно было хоть с кем-то разделить эту участь и слышит едва рокочущий смех, что теплом отдаётся в груди. Такие изменения он заметил не сразу, было что-то странное в его же поведении, но пока Дагбаев даже не мог понять что именно. Иногда замрет, услышав ласковый голос, иногда слишком долго мог не отводить взгляд, теряясь, когда понимал, что откровенно пялится. Вадим, рассказывающий какой-то материал по предмету, в тот момент с горящими глазами, здорово отвлекал, а почему этого не было заметно раньше — Алтан так и не понимал. Было что-то в этом знакомое, да и чувства вряд ли выдумка, но слишком кололось все вокруг, чтобы узнавать больше. Хотелось, чтобы все своим чередом, чтобы никто не подгонял, из-за чего даже заводить разговор первым Дагбаев не решался, каждый раз перебарывая своё любопытство. А Вадик, словно это все понимая, и сам не лез, оставляя все без конкретного ответа, без конкретного вопроса. — Будет, — хмыкает Дракон, после этого осторожно отодвигая тетрадки и разворачивая к себе стул. — А теперь целоваться хочу. — А ещё что? — ехидничает Алтан, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. Внутри что-то отдалённо напоминает радость. — Ну, как же, разве ты не хотел научиться? — усмехается Вадик, вспоминая самую первую реплику после поцелуя, а затем играет бровями. — Нахал! — Пусть так, — хмыкает Дракон, подвигая кресло к себе ближе, — но я бы предпочёл «учитель». Подходит к делу Алтан ответственно: долго принимает ванную, витиевато заплетает косы, подбирает нужную одежду и старается не пропустить ничего, что могло бы испортить его образ. Серёжа забегает к нему в комнату раз двадцать, то забирает расческу, то возвращается обратно с ней же, чтобы уложил волосы уже Дагбаев, видимо, потому что он самостоятельно так и не добился нужного результата. Лера посматривает на них, как на душевно больных, все же предполагая, что влияет так на всех исключительно атмосфера Хогвартса. Она приходила, чтобы передать очередное письмо от Юмы, задержавшись только для того, чтобы познакомиться с Разумом, а после наблюдать, как тот ойкает при любой махинации с волосами. — Не хочу ни с кем знакомиться, — морщится Серый, когда они уже даже готовы, но пропускают ужин, потому что идти туда как-то боязно. Лучше потом выпросить что-то в столовой лично, так как «секрет» с грушей Разумовский выпытал еще когда учился. — Ты сам просился. Алтан поправляет косы, ещё раз придирчиво оглядывая себя в зеркало, а не найдя за что ухватиться, поджимает губы. — Ничего не правда! — Конечно, не правда, — хмыкает Дагбаев. Наверное, Олег с Вадимом могут их даже искать, потому что предупредить они никого не успели, выходные получались какими-то слишком насыщенными. — А тебе разве не интересно? — Серёжа приподнимает голову от подушки, а после опускается обратно, оккупировав кровать «звёздочкой». Алтан хмурится, пытаясь понять действительно ли его задело хоть что-то в поведении Шуры или Джессики, но в итоге приходит к выводу, что они толком и не общались, поэтому задумываться на этот счёт глупо. — Только, если чуть-чуть, — в итоге отвечает Дагбаев, прислушиваясь и различая едва слышный стук в дверь. Как объяснил Вадим, им нужно было в один из баров, куда попасть можно было с помощью магии, так что разделившись на пары, они оказываются прямо перед дверью нужного помещения. Внутри людей не так много, атмосфера даже какая-то уютная, за счёт того, что играет едва слышный джаз, а все столики разделены специальными ширмами и можно даже не волноваться, что кто-то увидит или услышит. Шура, представившийся Мальвиной, оказывается сослуживцем Олега и Вадима, собственно говоря, как и Джессика. Сидеть с ними весело, да и вечер не остается без каких-то рассказов со службы Волкова и Дракона, о которых Родригез вещает с таким удовольствием, что скрыть улыбки на действительно глупых моментах так и не удаётся. Сливочное пиво становится приятным дополнением к вечеру, да и под конец можно заметить, как расслабляется Разумовский, видимо, помирившись со всеми своими тараканами, как и сам Алтан, не видя больше во всех угрозы. Предположение о том, что у Вадима заскоки все же профессиональные, как и некоторые действия, подтверждаются один за другим, когда Шура вспоминает какие-то отдельные моменты с не особо приятными событиями, где участвовали уже все. — Это вы ещё не знаете, как они Вадима сюда устраивали, — смеется Джессика, открывая дверь бара, — там такие пляски перед вашим директором были, закачаешься! Вадим показательно громко цокает, когда они выходят все на улицу уже за полночь, чтобы отправиться обратно в Хогвартс. Хоть уроков завтра и не было, все равно задерживаться как-то не очень удобно. — Кто бы говорил! — все же отвечает Дракон, хмурясь, потому что в такие подробности он точно не планировал просвещать Дагбаева, из-за чего приходится отстать от шумной группы, дав им уйти немного вперёд. Предложение все же немного прогуляться, прежде чем идти обратно, поддержали все, так что сейчас можно было окончательно расслабиться, заодно придя в относительную норму на холодном воздухе. Небольшое количество алкоголя, конечно, не действует так сильно, особенно на Дракона, но проветрить голову не было лишним. — Все хорошо? — уточняет Вадим, когда голоса становятся немного тише, а тема переключается уже на Олега. От взгляда Дракона мурашки расползаются по коже. Он снимает с себя шарф, недовольно хмурясь и завязывая его на Алтане, когда замечает, как тот кутается в пальто. Не заметить, как тот выглядел сложно, как и не отвесить комплиментов, пока никто не слышит, но то, что Дагбаев мог заболеть никто не отменяет. — Красота, будь добр одеваться теплее, — журит Дракон, поправляя воротник и замечая, как стремительно краснеет кончик носа, то ли от холода, то ли от смущения, из-за чего в итоге коротко Алтана в него целует. — Все хорошо, — закатывает глаза Дагбаев, отвечая сразу и на вопрос, и на просьбу, а затем тянет руку Вадима к себе в карман, дабы согреть, потому что тот похоже о перчатках и не слышал. Они идут молча, но слова особо и не нужны, хватает медленного перебирания пальцев друг друга в кармане, которое ощущается намного более смущающим, чем те же намеки. — А ты идти не хотел, — припоминает Дракон, усмехаясь, когда они все же переносятся в Хогвартс, после недолгого прощания со всеми остальными, в конце концов увидятся уже завтра. — Я не ни хотел идти, — оправдывается Алтан, едва хмурясь, — Останешься? Вопрос получается слишком тихими и каким-то неожиданным, словно у него просто язык развязался, решив выдать все под чистую, но его слышат, потому, как вытягивается от удивления лицо напротив, можно сразу все понять. Хочется скрыться и отшутиться, мол, момент был хороший или едва алкогольное пиво в голову ударило сильнее, чем ожидалось, но Алтан и объясниться не успевает, как его лицо аккуратно берут в руки, приподнимая и оставляя целомудренный поцелуй на губах, перед этим едва оглаживая скулы. — С радостью, когда ты будешь уверен. Вадим трется кончиком носа о чужой, а после все же отстраняется, поправляя выбившуюся из косы прядку. Хочется прижать к себе и не отпускать, но поговорка о терпении всплывает в голове почти сразу. Ему воздастся это сполна, надо лишь немного подождать. — Спокойной ночи, — шепчет Алтан, уже самостоятельно приподнимаясь на носочках и вновь целуя. Тепло никуда не уходит, даже, когда силуэт Вадима скрывается за очередным поворотом, оно греет получше любого одеяла и внутри все потихоньку находит своё место.