Мутация

      Высший явился в блеске и пафосе. И блеск был совсем не эфемерным — на сгибах крыльев покачивались золотистые подвески с парой камушков. Увы, в ночной темноте, которую не смогли разогнать костры и лампы, распознать породу не удалось.       Пирит поклонилась, как того требовал её статус, в собственной ладони удавив всю злость и недовольство на столь позднего гостя.       Держать маску перед чужаками.       А Высший — высокий, широкоплечий, с огромными крыльями — был именно что чужаком. И красные волосы его, и красные перья, словно свежая, только-только пролитая на белый холст кровь, только подтверждали его отличие.       — Вот уж не думал, что вы настолько опуститесь, что признаете это… — Взгляд Высшего не остановился на ней ни на миг. Он вообще не смотрел на Пирит. — Убожество.       Мягкая улыбка на губах дедушки заледенела на долю секунды. Другие Старейшины постарались сделать вид, что не слышали этих слов.       Защищать своё.       — Я тоже рада Вашему визиту в столь тяжёлый для Ваших перьев час. — Елейно отозвалась Пирит. — Мне так не хватало Вашего присутствия, авр Лолераунин.       — Да? Почему же? — Почти пренебрежительно спросил Высший, и Пир добавила, тщательно выдерживая уважительный тон.       — У меня подушка прохудилась, вот и подумала, что можно ли с Вас нащипать пуха.       Дедушка кашлянул в кулак, негласно призывая её закончить с обменом гадостями. Ну она же убогая, ей позволительно немного выходить за границы.       Пирит медленно выдохнула, почти мечтательно представив на миг, как перерубает Высшему голову тонким барьером. И как его красивая голова с изящно уложенными волосами катится, катится, и останавливается рядом с вон тем костерком…       — Вообще я до сих пор удивлён, что вы смогли выбраться из того мирка. Кажется, аннерги его первым пустили на лоскутки… — Высший чуть машет ладонью возле собственного лица. — У вас же тут три калеки и два инвалида. Хотя, ветер убогим помогает иногда…       Стоящие в сопровождении Высшего обычные лае — белокрылые, уставшие, незримо похожие друг на друга, словно были братьями, лишь сжимают побелевшие губы. Им тоже неприятно это слышать, но прав на возражение у них ещё меньше.       В мирах, объятых войной, не принято оскорблять союзников. Жажда же Высших (Пирит уже с пятью встречалась) уколоть хотя бы словом, словно под языками у них истекали ядом язвительности иглы, была известна многим.       Нетерпимые к другим, яростные, не признающие собственных детей от смешанных браков — Высшие лае были не самыми лучшими образцами «старших братьев». Но угораздило же судьбе рассудить так, что лае считались более сильными, чем лиры, а Высшие лае бесспорно признавались сильнейшими в их троице.       Пирит иногда хочется думать, что и аннерги, и Высшие — по степени морального уродства стоят на одной ступеньке, но холодным разумом она понимает, что это не так. Именно аннерги развязали войну. Они сконструировали свои устройства «ангельские машины», и начали запихивать в них всех других крылатых, принадлежащих другим видам, выкачивая из них энергию и жизнь, обращая тела пеплом.       Они принялись уничтожать миры, и тот, откуда смогли выбраться Пирит с остальными Старейшинами и выжившими лирами — был первым. Но не последним.       …А им и вправду несказанно повезло. Из более восьми сотен поселений — стабильных и мирных, смогли выбраться только две сотни лиров. И большая часть крылатых выжили лишь благодаря Пирит и дедушке, что пресекал все попытки поставить «не-Старейшину» на место.       Сейчас количество иссушенных, разрушенных, перекорёженных в поисках ценных ископаемых миров перевалило за три сотни. И каждый день это количество увеличивалось.       Аннерги что-то создали, и принялись «переделывать» выбранных лиров и лае. Они придумали архов — живое оружие, без единой капли жалости пожертвовав своими детьми от смешанных браков. В чём-то архи были похожи на боевых лиров, но размах и то, что эти архи для собственного существования получали энергию от убитых крылатых, разрушало сходство на корню.       Боевые стражи не были закованы в тяжёлые костюмы, которые и обеспечивали архам жизнь.       Высшие же… Да, языки их были пропитаны ядом и усеяны ядовитыми иглами презрения к остальным расам. Они не признавали полукровок, но и не убивали их, оставляя жить под собственным крылом либо отсылая куда-нибудь подальше (зачастую — а это было до войны, скидывая подобных «несуразных» детей к границам поселений лиров). Но они не устраивали геноцидов, не убивали никого без причины или для развлечения, не создавали страшных механизмов…       …Возможно, они бы сделали что-то подобное, но их крепко держало собственное чистоплюйство и уверенность, что им не нужны «костыли» для исполнения собственных желаний. А машины аннергов в глазах Высших были как раз этими костылями. И жажда уколоть в словесной перепалке — а для неё ничего, кроме собственного ядовитого языка, не нужно было.       Тем не менее, несмотря на поведение, они были союзниками. Помогали что с припасами, что с охраной — больше половины крылатых в отрядах были либо полукровками, либо чистыми лае. Высшие первыми бросались в битвы и, несмотря на собственные огромные силы — первыми же погибали, стремясь вытащить как можно больше своих союзников.       Какой бы гадкий характер ни прятался под красными перьями, Высшие не скрывались за чужими крыльями.       — Так, а где ваши воробушки? — Высший обвёл взглядом полутёмный двор.       — Воробушки накушались творожных крошек и спят на веточках. — В тон ему отозвалась Пирит.       Высший лае состроил такое лицо, будто бы ему нанесли смертельное оскорбление, но потом жестом подозвал Пир ближе.       Она едва успела натянуть край церемониальных одежд. Лолераунин небрежно высыпал в подставленную натянутую ткань несколько горстей блестящих, похожих на звёзды в темноте, фантиков. Последними, стукнувшись в воздухе, приземлились несколько круглых жёлтых яблок.       И где только Высший хранил столько добра? Широких рукавов у него не было.       — Раздай воробушкам, когда проснутся. — Повелительно сообщил Лолераунин, и махнул ладонью, словно Пир была мухой, а он её отгонял. — И себе тоже конфетку возьми, убогенькая. А то ещё скажут, что я тебя обижаю.       Если бы не конфеты, не яблоки, не дедушка и необходимость держать маску перед чужаками, Пирит могла бы не сдержаться.       На плечо почти неощутимо легла широкая ухоженная ладонь, и Высший, бывший ростом почти с дедушку, чуть склонился к её уху.       — Стражам тоже дай. По две. — Дыхание у него было яблочным, горячим, и Пир потребовалось приложить достаточно усилий, чтобы не вздрогнуть от шёпота. — Они у вас тоже… убогие.       Подвески, закреплённые на алых крыльях, мелодично звякнули.       Высший лае отряхнул ладони, словно прикасался к чему-то грязному, и с чувством выполненной гадости повернулся к другим Старейшинам.       — Надеюсь, у вас найдётся нормальное помещение, чтобы поговорить. Ну знаете, как в нормальном цивилизационном мире, а не вприсядку у костра?       Дедушка чуть шевельнул крылом, отпуская Пирит, и взмахнул рукой.       — Прошу за мной.       Пир развернулась, молча отправившись в противоположную сторону, продолжая держать в пальцах ткань, не позволяя конфетам просыпаться на холодную землю.       …Аннерги вели длинные монологи о том, что они, в силу собственной мощи и способностей, могут направить другие виды «к развитию». И устраивали геноцид.       Высшие же лае мотали всем окружающим нервы, но приносили «убогим» конфеты. Шоколадные, с колотыми орехами внутри, в ярких цветных фантиках.       «Воробушки» обрадовались. Осталось только удивляться, как с таким пренебрежительно-брезгливым лицом авр Лолераунин отсыпал ровно столько, чтобы хватило всем лирам по конфете, по две боевым, и осталась одна лишняя (видимо, он не шутил, и Пирит тоже досталось, как убогой). Он что, сидел дома и скрупулёзно считал?       Да и потом, в условиях войны сахар был ценностью, а чтобы шоколад… И где достал только, а?       И потом — он был не единственным Высшим, кто это делал. Они приходили пять раз, и все пять раз почти пренебрежительно сыпали конфетами.       Самый первый Высший лае, чьё имя вылетело из памяти Пирит, вручил лирам несколько коробочек с сушёными финиками в шоколаде. Тогда Пир, не имевшая прежде опыта общения с представителями этого вида, хотела поблагодарить его.       …Не успела. На следующий день после того визита Высший погиб, пытаясь отбить у аннергов пленных лае.       Семерых отбил. Остальные были уже обращены пеплом.       …Под боком, вырывая из мыслей, заворочалось лёгкое крошечное тело, и маленький лир залопотал что-то на своём детском языке, осоловело моргая.       Ну да, детям спать пора. А как уснуть, когда на пороге «сокровищницы» появляется Старейшина с целым ворохом конфет?       Яблоки было решено оставить на утро, чтобы сделать с ними блинчики. Молоко в лагере было, яйца тоже, мука тем более не закончилась. А молчаливые лае в конвое (или будет сказать правильнее — в услужении?) Высшего безмолвно сгрудили рядом с дверями в сокровищницу несколько ящиков с провизией. И теперь безмолвными тенями торчали снаружи, похожие в своей молчаливой скорби на боевых лиров. Разве что ростом повыше, в плечах пошире, да оперенье на более крупных крыльях не серое, а белое.       Пир на эти тихие, шёпотом произносимые обсуждения лишь улыбалась, не позволяя горечи выбраться наружу, да покачивалась, обнимая детёныша, что доверчиво к ней жался.       …Тут, в сокровищнице (хотя это был лишь павильон во внутреннем дворе дома), не было места войне. Здесь жили лиры, оберегаемые тщательнее, чем настоящие драгоценности.       Вся их популяция из загубленного мира, где теперь даже воздух был непригоден.       Пирит осторожно передала заснувшего ребёнка, ещё не сменившего смешной желтоватый пушок, на руки крылатой. Коснулась мимолётно кончиками пальцев чужого виска, забирая чужой страх.       Она его проработает. Старейшины для этого и нужны. Пусть хоть тут будут говорить о блинчиках на завтрак и том, что можно приготовить из рисовой муки.       …Нужно будет выменять у деревенских ещё молока. И достать пару кур — чтобы свежие яйца были каждый день. Детям нужно правильно питаться, на одних макаронах и крупах первая линька может наступить с серьёзной задержкой.       Эти мысли были привычными.       …Пирит помнила первые полтора года войны урывками. Лошадь помнила, и постоянный дымный ветер, бьющий в лицо, отчего слезились глаза — тоже. И мысли, бегущие по кругу, как заведённые, не покидающие её даже во сне.       Голод. Как желудок сворачивался холодной змеёй внутри — чтобы поставить барьеры, нужна была энергия. Пирит должна была много есть, чтобы оставаться способной защитить лиров. У неё нет крыльев, и запаса энергии тоже не было. Дедушка делился, давал пить свою кровь, но голод этим не утолить.       Еда… Еды было немного, едва хватало остальным, и Пирит не смогла заставить взять себе даже крошки.       Монеты с убитых эалей закончились в первом же городе. И когда на них напал второй отряд хвостатых — Пирит обрадовалась. А после проследила за последним выжившим (специально его оставила), чтобы найти вражеский лагерь.       …Её нашёл дедушка. Одну, всю в чужой крови, в ставшем мёртвом лагере. Осмотрел бесстрастно и испачканную траву, и искорёженные, разрубленные тела. Вздохнул. Взял в ладони её лицо.       — Покажи. — Не приказ, просьба, но Пирит и не думала скрывать ничего. Когда на кону стоит выживание лиров, что под её крылом (которого у Пир и нет), то она пойдёт на многое.       На всё.       …И незримый, похожий на жаркое марево барьер, усыпанный взвесью её собственной крови, вспучивается, проступает иглами, и в едином выдохе-свисте расходится в стороны, как следы от брошенного в воду камня. Вот только следы не несут никому вреда, Пирит же убила всех, кто находился в этом лагере.       Сколько их вообще было? Двадцать? Сорок? Дедушка тогда ходил, считал тела, но ничего ей не сказал. У самой Пир не было сил. Она сидела у потухшего костра и механически жевала впихнутый в руки хлебец, найденный где-то тут на траве. И когда другие Старейшины вскрыли ящики и мешки, и нашли консервы, какие-то крупы, каши, вяленое мясо и овощи — её отпустило. Отпустил страх, что сжимал когтистой рукой внутренности.       Лиры не умрут от голода. Её лиры, лиры её отца и дедушки. Не сегодня. И не завтра.       …Тех припасов хватило почти на две недели.