Стена

Этим утром я проснулся не от звука открывающейся форточки. И, нет, будильник так и не зазвонил. Я проснулся из-за страха. Почти всю ночь я слушал, как Фрэнки стонал. Я не знал почему, но его полные боли стоны не давали мне уснуть. А ещё я думал над вопросом Фрэнка. «Я когда-нибудь увижу солнце?». Бедный, маленький мальчик. Я никак не могу ему помочь. Не могу обнять, прижать к себе и успокоить. Моя сила — мой голос. Только на словах я могу быть рядом с ним, могу его подбодрить. Но этого не достаточно. - Фрэнк? - хриплым ото сна голосом спрашиваю я, прислонившись лбом к стене. В ответ я получаю тихие, сдавленные стоны и всхлипы. - Джерард, - его голос, еле различимый на фоне шума за дверью (видимо Он несет мне завтрак), такой слабый голос. В форточку просовывают тарелку с едой. - Он меня не кормит. У меня очень болит живот. - наконец признается Фрэнк. Во мне тут же вскипела ярость. Я сильно бью кулаком о стену, сбивая в кровь костяшки. Я быстро съедаю свою порцию тостов, хватаю со стола лист и пишу на нем «Покорми Фрэнка». Я кладу этот лист на пустую тарелку и водружаю её на полочку. Тарелка исчезает. Я сажусь на кровать и напрягаю слух. Я слышу как Он комкает бумажку и кидает её на пол. - Подонок! - чуть ли не заливаясь слезами ору я. Если Фрэнк не будет есть, то он умрет. А если он умрет, то и я умру. У меня в кои-то веки появился друг... Был ли он мне другом? Мы были друзьями по несчастью, это уж точно. Я сажусь за стол и начинаю вырывать листы из блокнота. «Покорми Фрэнка» пишу я на каждом листе. Всю эту кучу бумаги я буквально пропихиваю в приоткрытую форточку. Я слышу как листики с шорохом падают на пол. Я ложусь на кровать. Осталось дождаться шести часов вечера, когда Он придет, чтобы отдать мне обед. Тогда он заметит эти бумажки, он покормит Фрэнка. - Джерард? - такой слабый, дрожащий голос. Я прижимаюсь к холодной, серой стене. - Да, Фрэнки. Я здесь. - Хорошо. Пока ты здесь, я спокоен. Я хотел плакать. От обиды на Него, от волнения за мальчика, от собственной ничтожности. Сейчас Фрэнк — центр моей вселенной. Он — мое все и мое ничего. Он — мой звук, мой голос, голос, на который я иду, голос, который направляет меня во тьме. Я не позволю этому голосу затихнуть. Не здесь, не сейчас. Не в этой жизни. … Шесть часов вечера. Он ставит тарелку на полку и идет дальше по коридору. Я замираю, почти не дышу. Сквозь тишину пустого дома я слышу, как он ставит тарелку на «подоконник» под форточкой в комнате Фрэнка. Он дал мальчику поесть. Я сполз по стене и облегченно выдохнул. Раньше я никогда не писал записок, а уж тем более, не говорил с Ним. Только сейчас, ради Фрэнка. Первый этап борьбы за мальчика пройден. Наверное, Он для этого и поселил его в соседнюю комнату. Чтобы научить меня бороться, не просто жить, а выживать. Ради чего-то, ради кого-то. В моей жизни никогда не было ничего сложного. Да, я жил в заточении, в неволе, но я мог спать, рисовать, читать, меня не пытали, не насиловали, не били. Меня кормили, мне предоставили нормальную комнату. И только одного Он не мог дать мне. Он не мог дать мне той любви, в которой я катастрофически нуждался. Я жил как отшельник, я не знал добра и зла, я не знал любви и ненависти. Я просто существовал, и существование мое было лишено смысла. Он дал мне Фрэнка, но он показал, что за него придется сражаться, бороться. Фрэнк не может постоять за себя. Зато я могу. «Я когда-нибудь увижу солнце?» .Фрэнк, ты и есть мое солнце. Ты центр моей вселенной. А я лишь планета, но я буду крутиться вокруг тебя до скончания веков. Обещаю. В тот момент я пообещал себе, что не дам его в обиду. Никогда и никому.