Мутация

      Утром одеяло обнаружилось тщательно сложенным рядом с вновь потухшей жаровней. А пленник — у колонны, в самом углу. Будто бы он был изо льда и боялся растаять.       — Ну и дурень. — Вздохнула Пир, ощущая глухую, сонную ещё злость. Без одеяла она всё равно замёрзла, пусть бы и осталась в одежде, и теперь могла похвастаться испорченным ещё с момента пробуждения настроением.       — Оскорблять других — неприлично. — Холодно отозвался пленник.       — Я Глава Старейшин, мне можно.       Кажется, Ле То успел накопить слов для разговора.       — Ты — не Глава.       Пирит даже перестала ворошить пепел в жаровне. Приподняла бровь, ожидая продолжения.       Лир молчал, поджав губы, и развивать мысль не торопился.       — Объясни, почему это я вдруг перестала им быть.       Ладони, лежащие на коленях, сжались. Пир хмуро уставилась на бесстрастное лицо, аккурат в точку между чужих бровей.       — Ты… — Ле То запнулся.       О, Пирит прекрасно знала эту запинку. Это как инвалиду указать, что у него нет ноги. Прописная истина, которую все видят с первой секунды, но менее неловко говорить об этом не становится.       — У тебя отсутствуют крылья. И ты женщина.       Пир в якобы смиренном согласии закивала головой.       — Я дочь двух Старейшин, я прекрасно выполняю свою работу, и я — Глава Старейшин.       — Тебе следует освободить место, которое досталось тебе по ошибке.       А вот это было обидно. Нет, не слова — к словам Пирит привыкла. Обидно было за ту, далёкую сладкую память о детстве. Обидно за собственное восхищение той экзотической красотой. И за то, что промедлила с ответом, и так и не подошла поздороваться.       Может, если бы тогда Пир подошла к этому лиру, и ещё тогда, в детстве, убедилась, что он — ещё один заплесневевший в правилах пернатый дурень, градус восторга был бы меньше?       Пирит перевела взгляд на чужие длинные, чуть подрагивающие пальцы. Лира захотелось припечатать лбом куда-нибудь в стену (вон ту, с симпатичным барельефом), а потом вывернуть руку и распластать на полу лицом вниз, и зубами вцепиться в шейные позвонки. Чтобы знал…       …Чтобы знал, хотя бы перед смертью, что она имеет полное право на это место.       — А твоё место, значит — в богато украшенных комнатах аннерга?       Костяшки на сжимающих ткань ладонях побелели. Лир весь побелел, словно и в самом деле обернулся куском льда. Только на щеках расцвели розовые пятна.       — Что ты у него делал?       Пленник прикрыл глаза, уходя в себя, не намеренный отвечать.       — Ты же понимаешь, что тебе придётся ответить? — Уточнила Пир раздражённо. — И что для тебя же будет лучше, если ты сам расскажешь.       …Если бы он попал к аннергу по ошибке, либо же его выкрали — то он бы сказал. Если же он сам пришёл, то это меняло всё.       Ответа Пир не дождалась и, плюнув, покинула собственные покои. И закрыв двери, забрала с собой ключ.       Хотелось пакостно забыть про пленника на весь день, чтобы посидел и подумал, но Пирит успешно себя переборола. Она не настолько злопамятная.       Нет, сначала она проверила лиров — барьер истончился и грозился рассыпаться в любую минуту. С сомнением посмотрев на прозрачное марево, Пир свистнула, убирая его. У неё не хватит сил продержать его ещё целый день. Так что лучше пока поберечься и постараться разобраться с сегодняшними делами, которых было слишком много.       …Старейшина Лунь вырастает перед ней, заступая дорогу, очень невовремя. Пир спешит — у неё в руках три курицы, и придерживать двух локтями неудобно. А третья настороженно квохчет и всё норовит клюнуть. Да и отстирывать плащ от куриного помёта не хочется.       Лир в церемониальных одеждах (он один из немногих из её поселения, кто так и не сменил их на что-то более удобное) воззрился на неё со сложным выражением лица, на котором великодушие в равной степени смешалось со скорбью о чужих умственных способностях и желанием направить ошибившихся на путь истинный.       Курица на остановку повернула голову, тряхнув красным гребешком, и издала своё веское «куооооо».       Пир бы точно так же произнесла своё «куоооо» и тоже была бы не против, чтобы клюнуть Старейшину.       Старейшина Лунь молчал.       Пирит молчала тоже.       Курица с красным гребешком истинно куриным движением двигала головой, кося круглым глазом на серокрылого.       …Вот бы его тоже в суп пустить. Хотя он ещё даже более жилистый, чем эта курица, да и ощипывать придётся дольше…       — Ты не имеешь права так халатно принимать решения. — Несмотря на взгляд, голос у Старейшины был мягким.       Демонстративно мягким.       Ну да, Пирит на открытую агрессию отвечала не менее агрессивно.       — Какие решения? — Вот честно, сейчас её гораздо сильнее волновали несушки в руках. Если их отпустить, то эти крылатые пакости разбегутся.       А Пирит за них, между прочим, золотом платила. Ещё едва убедила деревенскую старуху, чтобы отдала не шестерых старых и жилистых (такие разве что в суп пойдут), а хороших несушек. Троих по цене шести. За два золотых, на которые раньше можно было жить… Ну, долго жить.       …Правда, частично ощипанных и вот одна без лапки. Но это ничего, главное, теперь у лиров будут свежие яйца каждый день.       А если с яйцами не выйдет, Пирит навертит пирожков с курятиной. Таких маленьких, с золотистой корочкой теста, вкусно пахнущих. И сама один съест, чтобы восстановить моральную травму от того, что одна из поганок исклевала ей все пальцы.       …Пусть только эти пакости нестись не захотят.       — Ты понимаешь, что ты подвергаешь всех наших лиров смертельному риску из-за собственного безграничного эгоизма? — Доброта едва не капала с крыльев Старейшины Луня.       Курица в руках Пирит опять издала своё важное «куооо» и тряхнула гребешком.       Пир едва не тряхнула головой в похожем жесте.       — А, Вы про Высшего и его предложение. — Причина, по которой к ней прицепились, наконец всплыла из глубин памяти. — Ну, знаете, вы могли бы обсудить это со мной на собрании сразу после того, как авр убрался к себе. Но почему-то никто меня не дождался, кроме дедушки.       — Есть исключительные ситуации, когда ждать нельзя. — Старейшина даже не поморщился.       Да, Пирит была согласна с такими ситуациями. Но подождать лишний час они могли, и если бы они не бросились соглашаться, не спросив её мнения вообще (и даже не послали за ней, хотя Пирит была близко — всего лишь в сокровищнице), то она вряд ли стала бы отказываться.       …Ах да, официально, для Старейшин, Пир отказалась. Интересно, а дедушка уже успел передать Высшему её согласие?       — Я одна из вас, и также являюсь Главой Старейшин, вхожей в верхнюю цепь общего совета. И такие решения вы не можете принимать над моей жизнью и без моего личного участия. — Зло процедила Пирит, чуть сильнее прижимая двух несушек локтями к бокам.       И не соврала ни в одном слове. Да, Глава Старейшин, да, вхожа. Только вот в верхней цепи общего совета она одна из самых последних и, наверняка, самая молодая и неопытная. Но у Пир есть и пояс, и лента с бусинами, и по рангу она выше Старейшины Луня и прочих.       — Твоё поведение и облик не соответствуют положению, которое ты занимаешь.       — А Ваше положение соответствует роли курицы в супе, да самомнение не поместится. — Не выдержала Пир.       Она умела терпеть. Долго, хорошо, упорно. Но Пир не была боевым лиром, и сосуд её терпения был не безграничным.       …Хорошо, она заводилась достаточно быстро.       — Да как ты смеешь… — Возмутился лир, и Пир поняла — если он не заткнётся, то кто-то сегодня получит сломанное крыло.       Или шею.       Прямо сейчас.       — Молчать! — Голос её прокатился по пустому коридору, раздробился на эхо, ввинтился в мозг противными нотами. Будто ножом по стеклу.       Старейшина Лунь схватился ладонью за горло. Скривился, открывая рот, будто выброшенная на берег рыба.       …Кажется, в правилах было что-то о том, что нельзя применять голос на других Старейшинах. В любом случае сопротивляемость у них гораздо выше, и уже через пару минут способность говорить к нему вернётся. И на Пирит побегут жаловаться дедушке и совету. Точнее — сначала совету, потом дедушке.       Чужой недовольный взгляд это почти что обещал.       — Раз никаких претензий я больше не слышу, то, пожалуй, пойду. — Пир чуть приподняла квохчущую курицу (на животных вообще плохо распространялись голосовые приказы. Хотя это же животные, что с них взять). — Там лиры собирались блинчики с яблоками сделать, Вы не знаете, им молока и муки хватило? Ах, не знаете… Тогда не буду мешать.       Обойдя молча клокочущего Старейшину, Пирит не стала сдерживаться и ухмыльнулась. Утро потихоньку реабилитировалось.