Мутация

      Небольшой таз и кувшин с едва тёплой водой. Ле То сидит боком к стене, смачивает край выданного полотенца водой, проводит по лицу, стирая невидимую пыль. Касается кожи на шее, чуть ослабив воротник своих одежд.       Дорогой тонкий шёлк, ещё более дорогая вышивка. Такую трудно достать, а уж там, где горит война — и подавно.       Пирит наблюдает сквозь ресницы, сидя на широком подоконнике.       — Почему ты оказался в доме аннерга?       Её не удостаивают ответом. Лир не реагирует вообще никак — плавно ведёт влажной тканью по запястью, опутанному кандалами. Будто бы он один в этих покоях, будто бы он не пленник и на шее не болтается толстая цепь, способная удержать боевого лира. Недолго, но удержать.       Конечно, конечно, Пирит может заставить лира говорить. Силы в её голосе достаточно, она может вытряхнуть слова из пленника, как бы тот ни упрямился.       Но делать этого не хочется. Кажется, если лир всё же заговорит, то старое, сладкое воспоминание в голове у Пир будет осквернено…       Поэтому она покидает нагретый подоконник, куда падают последние тёплые лучи катящегося к горизонту солнца, и выметается из собственных покоев в своём излюбленном стиле — громко, с чеканным тяжёлым шагом. Совершенно бесстыдно для Главы Старейшин.       Да, Пир может идти неслышно. Но ей нет нужды скрываться.       В этом здании чужаков нет.       Слухи бродят по лагерю. Эали — огромные любители посплетничать и перемыть окружающим перья и косточки с хвостами, а крылатые чересчур любопытны, чтобы не обращать внимания на шепотки.       Пирит слушает, устроившись у одного из костерков, на котором грели воду для чая.       …Оказывается, оказывается, отряд Шер Ви Лоуди первым проник в тот генеральский дом. И они же и обнаружили в хозяйских (не гостевых!) покоях певчую пташку. И не просто в покоях, а на кровати, в окружении подушек и шёлковых покрывал! Лир был бесстыдно расхристан, щеголял серебром подвесок на крыльях и золотыми браслетами на голых запястьях. Не пернатый, а цветочная дева из красных домов!       …Пока одни сдыхают, защищая свою родину и свою семью, другие за звон монет перебегают на сторону врага.       …Последние два года кто-то передавал сведения аннергам, но крысу так и не нашли. И какое совпадение — сын старейшины Ле Ро ни разу не был на передовой. Кажется, отец отправил его в штаб, куда-то в тыл, уберегая от боевых действий. А полукровке только того и нужно было — у него точно был доступ к картам данных других отрядов.       …Есть в том доме аннерга тёмные, затхлые камеры. Вот только сразу видно, что никого в них никогда не содержали — слишком уж там пыльно!       Плохо. Пирит сёрбает обжигающий чай — с наступлением ночи воздух, кажется, замерзает прямо в лёгких, и давит в себе злость.       Плохо то, что в доме аннерга нашли крылатого. И хуже то, что это оказался лир. Перебежчик? Вообще отвратительно.       И даже не то, что он предатель, заставляет Пирит нахмуриться.       Держать маску перед чужими взглядами. Если бы в этой войне всё было как раньше, на произошедшее можно было бы закрыть глаза. Но теперь у них в союзниках Высшие, лае, эали и люди (частично — как обычно, эти две расы слишком многочисленны и разрознены, так что разные народы поддерживают разные стороны), а это значит — будет лишнее внимание.       Ещё, не дай ветер, потребуют открытых слушаний. И вообще неизвестно, что успел напеть лир тому генералу, чьё имя выветрилось из головы Пир, едва она его услышала.       …Армеиль? Вроде бы да, старший сын в семье.       Не о нём речь сейчас.       Нет, он враг, это понятно. Но что делать с Ле То?       Пояса, подтверждающего его статус Старейшины, на нём не было. Может, и обойдётся — всегда можно сказать, что лира обманули, выкрали, а что там тот аннерг напел — кто знает? Может, сообщил, что все родичи Ле То погибли, он один остался, а Армеиль всего лишь хотел защитить последнего выжившего…       Мысль прервалась от чужого шелеста перьями.       — Старейшина Пир Ит. — Боевой страж вырастает, выдвигается из тени угрожающей статуей. Безмолвным защитником. Маска на лице покрыта сетью трещин, но иначе его будут бояться сильнее. — Вас искал Старейшина Пир То. Он у себя.       — Сейчас приду. — Пир легко поднимается с деревянной чурки, с которой почти сроднилась, и вкладывает в ладони стражу жестяную кружку с ещё тёплым чаем. — Пей и грейся.       …Защищать своё. Под крылом (фантомным) у Пирит было теперь четыре стража, и двадцать два обычных лира. И трое детей — слишком маленьких, чтобы разлучать их с родителями, пусть бы один из них и демонстрировал задатки нового боевого.       Но нельзя. У них не хватает ресурсов, времени, возможностей — словом, ничего, чтобы получилось воспитать хорошего стража. Да ещё и мать не переживёт разлуку. Это раньше, до войны, можно было осторожно переключить горюющую крылатую на что-то другое, но сейчас об этом не могло быть и речи. Тут лишь бы всем еды хватило.       Поэтому нужно беречь оставшихся четверых — неизвестно, когда получится воспитать новых.       …Дедушка не изменил собственным привычкам, и выглядел всё так же. Даже рукав, продырявленный чьей-то пулей пару недель назад, кто-то успел тщательно зашить, пряча несовершенство за вышивкой.       Только вот от пиалы с чаем — крошечной, фарфоровой, изящной в своей якобы-простоте, доносился запах совсем не чая.       Пирит любопытно сунула нос в пиалу, и сморщилась. Кофейный ликёр. Буквально одна капля, но это выдавало дедушкину усталость.       Алкоголь — та же энергия. И некоторые из Старейшин могут её перерабатывать в собственном организме, не пьянея. Но это касается лишь крошечных доз.       — Что случилось?       Дедушка лишь вздохнул, и дёрнул крылом в сторону шёлковой ширмы, расписанной журавлями и туманами.       — Тебе следует побыстрее привести себя в порядок. Скоро должны прибыть гости.       Судя по тому, как спокойное выражение на лице Главы Старейшин Пир То на миг дрогнуло — гостям он не рад.       За ширмой оказалась бадья с ещё тёплой водой. Пир без пререканий скидывает с себя пропахшую кострами одежду, и забирается в воду. Трёт мочалкой плечи, руки, намыливает волосы сладко пахнущим шампунем из пластикового флакончика.       Удивляться тому, как у эалей причудливо смешиваются древность и высокие технологии, она уже устала. В доме, что им предоставили хвостатые союзники, есть электричество (но только в паре комнат), а воду для мытья нужно греть на огне и таскать в вёдрах. Мечи и гранатомёты.       — Что за гости? — Уточняет Пир, прополоскав волосы от пены и завернув в полотенце. На ширме уже висели её церемониальные одежды, и Пирит не выдержала. Скривилась. — А. Эти гости… Ночь на дворе, чего им приспичило явиться?       Значит, не просто гости. Чужаки. А перед чужаками нужно держать маску.       — В особняке одного из генералов аннергов нашли лира. — Дедушка говорил негромко. — А ещё — пару людей, которые оказали сопротивление и были убиты.       Вот про это Пирит не слышала.       — И что с этими людьми не так? — Тонкие шелка слой за слоем ложились на плечи. Её церемониальные одежды приходилось перешивать — крыльев у Пирит не было, а нарушать традиции не хотелось.       — Легче сказать, что с этими людьми было так. — Вздыхает дедушка за ширмой. — Они сражались с силой, которая бескрылым недоступна.       Пир вскинула бровь, повязывая отцовский пояс.       — Мы отдали тела Высшим для вскрытия. И раз они решили явиться в такой час — то нашли что-то достаточно важное для того, чтобы поделиться этим знанием… Я отправил троих боевых к нашим лирам… Слышал, ты укрыла Ле То в своих покоях?       — А куда его ещё девать было? — Буркнула недовольно Пирит, пряча тень от смущения за недовольством, и вышла из-за ширмы. — Пустых комнат у нас нет.       Не вышла — выплыла. Ну а что, она тоже умеет плавно ходить, чтобы полы одежд почти не развевались.       — Ле Ро был в ярости, когда узнал своего сына. — Дедушка подошёл сзади, провёл гребнем по её ещё влажным волосам, после чего стянул короткие пряди чёрным шнурком. — Зря отстригла, теперь лет двадцать отрастать будут до твоего теперешнего статуса… Этого лира нужно припрятать, пока гости не уйдут. Нам только скандала с Высшими не хватает. Те очень негативно относятся к перебежчикам… И после тоже пусть у тебя посидит, пока Старейшина Шуи не вернётся. Тогда и решим, что с этим… неуёмным… делать.       — Хорошо. — Покладисто согласилась Пирит, когда дедушкины руки разгладили невидимые складочки ткани на её плечах и набросили серебристый плащ, скрепляя его тяжёлой брошью.       Высшие потребуют выдать предателя для казни. А Ле Ро через пару дней отойдёт от своей ярости, и собственного ребёнка простит. Накажет, конечно, может, кнутом высечет, но в итоге простит и заберёт под своё крыло.       Лиры защищают своё.       Только бы не выяснилось, что Ле То натворил каких-нибудь совсем жутких вещей вроде убийства своих же соплеменников. Но вроде бы ни о чём таком Пир не слышала.       Не слышала же?