Мутация

      И молока, и муки хватило. И, видимо, кто-то из лае в охране, не иначе, додумался сбегать на окраину и купить у деревенских кувшинчик со сметаной.       Это хорошо. Про сметану Пирит не подумала.       Для несушек быстро нашлось несколько больших деревянных ящиков из-под припасов и пара пучков соломы, чтобы устроить гнёзда.       Пир проследила, как дети осторожно, самыми кончиками пальцев, поглаживают одну из курочек, ту, что была с одной лапкой, и закусила губу. Ей все пальцы исклевали, а с детьми вот, ласковые…       Кошка. Нужно будет найти кошку. Желательно — с котятами.       …Нет, можно было бы помечтать и о собаке, но те, что жили в поселении, погибли, и эту породу Пирит больше не встречала. Других видела, но те собаки были слишком большими, и им соответственно понадобится много еды.       А Пир всё ещё помнит голод, и жуткий страх, что лирам пропитания не хватит.       Так что кошка. Кошка ещё может ловить мышей и крыс, так что будет ещё и полезной.       Только вот пока кошки ей не встречались, ни в деревне, ни вокруг поместья. Может, у Высшего попросить? Или стоит рискнуть и сунуться в трущобы, что на другой стороне города? Пирит удобно, у неё нет крыльев, и мимикрировать под людей очень легко — достаточно набросить капюшон, пряча лицо.       Вдохнув сладкий блинный дух, Пир сглотнула и, напоследок кинув предупреждающий взгляд на несушек (один раз клюнете детей — отправитесь в суп!), поспешила на общую кухню.       С этой беготнёй за курочками она пропустила завтрак, и руки уже начинали подрагивать.       …Боевой лир вёл себя нетипично. Нет, он стоял возле распахнутой двери на кухню, где кашеварили лае. В принципе, там он и должен был находиться, если охранял помещение, за одним крошечным изменением.       Все четверо боевых лиров остались рядом с сокровищницей.       Этот же был пятым. Незнакомым. В серебристо-серых струящихся одеждах несколько иного покроя, покрытых высохшими бурыми пятнами. Без оружия на поясе. И в белой маске без единой трещины.       Все её боевые носили маски с трещинами.       А ещё он тянул шею, всё пытаясь заглянуть на кухню, отчего длинная, чуть ли не до колен, толстая коса без единого украшения плавно покачивалась.       Обедающие в комнате лае и полукровки с эалями ещё не успели обратить внимание на чужака, что значило — он появился совсем недавно и никто ещё ничего не понял.       Пирит подскочила к нему, на всякий случай положив левую руку на свой пояс, не касаясь меча. Провоцировать боевого — идея так себе.       — Как тебя сейчас зовут?       Боевой страж перестал тянуть шею и перевёл взгляд на неё. Пирит ощутила едва ощутимый укол зависти — серокрылый был выше неё на целую голову.       Пир повторила вопрос, стараясь не говорить слишком угрожающе.       Длинные сильные пальцы боевого коснулись собственной белой маски, и та упала в быстро подставленные ладони, открывая круглое лицо с изящными чертами.       Совершенно, абсолютно незнакомое лицо (или знакомое?), ещё совсем детское, с наивно распахнутыми голубыми глазами.       Красивое.       Пирит сглотнула, проглатывая так и лезущие на свободу ругательства.       — Простите, что не знаю вашего языка, но моё имя — Дарелин. — Чисто, без единой ошибки произнёс боевой на общем наречии.       Взвыв, Пир ухватилась за чужое запястье, упрятанное в кокон серебристых рукавов, и потянула прочь из столовой.       Дедушка молчал. Руки его подрагивали, когда он касался лица боевого стража, на лбу прорезалась тревожная складка, а крылья то и дело судорожно шевелились.       — Этого не может быть. — Наконец произнёс он, но в словах не звучало никакой уверенности. Дедушка говорил так, будто не мог поверить собственным глазам. Будто бы боялся признать увиденное.       Боевой сидел коленями на подушке, с молчаливым интересом позволяя к себе прикасаться, и смотрел на дедушку, как смотрят дети на взрослых, с каким-то мучительно наивным взглядом.       — Чего не может? — Уцепилась Пирит за чужие слова, стараясь не сорваться на крик.       Судорожно вздохнув, дедушка погладил Дарелина по макушке, и осторожно прижал его голову к собственному плечу. Боевой страж не сопротивлялся, просто вздохнул так… Удивлённо.       Дедушка запрокинул голову, рассматривая узоры на потолочных балках. Потёр второй ладонью глаза.       — Ты знаешь, откуда вообще он появился? И почему… — Пир поняла, что у неё пропал голос.       Впервые в жизни, наверное.       Потому что у боевого лира, которого обнимал Глава Старейшин Пир То, было очень красивое лицо.       Лицо её отца.       И глаза дедушки.       — Кто он? — Горло сдавило.       Пирит поняла, что ещё немного — и она вцепится в дедушку, и начнёт его трясти, как дерево, чтобы стряхнуть спелые яблоки. Только вот вместо яблок — ответы.       Ответы на вопросы, которые она никогда не задавала.       — Сын моего брата. Я не знал. Я не думал, что они посмеют… Моего брата ведь запечатали, это же… Я не знал, не знал ничего… Я бы не позволил…       Дедушка склонил голову, весь склонился, обнимая чужого боевого стража, касаясь губами светлых волос на макушке.       И страж, не понимающий ни слова, но обладающий связью (и достаточно сильной, чтобы провалиться сквозь миры к кровным родичам, о которых наверняка ничего не знал), улыбался несчастно, не понимая, что натворил, и позволял чужим прозрачным каплям ползти по щекам.       И Пирит явственно ощутила, что этот страж — не чужой.       Свой. Гораздо более близкий, чем это было позволено сотнями ненужных правил.       …Не в груди, но около желудка образовалось что-то тёмное, давящее на органы изнутри, жаждущее выбраться наружу, принять иную форму и вытащить из чужих голов ответы.       — Расскажи. — Ещё не приказала, но уже не попросила Пирит, сжимая подрагивающие руки в кулаки. То, что было внутри неё (ярость, ярость, бескрылая обжигающая ярость), рвалось во внешний мир.       Дети Старейшин могли быть либо новыми Старейшинами, либо обычными лирами. Второе происходило реже — всё же смешанная кровь давала о себе знать.       Но никогда, ни единого раза Пир не слышала о том, чтобы ребёнок от Старейшины рождался боевым. Разные цепочки доминантных генов, разные уровни наследования способностей.       — Мой брат, Лилиум, он… У нас разные матери, но один отец. — Дедушка совершенно не по-взрослому шмыгнул носом, и прижал ладони к щекам боевого лира, с небывалой нежностью рассматривая его лицо. — Мне так сказали. Лилиум был самым сильным, и с характером… Он был слишком открытым. Он хотел увидеть множество миров. Он не хотел участи быть бессрочным хранителем поселения. И мой брат был сильным, хотя я это уже упоминал, да? — Пир То, Глава Старейшин, вымученно улыбнулся. — Его не захотели отпускать. Попытались удержать, направить любопытство в иное русло… Сначала мягко, потом со всё возрастающей жестокостью. Лилиум… Он сломал кому-то из Старейшин шею, когда его пытались снова наказать. После этого было собрание, и его запечатали… Запечатали.       Боевой страж изредка моргал, с вежливым любопытством рассматривая лира, что продолжал держать его лицо в ладонях. Не вырывался, не отстранялся, но и не показывал, что понимает чужую речь.       Что вообще осознаёт её.       — Я… Я знаю, что Лилиум… После этого он прожил несколько лет, но мне запретили его навещать, чтобы… Чтобы не подхватить тот же тяжёлый характер. Но я не знал, клянусь, я не знал, что его…       Дедушка закусил губу до крови, замолкая.       — Что его? — Воздух в груди жёгся, словно Пир дышала дымом.       — Что его ребёнка сделают боевым. Я не знал. — Дедушка тяжело сглотнул. — Я не знал. Не знал. Не подозревал. Мне сказали, что запечатанные не могут иметь детей. Меня не пускали к нему. Говорили, что Лилиум никого не желает видеть, и что нельзя нарушать его покой… Дарелин, ты помнишь своего отца?       Боевой страж улыбнулся самыми кончиками губ немного растерянно, и Пирит прошибло осознанием — он не понимает вопроса.       У боевых нет родителей. Они их не знают, никогда не видели, не прикасались. Боевые должны любить всех лиров одинаково, не делая различий.       — Как ты тут появился? — Спросил дедушка на общем наречии, не убирая ладоней, внимательно наблюдая за мимикой стража.       — Пришёл. Я… — Брови его вдруг изломались в таком знакомом движении. Пирит видела это движение на лице дедушки и раньше — отца. — Я больше не знал, куда.       — А где ты был до того, как прийти?       — В поселении. Мне сказали поставить барьеры. Я всё сделал. А потом… — Дарелин на миг закрыл глаза, и вдруг словно бы зачитал с бумажки, — произошёл колоссальный выброс энергии. Эпицентр взрыва был примерно в трёх тысячах километров. Сначала был свет, потом звук, а после я понял, что никого из живых больше не осталось. Все мои барьеры снесло. Я остался один, и не знал, куда идти.       Пир едва не захрипела. Бомба аннергов. Кажется, её могли запустить лишь архи, и то, используя собственную жизнь. Но мир выжигался за пару минут.       Стоп. Все барьеры?       — Сколько барьеров ты выставил?       — Как назывался мир, где это произошло? — Вопросы прозвучали одновременно.       Боевой страж растерянно хлопнул пушистыми ресницами, став выглядеть ещё младше. Ветер, он что, моложе самой Пирит?       Как такое вообще возможно?       Значит, её двоюродный дедушка прожил больше, чем пару лет?       — Первый на двадцать шестом меридиане. Там, где растёт Второе Изначальное Древо. Росло. Мне сказали поставить барьеры. Я всё сделал.       — Сколько? — Повторила Пир, ощущая, как у неё внутри что-то скручивается.       Боевой страж растерянно улыбнулся.       — Семнадцать.       Пирит подавилась воздухом. Дедушка почти что захрипел.       — Я не очень сильный. — Тихо отметил Дарелин. — Я могу поставить одновременно больше, но они не так стабильны, как необходимо. И держатся меньше сорока часов.       Ему будто бы было неудобно за собственную слабость.       Пришлось стучать себе по груди, чтобы суметь вдохнуть.       Семнадцать.       Лучший боевой страж, что встречался в жизни Пирит, мог создать максимум девять барьеров.       А тут…       …Дедушка обнимал не боевого стража.       Дедушка обнимал самое совершенное живое оружие, которое вообще могло существовать.       — Есть сильнее меня. Была. Были. — Дарелин вдруг коснулся пальцами собственных висков, будто пытался сосредоточиться и что-то вспомнить. — Ла… Ла… Ва. Не помню. Мне… Я видел аннергов. Только не рядом, они были за стеклом. Или я за стеклом. Что-то гудело… — Боевой страж очень медленно моргнул, словно засыпал прямо так, сидя, посреди собственного монолога. — Они сказали, что им нужна моя сила. Что я не имею права ей распоряжаться. Хотели забрать.       Пирит поняла, что дышит через раз, боясь упустить хоть слово. И от каждого услышанного слова, что ввинчивалось в мозг, всё сильнее хотелось что-то сделать.       Хотя бы закричать, что она отказывается верить услышанному.       Страж вдруг чуть дёрнулся, вновь садясь ровно, но всё ещё позволяя к себе прикасаться. Чуть сильнее поджал крылья с серыми плоскими перьями.       — Прошу прощения, что прежде говорил с вами на общем наречии. — Голос его не дрожал, и ни намёка на акцент не было слышно. Будто бы Дарелин с рождения говорил на их родном языке. — Мне нужно было немного времени, чтобы сориентироваться и изучить его.       Через связь. Это не было сказано, но это подразумевалось.       Чувство ужаса расползалось у Пирит между рёбрами, мешая дышать.       Если… Если другие узнают…       — Его видели другие Старейшины? — Взяв свои эмоции под контроль, сухо уточнил дедушка.       Пирит покачала головой.       — В столовой их не было, когда я пришла. В коридоре не встретила. Лае, полукровки и эали… Они видели, но не уверена, что они поняли, что он не из наших.       — Так. Ясно. Хорошо. — Глава Старейшин кивал на собственные слова. Сместил ладони, положив пальцы на чужие плечи. — Дарелин, ты останешься в этих покоях, рядом со мной, хорошо? Выпьешь со мной чаю, а потом отдохнёшь. Ты ведь устал?       — Немного. — Согласно кивнул боевой страж. — Но я могу поставить барьеры для защиты.       — Не нужно. Моя внучка прекрасно справится. Она твоей крови, она тоже сильна. А тебе нужно отдохнуть. И не пользоваться собственной силой. Хорошо?       Дарелин озадаченно кивнул.       У дедушки тряслись руки. Дрожали наполовину распахнутые крылья.       Чашка в судорожно сжатых пальцах держалась лишь чудом.       — Ты… — Дедушка глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул. — Дарелина нужно будет переодеть в одежды обычного лира. Остальным скажем… Скажем, что ты его у деревенских нашла. А ты… Ты заберёшь его вместе с остальными, когда за тобой прибудет Высший.       Пирит кивнула, безмолвно соглашаясь.       Будет у неё не двадцать два лира, а на одного больше. Прибился в деревне. Нельзя бросать было. Он же один совсем, как его можно было оставить?       Он под крылом у Пирит, пусть бы и крыльев у неё нет.       — Я… Тут нужен лекарь, и хороший. Но я увидел признаки… Кажется, его поместили в установку для откачки энергии. До этого… — Дедушка поджал губы, ещё ниже опуская голову. — Разлом. Несколько раз точно. Кто-то ковырялся в его памяти. И разум повреждён… Да ещё и этот мир.       — Тот мир, что, действительно разрушили? — Уточнила Пир, надеясь (умоляя) на то, что просто неправильно поняла или что-то прослушала.       Дедушка, поразмыслив, кивнул.       — В любом случае, через пару дней мы узнаем новости.       — Но если весь мир взорвали, как он смог выжить?       — О. — Губы у дедушки дрогнули, пытаясь сложиться в усмешку, но вышло что-то иное. Жутковатое. — Проклятая кровь родичей дэо. Если бы я знал, кто его мать… Но, похоже, это кто-то сверхживучий.       — Кто-то из хромов? — Неуверенно уточнила Пирит. Кажется, именно они были самыми сильными и выносливыми из всех крылатых видов.       Дедушка сначала кивнул, а потом резко помотал головой.       — Я не уверен, что хромы переживут нахождение в аннергской установке. Насколько я знаю, только единственный вид может похвастаться такой живучестью.       Пирит сглотнула вязкую слюну.       Старейшины по праву могли считаться единственным видом со столь разнообразным смешением чужой крови, которые это, тем не менее, тщательнейшим образом скрывают от остальных. Но не всякое родство приветствуется.       …Укрытый двумя одеялами, на дедушкиной кровати тихонько сопел боевой лир, вряд ли вообще осознающий, что является безупречным воплощением полузабытой фразы, состоящей из семи слов.       Дитя богов, превзошедшее богов.       И создающее богов.       Проще говоря — Дарелин вполне мог считаться состоящим в родстве с Первосозданным.       …Пир вдруг вспомнила тёплый вечер в далёком прошлом. Тогда отец выдирал листы из книги и скармливал огню в жаровне. Тогда хватило на целый вечер тепла.       Некоторые листы сгорали чуть медленнее, и Пирит успевала прочитать правила, чтобы почти сразу забыть содержание.       «Тот, кто причинит вред либо уничтожит дитя Первосозданного либо тех, в чьих жилах течёт его кровь, навлечёт гнев на себя и свой собственный вид, и никогда больше не увидит собственных детей».