Мутация

      …Холод замораживал те немногие эмоции, что ещё у него оставались. Ему только и нужно было, что передвигать ноги, не обращая внимания ни на обстановку, ни на собственное положение.       Лето шёл, куда ему указывали, сосредоточившись на собственном дыхании и осанке.       …Позор, какой же позор. И свидетелей его позора было много. Наберётся на целый город, не меньше. Лишь дело времени, когда до Старейшины Ле Ро дойдут все подробности.       Лето запретил себе продолжать эту мысль. Как и следующую, что было бы лучше, позволь те хвостатые, что нашли его и разбили цепь на ноге, ему сдохнуть.       Не позволили. Передали лае, переправили порталами подальше и вручили лирам. До дальнейших разбирательств.       Приказали запереть до возвращения Старейшины Шуи. А Старейшина Ле Ро распорядился отказать в любом комфорте, включая пищу.       …Значит, это не продлится больше недели. Больше Лето не выдержит, да и не хочет. Лучше сдохнуть, чем позволить Старейшине Ле Ро узнать, что он…       …Тычок в рану на боку внезапен и оттого слишком болезнен. Лето сбивается с шага, сбивается с мысли, и от усталости вполне готов сесть прямо тут и потребовать, чтобы его убили вот тут, в коридоре.       Не нужно никакого разбирательства, он всё признает, только пусть никто к нему не прикасается и не требует…       …Откуда-то из теней выходит бескрылая девушка, и мысли Лето захлёбываются, обрываются, будто паутинные нити. Остаётся лишь бессознательный, вшитый чуть ли не на подкорку животный ужас.       …Убьют, её убьют, точно убьют. Ублюдок Валль не имел права прикасаться к Лето, но язык ему никто не затыкал. И он в красках расписывал, что человеческих девок не так сильно берегут, и строгого учёта тоже не ведут. И если девица не слишком красива, то её и не хватятся.       На девушке пояс и лента с бусинами — знаки Старейшины, входящего в Старший Совет. А спустя некоторое время среди чужих голосов Лето слышит и её имя.       Старейшина Пир Ит. Титул, официальное имя и внешность девушки не сочетаются, и Лето, будь у него чуть больше сил и меньше благоразумия, об этом сказал бы немедленно.       …Цепь давит на шею, на позвоночник, требует склониться, опуститься на колени, уткнуться лбом в пол в тщетной попытке вымолить пощады. От этой тяжести, в чём-то даже знакомой, Лето тянет оскалиться.       Его сажали на цепи потяжелее. Его уже сломали. Чего от него ещё нужно?       …Аннерг встаёт перед ним — высокий, выше самого Лето, надменный, гордый, довольный то ли чем-то своим, то ли его очедным промахом. Какой-то мелочной ошибкой, которую шестикрылый легко раздувает в причину для наказания.       — Мне ты надоел, но остальные ещё с тобой не играли. — Шёпот насмешливый, переполнен превосходством. Все вокруг него — низшие, редко когда достойные жизни.       Лето на миг скашивает взгляд на своих конвоиров. Те стоят совсем рядом с аннергом, но никак на его присутствие не реагируют. Не видят, не отшатываются, не хватаются за оружие.       Значит, аннерга тут нет. Это галлюцинация, видение уставшего разума, безобидный призрак.       — Безобидный ли? — Аннерг почти смеётся, и проводит ладонью ему по волосам.       Лето чувствует прикосновение, чувствует, как проваливается что-то внутри него, сжимается в ужасе, в ожидании новых слов…       …Слова аннерга, наполненные силой, раз за разом разламывают ему разум, и ни закрыться от них, ни сбежать, ни ослушаться нельзя…       — Заткнись. — У девушки напряжённое лицо и нехороший взгляд, будто она хочет кому-то вскрыть глотку. И сила в голосе, которой достаточно, чтобы эаль со щелчком захлопнул пасть. И вымелся за дверь быстрее необходимого.       Силы в голосе хватает, чтобы аннерг, хмыкнув, отступил в тень, даря Лето ничтожную передышку.       …Пир Ит, дочь Пирму, внучка Пир То. И совсем, ни капельки не похожа на ту девочку, что цеплялась, будто геккон, за рукав своего отца. И её, бескрылую — и в Старейшины?       Лето нечего сказать, кроме того, что ему не нужен врач.       Воды, чтобы умыться, он не ждёт. Но её приносят, как и отрез ткани, чтобы обтереть тело.       И ему нечего сделать, кроме как забиться в тёмный угол, когда его наконец оставляют в покое.       А холод вымораживает внутренности, возвращая Лето иллюзию равнодушия и мёртвого спокойствия. Вот бы навечно остаться в этом состоянии. Тело ещё живое, ещё дышит, сердце качает кровь, а разум почти мёртв.       — Думаешь, в этом холоде сумеешь спрятаться от меня? — Аннерг возвышается над ним, ещё более надменный и довольный, чем в прошлые разы.       Лето молчит. Незачем кормить собственные кошмары, что покинули пределы снов.       Шестикрылый аннерг присаживается на корточки перед ним. Пропускает сквозь пальцы длинную тёмную прядь — Лето вздрагивает от призрачного касания. Прикрывает глаза, пытается не замечать чужого присутствия.       — Я найду тебя. — Аннерг улыбается, мечтательно и нетерпеливо. Наклоняется вперёд, почти нависая над Лето. — И приволоку назад. За волосы притащу, понял, низший?       …Кажется, Лето что-то говорил. Что-то делал, следуя правилам. А потом разум его просыпается, крепкая броня, в которую он спрятан, трещит и рассыпается, и до того момента, когда всё будет разрушено, остаются считанные секунды, и он почти готов заплакать.       — Я это заслужил! Это моя вина! Я сам виноват! — Он умоляет, почти кричит, и готов упасть на колени и целовать чужую обувь. — Не зови лекаря, только не его! Со мной всё в порядке, это обычное, обычное…       Лето не сможет не то что произнести нужные слова — он и мысленно их не в состоянии вынести. Но Пирит смотрит на него, и в её глазах он видит собственное отражение.       …Ничтожество. Какое же он ничтожество.       — Ничтожество. — Подтверждает аннерг. Теперь он подпирает собой колонну, к которой прикручен конец цепи, и время от времени касается пальцами железных звеньев. — Ничего, скоро я посажу тебя в клетку.       Силы заканчиваются, и Лето больше не в состоянии ни спорить, ни сопротивляться. Нет смысла в лишних движениях. И он делает, как ему говорят. Раздевается, моется, вытирается.       Он проиграл. Ему не давали ни шанса на победу. Он скован, связан по рукам, ногам и крыльям, а на шее — десятки удавок, сквозь мышцы и кости протянуты рыболовные крючки и большие крючья правил и требований. У него нет ничего своего, и даже тело — ему не принадлежит.       Его растили для проигрыша. И следы на теле — отметины, знаки, письмена, подтверждающие его позор. Обо всём скоро узнают, и лучше бы Лето умереть до этого момента.       …Бескрылая Старейшина, неожиданно злая, непредсказуемая, неправильная, запустившая в других Старейшин посудой, выгнавшая их из её комнаты (такой пустой, выстывшей, больше похожей на временное логово зверя, чем покои девушки), едва касается синяков на его запястьях. Накладывает мазь как-то легко и осторожно, будто…       …Матушка так младшему брату мазала коленки, когда он упал, споткнувшись о порожек. Шёпотом успокаивала, и младший брат очень скоро перестал кукситься и вновь осветил дом своей улыбкой.       …То, случайно подсмотренное действо всплыло в памяти, и Лето понял, что готов умереть. Он был уверен, что почти всю память из него выжгли, выбили, выдавили, вырвали. Отрезали, как подрезали левое крыло, насмехаясь над тем, что теперь он и вправду не лучше курицы. Вытоптали, оставляя лишь искорёженные рефлексы и правила, которые накладываются друг на друга, противоречат друг другу, мешают, ломают в нём что-то раз за разом.       …И в глазах у бескрылой Старейшины — ненависть. Но не на Лето — на причину, по которой на его теле остались следы.       И это… Неожиданно.       — А когда она узнает все детали, то возненавидит именно тебя. — Равнодушный шёпот звучит совсем рядом, стоит за бескрылой Старейшиной закрыться дверям. — Тебе ведь всё нравилось… Хотя нет. Ты был в восторге.       Лето лишь до крови закусывает губы, чтобы не отвечать. Ложь. Всё это ложь.       Аннерг запрокидывает голову к потолку и смеётся.       …Пир, кажется, задремала. В любом случае от почти случившегося прикосновения к плечу она дёрнулась и выпрямилась, хотя до этого почти уткнулась носом в чашку.       Заморгала ошарашенно, отгоняя сонливость и ощущая на себе чужой взгляд.       Дарелин сидел за низким столиком совсем рядом на подушке, и держал чашку, по-видимому, отзеркаливая её собственную позу. Вот только лицо его — безмятежная почти маска без признака каких-либо эмоций либо душевных метаний — чуть менялось.       Боевой страж слушал мелодию, что плыла по комнате.       …Хотя сколько там той мелодии от деревянной свистульки, с которыми иногда бегали бескрылые детишки в человеческих деревнях? Так, три протяжных ноты.       Пир покосилась на дедушку, что аккурат отвернулся к окну, и, потянув стража (дядю, дядю, который меньше неё по возрасту, но выше и шире!) за крыло, принялась шептать почти в ухо.       — Дедушка каждый день в неё свистит, в одно и то же время.       Дарелин озадаченно перевёл взгляд с серых крыльев Старейшины на лицо Пир. Моргнул раз, второй…       — Зачем?       — Возродить воспоминания. Привязка памятных событий к определённым вещам, либо мелодиям — лучший способ их не потерять. — Пирит настырно вцепилась боевому стражу в ладонь, и почти силой прижала к собственному поясу. — Чувствуешь вышивку, где нити внешнего узора выступают над тканью?       Дождавшись осторожного кивка, Пир чужую конечность отпустила, и коснулась вышивки собственными пальцами.       — Я когда пояс глажу, отца вспоминаю. Как он улыбался, с каким лицом заваривал чай, или как морщился, когда его другие Старейшины подбешивали… — Пирит осеклась, позволив себе на миг нахмуриться. — Этот пояс ему раньше принадлежал.       Об отце не получалось не думать, учитывая, что Дарелин носил такое же лицо, за исключением глаз. У отца глаза были серыми, а не голубыми.       — А кому принадлежал этот музыкальный инструмент?       — Свистулька? — Уточнила Пир на всякий случай и, получив осторожный кивок, лишь пожала плечами. — Дедушке её кто-то подарил давным-давно. Наверняка какой-то ребёнок.       Мелодия смолкла, оборвавшись.       — Вообще-то это была прекрасная дева. — Дедушка отлип от окна и подошёл к ним. Поколебавшись, положил на стол перед Дарелином свистульку.       Глиняная, грубоватая, она была в форме какой-то зверушки. Будучи мелкой, Пирит казалось, что свистулька была в форме курицы, только с четырьмя ногами. Ну точно ребёнок лепил.       Непонятный, в общем, зверь.       — Скажи мне, Дар, на какого зверя похожа эта фигурка? — Мягко спросил дедушка, присев рядом на соседнюю подушку.       …По сути, спрашивать о таких абстрактных вещах боевых стражей было полностью бессмысленно. Они не способны понимать художественную ценность предметов.       А вот как этим предметом за полторы секунды убить противника — вполне.       Дарелин перевёл взгляд на свистульку, уставился на неё, едва заметно хмурясь. Похоже, это был не первый вопрос такого толка.       — Не понимаю. — Наконец произнёс боевой страж.       — Подумай ещё, — попросил Старейшина и сразу приложил палец Пирит к губам. — А ты — не подсказывай. Пусть маленький сам думает.       …Да этот «маленький» выше Пир на голову!       С другой стороны, ему от пятнадцати до двадцати по прикидкам дедушки. Обычные лиры находятся между первой и второй линькой, и в сущности — дети детьми, разве что под столом не бегают.       И, видимо, дедушка либо проводит оценку каких-то мыслительных способностей Дарелина, степень повреждения его разума после разлома и что там ещё было, либо пытается добиться какой-то нетипичной для боевого лира реакции.       — Не понимаю. — Повторил Дарелин с той же интонацией. Убрал руки от чашки, которую до этого держал в ладонях.       — Подумай ещё немного. — Ещё более мягко произнёс дедушка.       Пирит нахмурилась. Дедушка определённо пытался чего-то добиться от Дарелина, но чего — она не понимала.       …Она с боевыми никогда не занималась, до их обучения её не допускали, и все её знания были обрывочными.       Боевой страж уставился на свистульку, почти не моргая. Нахмурился уже явно, определённо копируя чужое выражение лица.       Дедушка молча перевёл взгляд на Пир, а потом взглядом же указал ей вниз. Но внизу был стол, её руки с чашкой, чайник и…       Пирит, не меняя позы, осторожно заглянула в собственную чашку, и едва удержала смешок.       …Дарелин копировал её хмурое лицо!       От этого почему-то тянуло засмеяться.       — Это бессмысленно. — Вдруг выдохнул Дарелин, и от этого ответа у дедушки едва глаза на лоб не полезли.       У Пир, признаться, тоже.       — Почему?       Боевой страж растерянно поднял голову, оторвав взгляд от свистульки.       — Вы говорили, что у неё форма козлика. Это бессмысленно — задавать вопрос и ждать ответа, когда Вы уже ответ произнесли. — С едва слышной обидой произнёс Дарелин и, протянув руку, прижал свистульку к столу.       Стол тряхнуло. Чай в пиалах колыхнулся, цветные витражи вздрогнули, протяжно заскрипело что-то в глубине особняка. Снаружи, со двора, послышались чьи-то крики, что-то грохнуло, рассыпалось, разбилось, разлетелось…       Нападение аннергов? Да не может быть, не было никаких намёков, они в безопасности, в одном из надёжных миров, где ещё нет войны…       Это не может быть Переход аннергов! Тут у них нет ни маяков, ни якорей, да и синхронизация не установлена! Авангард? Кто-то сообщил шестикрылым точные координаты?!       Панический, срывающийся вопль кого-то из хвостатых нагнал её уже в дверях.       — Быстрее, позовите Старейшин! Там! Там!       «Там» оказалось — во одном из внутренних двориков, где эали грели на небольшом костерке чай и поджаривали на палочках кусочки хлеба.       В самом центре дворика обнаружилась высокая фигура, укутанная с головой в тёмную, заляпанную грязью накидку.       Пирит чуть склонила голову, рассматривая выглядывающую из-за высокой фигуры вторую, поменьше. Она оказалась во дворе то ли третьей, то ли пятой по счёту. Первым был дедушка — он безошибочно определил, откуда шёл импульс.       Тишина продлилась секунд пять, а потом незнакомец стянул капюшон, открывая лицо с острыми, порезаться можно, скулами, бесстыдно обрезанными тёмными каштановыми волосами, что даже не прикрывали ушей, и остальным комплектом вроде носа, губ, глаз и прочего. Не красивого и не уродливого, украшенного на висках серебристым рисунком завитков.       У Пирит сердце пропустило удар, и начало замедляться, восстанавливая нормальную скорость.       Не землетрясение и не нападение аннергов. Всего лишь анжи со своим способом перемещения сквозь миры!       — У вас тут кто-то из представителей лае есть? — Спросила анжи, безмятежным взглядом окинув лица всех Старейшин. На миг задержалась на Пирит.       — Есть. Но тебе зачем? — Сварливо уточнил Старейшина Лунь, сделав шаг вперёд.       Анжи почти мученически вздохнула и, заведя руку себе за спину, почти силком вытащила своего спутника за шкирку.       — Затем, что я в няньки не нанималась. Заберите хоть вы эту мелочь, а?       Маленький замурзанный лае, уже не ребёнок, но и не подросток, одетый в кучу ветхих тряпок подобно капусте, окинул серьёзным взглядом всех во дворе, громко шмыгнул носом и, повернувшись белыми (без поправки на грязь и сероватый ещё пух) крылышками к Старейшинам, вцепился анжи в руку.       Та лишь возвела взгляд к серым облачным небесам.