Oh, dio...

* * * * *

Абсолютно у каждого человека в этом мире бывает плохой день, и это нормально — это в порядке вещей. Под исключение не попадает даже маленький ребёнок, у которого может просто игрушка с утра сломаться или животик заболеть — настроение портится моментально, хоть сам он этого и не поймёт. В такие моменты, к человеку, у которого день не задался, и он просит к нему не лезть — лучше действительно не лезть. Лучше приготовить успокаивающий чай и непринуждённо поставить куда-нибудь рядом, молча показывая, что он не один, и, если что, у него есть поддержка в любой момент. Но есть люди, которые, впервые столкнувшись с таким, принимают раздражённо брошенное «Оставь меня в покое» на свой счёт. Но обо всём по порядку. — Я лет шесть, блять, потратил на то, чтобы четко выстроить свою работу, и к чему сейчас я пришёл?! Было много проигранных мною процессов, но, сука, ещё ни одно не выводило меня так из себя! Я прокурор вышестоящей прокуратуры. Прокурор, блять! А не помощник прокурора! Но сейчас, прям как в молодости, сяду и буду писать массу объяснительных, спецдонесений и докладных, как какой-то студент, только пришедший на практику! — Ты подал надзорную жалобу, теперь нужно ожидать. Если она будет принята, ничего ты писать не будешь. Найдёшь доказательства, уличишь ошибки и проведёшь повторное слушание в свою пользу, — спокойно говорит Тэхён, проходя за старшим в квартиру, на пороге которой тот с размаху озлобленно кидает рабочий портфель прямо в стену. Он обречённо вздохнул, вешая пальто. — Может, пойдёшь в зал? — Меня депремируют, блять, отвечаю, — тот не успокаивается, не раздеваясь и хватаясь за волосы дрожащими руками, и ходит по коридору туда-сюда. — Но это даже не самое страшное. Я должен был выиграть кассационную инстанцию. Должен был. Я был уверен, что выиграю. Откуда, блять, взялся этот свидетель… Тэхён поджимает губы, смотря на абсолютно бешеного мужчину, и не знает, чем помочь. Вроде и не оставишь, а вроде и лезть страшно. Он тоже, если процесс проигрывает, вне себя от ярости, особенно когда он уверен, что его доверитель действительно не причастен к тому или иному делу. Но в таких случаях он старается решить дело без агрессии к чему-либо и, тем более, к кому-либо. В его проблеме виноват только он, раз не смог защитить клиента, как сторона защиты, но, к сожалению, люди не все такие, и это даже нормально. Идеальных не существует, да и было бы странно, будь все люди под копирку. Чимин, увы, не в его лодке, и справляется по-другому. К сожалению, с агрессией. Но тут, стоит отметить, его агрессия всегда выходит либо дома, либо в зале, а работа именно в прокуратуре, в зале заседания или в общении с клиентами, у него всегда проходит спокойно и профессионально. И это тоже нормально. Человек — не робот. Он имеет права на эмоции, главное, чтобы это не касалось рабочей части. Не все это понимают, но это уже отдельная история. Дело Чимина нынче громкое и жестокое — убийство всей семьи, — и он нашёл все доказательства того, что подсудимый виновен, прошёл три инстанции, уже будучи уверенным в том, что ублюдка посадят надолго. Но его коллега-адвокат, с которым он вёл сегодня процесс, оказался тем, кого не любит вся прокуратура и даже многие из адвокатуры. Мин Сухён — взяточник, каких можно поискать, а ещё он из того типа людей, которые, чтобы выиграть, пойдут по головам в обуви с подошвой из острых шипов, и даже если под ногами будет его родственник, стоящий у него на пути — он и по его голове пройдётся, да ещё и несколько раз наступит на уже бездыханное тело. Чимин его называет полной мразью, но и это такого человека в полной мере даже не опишет. Он более, чем уверен, что Сухён купил свидетеля, который дал подсудимому нерушимое алиби, чего, к слову, быть не может — Чимин это проверял раз сто, — и даже купил пару присяжных. Куда смотрел судья, которого он знает едва ли не с пелёнок и верит ему, как своему отцу, — тоже непонятно. Подойти и спросить в лоб он может, конечно, но, увы, одно лишнее ухо, а таких на каждом шагу навалом, даже если никого рядом не видно, и Пак лишится своей должности так же быстро, как перелистывает страницы в книге. Ему это не надо. Он хоть и подал надзорную жалобу от себя, как представителя клиентки, именно сейчас, ему кажется, это мало на что повлияет. Они проведут проверку, могут устранить судебную ошибку, пересмотрят судебный акт и рассмотрят дело по существу, и да, всё может пройти, как надо, но без наличия новых доказательств, которые не были рассмотрены на кассационной инстанции, надзорная инстанция ему не светит. У Чимина, чтобы их найти, максимум — неделя. — Кстати, а ты… доверенность у Сухёна взял для жалобы? — Тэхён не знает, почему вдруг спросил, ведь наверняка… — Нет. …но нет, Чимин решил не идти по правилам. — Почему?.. — Тэхён, — тот повернулся нахмуренный настолько, что даже если расслабит лицо — складка меж бровей так и останется, — ты всерьёз думаешь, что я получил бы от него доверенность или ордер? От Мин Сухёна? — Но ты же понимаешь, что жалобу не рассмотрят без его согласия. — Да, спасибо, блять. Не думал ли ты, что я не просто так сейчас на взводе? — Хён, стадия надзора является исключительной. Ты должен был вымаливать у него эту доверенность, чтобы Президиум принял её. — Ты сейчас что от меня хочешь, я понять не могу? Ты, блять, знаешь прекрасно, что Сухён не подписал бы ни доверенность, ни ордер. Это знаю и я, поэтому я подал жалобу на свой страх и риск без этого. Я знаю, что её могут не принять, знаю! — Ладно, хорошо, спокойно, — Тэхён поднимает ладони в сдающемся жесте, со вздохом переводя бегающий взгляд на потолок. — В течение какого срока ты должен предъявить доказательства? — Неделя. — Минимум? — Максимум. — Хуёво… Хорошо, решим этот вопрос вместе, ладно? — Тэхён аккуратно тянет руки к чужому пальто, которое старший ещё даже не снял, но получает отворот-поворот — болезненный шлепок по рукам. — Не лезь ко мне, когда я зол. — Ладно. Хорошо. Дальше он раздевается сам, не пытаясь помочь Чимину, потому что под горячую руку попасть не хочется. Но тот вполне себе справляется сам, хоть и с психами, и уходит сразу в спальню, в которой оба находят играющего в игры на компьютере Чонгука с большими наушниками на голове. Теперь понятно, почему тот их не встретил и не услышал. Тэхён обходит ничком падающего на кровать лицом хёна и подходит к младшему со спины, сначала аккуратно положив перед ним руку, чтобы не напугать, и после целует в макушку с запахом ягод. Отодвинув у него один наушник, говорит рядом с ухом: — Если что, мы дома. Я сейчас в душ. Тот лишь кивнул, не отрываясь от экрана и кусая нижнюю губу, и вдруг нахмурился, когда, видно, в игре что-то пошло не так. Тэхён вернул наушник обратно и, взяв из шкафа халат с чистым бельём, устало пошёл в душ, ибо у самого день был не из лёгких: пришлось изучать четырнадцать новых дел, хотя обычно в день изучает от семи до одиннадцати — максимум.

Ghost Zoe Wees

Чонгук разочарованно вздыхает, когда проигрывает, и, поджав губы, снимает наушники. Повернувшись, он видит на краю кровати сгорбленно сидящего к нему спиной у дальней стены Чимина и встаёт со стула, заползая на постель. Тот, упёршись локтями в колени, свесил голову, прикрыв глаза, и он решает его обнять, как и обычно, потому что, видно, у того был тяжёлый день. Прижавшись губами к тыльной поверхности шеи, парень просовывает свои руки под чужими, обнимая торс, но чувствует, как старший ведёт плечами. Расценив это, как намёк на массаж, хотя изначально бы спросить, кладёт ладони на обе стороны изгибов между плечами и шеей, и начинает аккуратно разминать окаменелые за целый день мышцы, но вдруг слышит протест. — Чонгук, пожалуйста, не лезь ко мне, — Чимин даже свой голос не узнал: даже на грани швырять и метать тот тихий и уставший. Так или иначе, он жутко напряжён. Кажется, Тэхён был прав, и стоит уехать в зал. — Тяжёлый день? — Чонгук убирает руки, но постель не покидает. — Да. — Тогда, может, помочь тебе расслабиться, как обычно? Чай, кофе, меня? — он снова целует чужую шею, но Чимин вновь уворачивается, сдержанно вздохнув. — Чонгук. Не лезь. Но тот будто не слышит, потому что слезает с кровати и останавливается прямо перед ним, склоняясь к лицу. Поцелуй в губы при адекватной и спокойной просьбе к нему не лезть становится краем. Сжав зубы, Чимин, не ожидав от себя, со всей дури грубо толкает от себя младшего ладонями прямо в грудь, из-за чего тот явно невероятно больно ударяется спиной и головой о бетонную стену напротив, и резко встаёт с кровати, смотря на него бешенными глазами, хотя сам этого не замечает. У Чонгука взгляд испуганный, ладошки к груди прижимаются крестом, приоткрытые губы подрагивают, а в глазах стоят слёзы. Но Чимин не видит этого — он и так напряжён и зол, добавляется процент агрессии и на то, что его не слушают. Внутри будто разгорается пожар. — Ты меня, блять, не слышишь, что ли?.. Я попросил не лезть ко мне! — он срывается и даже остановить себя не может, хотя внутренний голос просит и кричит не совершать ошибок, о которых он пожалеет. — Я же просто… успокоить хотел, позаботиться… — Я просил?! Я, блять, просил тебя?! Я сказал не лезть ко мне! Даже Тэхён понял, что не надо, какого хуя лезешь ты?! Как липучка, блять. Дыша, будто разъярённый зверь, Чимин, скрипя зубами, разворачивается и направляется к шкафу, чтобы снять с себя будто душащую всё тело одежду и надеть что-то лёгкое. Он настолько от всего на данный момент закрывается, создавая вокруг себя вакуумный кокон, что не слышит, как и не видит абсолютно ничего. Глушит злость уже не только из-за рабочих казусов, но и из-за того, что его не послушали, не восприняли всерьёз опасное состояние, которое, по факту, даже он сам понимает, видно невооружённым взглядом. Да, он мог и сто раз спокойно попросить его не трогать, но он человек, а не повторяющий одно и то же робот. Разве нельзя войти в его положение? Он также понимает и то, что такая ситуация между ним и младшим возникает абсолютно впервые, и того же Чонгука можно понять, но не всегда человек может здраво рассуждать в такие эмоциональные моменты. В какой-то момент Чимина будто протыкает ножом осознание его последней кинутой фразы, но когда он растерянно поворачивается — Чонгука на месте уже не видит, как и его до этого валяющейся толстовки на кровати. В стену летит первая попавшаяся под руку пустая фарфоровая ваза, с громким дребезгом разлетевшаяся по всей комнате.

* * * * *

Юнги раскрывает окно пошире, впуская в свою комнату больше ночной свежести с запахом озона: на улице уже целый час льёт дождь — первый за весь апрель, что очень удивило, но, тем не менее, обрадовало. С прикрытыми глазами вдохнув этот прекрасный запах полные лёгкие, он как-то облегчённо вздыхает и отходит, поднимая со стола открытую на остановившемся моменте книгу, с которой направляется в кухню. Поставив на чай чайник, парень слышит звонок в дверь, и, прищурившись, идёт в прихожую. Оставив книгу на тумбочке, подходит к глазку, и, посмотрев в него, не медля открывает дверь, затаскивая дрожащего от холода мокрого Чонгука к себе. — Боже, ты что, с ума сошёл?! На младшем одна-единственная из верха насквозь промокшая толстовка, капюшон которой даже не спас его волосы, лёгкие штаны и шлёпки на босую ногу, и с такого малого количества вещей можно выжать литра два воды — не меньше, потому что на улице тот пробыл явно не мало, судя по ледяной коже и синим губам, а ведь там холодно и льёт, как никогда прежде. — Я н-не знал, ч-то пойдёт дождь… — у него зуб на зуб не попадает. Юнги отводит его в тёплую ванную комнату, наказывая раздеваться, и включает воду, урегулировав температуру и заткнув слив пробкой. Чуть-чуть добавив пены для душа, он просит сразу залезть в ванну и согреваться, а сам идёт вытирать мокрый пол, прихватив тряпку. После он закрывает в своей комнате окно, чтобы младший потом не простудился ещё хлеще, а то, что тот уже простудился — это факт. Вытащив из гардероба махровый синий халат, который любит воровать у него Лýна (они вместе снимают двухкомнатную), Юнги идёт в кухню и, пока повесив его на спинку стула, готовит горячий шоколад, чтобы ещё больше согреть своего неожиданного гостя, у которого, судя по лицу, что-то случилось. Впрочем, понятно не только по нему, но и в целом по тому, как тот, не позвонив, явно пешком пришёл к нему в такой одежде. Он лишь надеется, что ничего серьёзного, но чувствует, что связано это с бойфрендами Чонгука. В ванную Юнги возвращается вместе с халатом и кружкой вкусного напитка, который готовит по своему личному рецепту, и насчёт своей мысли не прогадывает, когда видит упавшего в поджатые к груди колени лицом младшего; плечи содрогались от плача. — Держи, — он протягивает кружку. Чонгук, подняв голову с мокрыми глазами, на которых слиплись от слёз ресницы, шмыгает носом и благодарно принимает кружку из чужих рук, дуя на поверхность напитка. — Он не сильно горячий, можешь пить. Тебе нужно согреваться, — тот кивнул и на пробу сделал маленький глоток, тихо бросив «вкусно». — Расскажешь или пока не хочешь? — Может, позже? — Хорошо, — Юнги понимающе кивнул. — Тебя оставить? — и, дождавшись очевидного кивка, вышел из комнаты, прикрыв дверь.

🎶

Edith Whiskers It's Ok Slowed

— Я… правда, никогда не чувствовал такой сильной любви к человеку, а тут аж двое. Конечно же, меня обидело то, как отреагировал Чимин, — сидя в ворохе из двух одеял и подушек, негромко рассказывает обо всём Чонгук. Юнги сидит напротив него и внимательно слушает. — Даже сам не понял, как вылетел из квартиры и ничего с собой не взял. Только толстовку накинул и побежал, куда глаза глядят. Сначала минут десять ходил, где попало, а потом дождь начался, и решил не ждать где-то в магазинах, а сразу пошёл к тебе, только вот… дошёл лишь спустя час. Даже холода не чувствовал. — Эх, ребёнок, — старший придвигается ближе сбоку и обнимает его за плечи. Тот кладёт голову ему на плечо. — Хочешь, скажу кое-что? Только предупреждаю — не то чтобы обидит, но заденет. — Да куда уж хуже. — Хуже не будет, но, айщ, Чонгук~и, о чём ты думал, когда полез к злому человеку, который ещё изначально попросил тебя этого не делать? — голос Юнги спокойный и серьёзный, но, тем не менее, даже какой-то успокаивающий. — Я позаботиться о нём хотел… успокоить. — А теперь запоминай, заботливая ромашка ты наша. Есть два типа людей, по крайней мере, которые выявил я. Из первого типа люди яро тянутся к поддержке, и они могут как говорить об этом, так и молча принимать и её, и заботу, при этом ничего не говоря и мгновенно или постепенно успокаиваясь, когда всё это им дарит один или более человек. А из второго типа люди ненавидят, когда другие лезут к ним в душу. Некоторые могут ничего не говорить и терпеть, но подавляющее большинство, всё-таки, умеет просить не трогать их, пока они злы. Чимин-хён из такого типа. Он ведь спокойно изначально попросил тебя об этом? — Чонгук ощутимо кивнул. — Ну вот. Честно, я ни разу не встречал людей, которые просят не лезть к ним, но при этом желают обратного. Такое, вроде, к девушкам нередко относится, но это в журналах написано, так что точно не могу сказать, — Юнги хохотнул, на что младший весело усмехнулся, мысленно согласившись. — Признаю, моя ошибка. — Хорошо бы делать это сразу, но… все мы учимся на ошибках, это нормально. Но и Чимин-хён, если, как ты говорил, уходит вымещать свою злость в зал, по факту, мог бы сделать это сразу, как вернулся с работы. В этом плане я его не понимаю. Но, опять же, может он хотел успокоиться дома… Эх, в общем, тут нужно входить в положение друг друга, но в этой ситуации, это должен был первый сделать ты. В следующий раз думай и слушай других. Вы все мужики, вам с этим должно быть легче. Это с девчонками неразбериха полная. Чонгук сразу понял, что это было сказано в сторону конкретной. Только подняв голову, чтобы спросить, в квартиру тут же, прежде введя код, залетает Лýна, прямо в обуви подлетая к спальне Юнги. Её лицо вытягивается в удивлении, когда та видит Чонгука. — Привет, малой, а ты чего тут? — Малой? Ты попутала? Я старше, вообще-то! — На пару месяцев, подумаешь… — на английском пролепетала та, но Чонгук её понял, из-за чего его брови метнулись вверх. — Ладно-ладно, не злись, оппа, — она примирительно подняла ладони и перевела взгляд на Юнги. — Есть что покушать? Я голодная, как волк. — Есть, загляни в холодильник, — и прежде, чем та успела развернуться полностью, он попросил её плотно закрыть его дверь, что девушка сделала сразу. — Обжора… Чонгук хохотнул и перевёл на хёна взгляд. — Что, никак с ней не клеится? — Ты о чём? — как-то настороженно спросил Юнги, скосив взгляд. — Да брось, ты мне пьяный рассказал, что она тебе нравится уже давно. — Блять… не язык, а метёлка, а в уборке не помогает. — Так что? — Без комментариев… — Ну хён~. Закатив глаза, Юнги плюхнулся позади на подушку, сложив на груди ладони в замок. И смотрит в потолок, будто видит там что-то интересное. — Я не могу. Не могу просто сказать ей, что она мне нравится, — на грани слышимости говорит он, зная, что та вполне может подслушать, ибо любопытная, зараза. — Почему? — искренне не понял Чонгук, развернувшись к нему всем телом. — А ты сам не видишь? Она постоянно засматривается на солидных взрослых мужиков с толстым кошельком, и её понять можно, на самом деле. Она студентка, любит дорогие побрякушки, но ей зарплата из-за учёбы этого не позволяет, поэтому и присматривается к мужикам, которые выглядят подороже. Я бы на её месте так же делал, если честно. Я не виню её, это нормально. — Ну а ты, вообще, уверен в своих словах? Может, она только с виду такая? Я не раз видел, как она со слезами на глазах читает в инстаграме посты о брошенных или раненых животных, как она подписывала разные петиции и меня даже просила. Её любимый персонаж из наследников — Ынсан, а бижутерию она любит скупать на рынке, а не в ювелирных, хотя на те деньги, которые она тратит на дешёвые аксессуары, вполне бы могла купить пару хороших серебряных цепочек или браслетов. — Откуда ты об этом знаешь? — Да она девчонкам хвастается постоянно. — А-а. — А ты с чего вообще решил, что она любит дорогие побрякушки? — Да вот недавно она ходила говорила, как ей понравилась сумочка, а та ещё по скидке, хоть и небольшой, и как ей было приятно купить её себе на день рож- Юнги резко остановился, вперив растерянный взгляд в потолок с приоткрытым ртом, и, нахмурившись, утробно застонал, закрыв веки. — Блять, вот я дебил. Дело в том, что Юнги с Лýной были знакомы ещё до того, как начали работать вместе — собственно, именно он и привёл её в «Sei la mia ria». Они давненько дружат, ещё до учёбы в универе начали общаться, и Юнги каждый год дарил ей от себя подарок на день рождения, как и она ему. Лýна в начале дружбы каждый год намекала на то, что ей необходимо (то чаще была косметика определённого бренда или мерч какой-нибудь группы), и тогда Юнги мог распознавать эти намёки. Но, очевидно, свой дар он растерял и расценил её недавние слова за иное, думая, что она начала любить дорогие вещи немножко больше, чем раньше. Об этом и говорит Чонгуку сразу, поймав непонимающий взгляд. — Но это так или иначе не отменяет того, что она засматривается на богатых мужиков. А сумку надо будет купить завтра… — А ты не думал, что это из-за того, что ей знаки внимания не оказывает определённый человек? — Ты о ком? — Я о тебе, болван. — А ещё твой хён, малышня! — Юнги шутливо бьёт Чонгука по плечу подушкой, которую схватил из-под бока. — Я не понял, к чему ты ведёшь. Хочешь сказать, я ей нравлюсь, но из-за того, что этого не проявляю, она смотрит на других? Да это же не взаимосвязано. Я-то не богат. Чонгук в недоумении поднимает брови и осматривает комнату, замечая висящий на плечиках пиджак от луи витон, две пары кроссовок от филы совсем новой модели, одни ролексы, правда, почему-то, небрежно валяющиеся на столе, набор дорогих коньяков, что в ряд стоят на такой же недешёвой новой стенке. И это даже не всё. Чонгук прекрасно знает, что хён нередко тратит на себя прилично. Конечно же, тут не без помощи состоятельных родителей, но он и сам давно и достаточно работает, и немало покупает на свои кровно заработанные. — Ты не богат, да, но ты в состоянии себя обеспечить. И не говори, что это не так. Да и не в этом дело. — Она ни разу не показывала того, что я ей нравлюсь. Это не так. — Ну, прямо как и ты. Юнги сначала не понял, но потом, видно, до него дошло, из-за чего он вздохнул с разочарованием. К себе, конечно же. — К тому же, ты, может, и не замечаешь, но другим-то видно многое. — Ты что-то видел? — старший с любопытством оторвал затылок от подушки, выжидающе посмотрев на Чонгука. — И слышал, и видел. Слышал то, как Мина, — он говорит о второй официантке, — спросила у неё, есть ли у тебя девушка, а Лýна ответила положительно, и после этого начала к ней относиться с подозрением, стараясь ставить себя в графике так, чтобы работать с тобой. Именно поэтому чаще работаем мы втроём, так как я тоже в основном ставлю свой график под тебя. А вижу я то, как она к тебе тянется. Чувак, она даже вызвалась двухкомнатную с тобой снимать за цену повыше, хотя её прошлая однокомнатная была дешевле и ещё ближе к универу. — В натуре?.. Я этого не знал, — Юнги снова упал головой на подушку и вскоре расплылся в улыбке. — Думаешь, нравлюсь ей? — Не спрашивай меня, а спроси её, потому что мой ответ очевиден. Точнее, скажи, что она тебе нравится, а там наблюдай за реакцией. — Пиздец, я теперь не засну… Чонгук расхохотался, упав на подушку рядом, и накрыл их обоих одеялом. — Не спи, а вот меня уже рубит. — А свет? — Я же гость. — Вот это отмазался.

* * * * *

У Чонгука тревожный сон, он это чувствует, даже не просыпаясь, хотя очень хочет. Во сне перед глазами какие-то вспышки от белого до кровавого цветов, много-много шумных разговоров, холод и дорога, по которой он, кажется, бежит. Бежит и плачет. Босиком. В голые ступни ощутимо больно врезаются камни и осколки. Он просыпается, когда в глаза бьют чьи-то яркие фары, и дышит очень тяжело и больно, словно лёгкие что-то сдавливает. По лицу течёт холодный пот, глаза режет от колючих слёз, которые, очевидно, были не только во сне. Его жутко лихорадит, но он решает не будить старшего, что так крепко сопит рядом, и ложится обратно, чувствуя озноб, из-за чего плотно укрывается одеялом, благо, у него своё — у Юнги своё. Тот довольно предусмотрительный в таких вещах. Засыпает, наблюдая за бьющим в окно дождём. Небо плачет.

* * * * *

Когда Чонгук открывает свинцовые веки, первым делом чувствует кофейный и карамельно-сливочный запахи. То, что находится в постели далеко не в комнате Юнги — понимает не сразу; только с минуту осмотревшись расфокусированным взглядом. Он в больничной палате, с иглой в вене и стоящей рядом капельницей. Неожиданно — мягко сказано. Как сюда попал — не помнит. Поморгав, чтобы снять сонную мутную пелену с глаз, он оглядывается, подмечая на столе, что стоит в метре, недоеденный десерт и всё ещё не остывший американо в пластиковом стаканчике. Тот, кто сидел, ушёл явно ненадолго, значит, скоро вернётся, и Чонгуку не придётся вставать и искать медсестру. Странно это, вообще-то. Вроде только вчера заснул рядом с другом, но очнулся в явно платной палате в полном недоумении. То, что оплатили его бойфренды — ясно, как день, который, кстати, судя по заглядывающему в окно солнышку, действительно ясный и тёплый. Чонгук чуть-чуть приподнимается, щурясь на яркий свет, и, внимательно посмотрев на дерево за окном, догадывается, что в больнице лежит не первый день, потому что листья сухие, как и видные даже отсюда крыши домов. Удивительно. И непонятно. Приподнявшись, он аккуратно принимает сидячее вертикальное положение, чтобы не вытащить случайно катетер, и осматривает своё тело на наличие каких-либо ран, ведь, мало ли — вдруг, лунатил, да под машину попал, вот и оказался здесь. Но эта мысль глупая, ибо он никогда не ходил во сне, да и никаких ран нет. В палату входят без стука, и Чонгук видит опешившего Юнги с пластиковой вилкой в руке. — Проснулся… Наконец-то! — у Юнги упала вилка, когда он ел карамельно-сливочный десерт, купленный в буфете, поэтому пошёл за новой, никак не ожидав того, что, вернувшись, застанет проснувшегося младшего. Подлетев к нему в одно мгновение, он прикладывает ладонь ко лбу, проверяя наличие температуры, и, осознав, что того больше не лихорадит, облегчённо вздыхает, присаживаясь с краю. — Я бы тебя убил, честное слово. Ты меня жутко напугал. — Я ничего не помню, прости. Только то, что я заснул, и теперь проснулся здесь. Сколько дней прошло? — голос слегка хриплый, и старший, услышав его, сразу подал стакан воды. — Спасибо. — Когда я проснулся утром, у тебя был настолько жуткий жар, что я чуть не обжёгся об тебя. Тебя лихорадило и знобило, и ты дрожал. Я сразу вызвал скорую и позвонил твоим. А день пошёл пятый, как ты здесь. — Очуметь… — Врачи сказали, ты просыпался и даже вставал, чтобы сходить в туалет, наверное, но был, как зомби. — Не помню, прикинь… Всё, как в тумане, — Чонгук выдыхает, делая ещё один большой глоток воды, так и осушает весь стакан. Переведя взгляд на вилку, которую зубьями кверху всё ещё держит хён, его вдруг пробивает на смешок. — А, это. Я просто первую вилку уронил, пришлось идти за другой. Я позову медсестру? Пусть проверит тебя. Чонгук кивнул.

🎶

Vera Sola Loving, Loving

Заснуть через несколько часов после того, как проснулся — о, да, Чонгук может. У него и в обычные дни такое бывает, когда он перегорает, а сон — это единственное, что спасает буквально от всего. Ты спишь — тебя ничего не беспокоит, кроме как, возможно, неожиданных кошмаров, но это подсознание говорит тебе, что стоит отдохнуть, стоит очистить голову — Чонгук всегда склоняется к такой теории, и ему помогает. Это не про тех людей, у которых кошмары на постоянной основе, и даже не про тех, у кого они редки. Это просто про него, потому что стоит ему найти себе что-то, что поможет отдохнуть и очистить голову, как это действительно помогает. Медсестра днём проверила ему температуру, давление, расспросила о самочувствии и сказала, что, когда врач ему пропишет лекарства, а это сегодня или завтра утром — край, то он вполне может собираться домой. Добавила, что больше в такую погоду не стоит гулять. Чонгук болеть не любит, поэтому спорить с ней не стал. Сейчас он просыпается, ощущая тяжесть в районе живота, и когда глаза более-менее фокусируются, и просыпается мозг, парень видит знакомую макушку с отросшими тёмными корнями. Помнится, неделей ранее Чимин решил, что либо будет отращивать, хотя, смотреться это будет не очень, либо же перекрасится, но, всё же, раздумывает лучше, потому что эта платина досталась ему не без слёз — без шуток. Тот рассказывал, как при обесцвечивании кожа его головы жутко страдала от этого и болела, из-за чего ему трудно было сдерживать слёзы при ежедневном дискомфорте — настолько дискомфортном, что да, прям до слёз. Но, вскоре, благодаря хорошему трихологу и его прописанным таблеткам и хорошему уходу, голова болеть перестала, поэтому мужчина спокойно поддерживал платину на протяжении двух лет. Сейчас, видно, поднадоело. Чонгук запускает ладонь в чужую шевелюру спящего и мягко улыбается, наблюдая за тем, как тот постепенно просыпается. На настенных часах половина десятого. — Солнышко проснулось, новый день на дворе, — мелодично пропел Чонгук со смешком, когда старший с отпечатком руки на лице, прищурившись, повернулся к нему. Чимин ладонями растёр на лице сонливость и буквально за минуту выглядел уже бодрым, в одно мгновенье сев на кровати с краю и прижавшись губами к спрятанной под больничной футболкой груди младшего. В следующую минуту он хаотично целует его лицо, искренне шепча извинения, а когда тот присаживается к спинке кровати, крепко обнимает, прикрыв глаза. — Прости меня, пожалуйста… я такой дурак… — Нет, ты меня прости, — тот хотел возразить, слышимо за его плечом раскрыв рот и резко набрав в лёгкие воздух, но Чонгук его прервал, даже не дав озвучить и буквы: — Нет, даже не смей говорить, что ты виноват. Виноват я. Не послушал с первого раза, полез, когда ты не единожды попросил не делать этого. Виноват, и извиняюсь, и не спорь со мной, — он ещё крепче прижимает его к себе, шмыгая носом. И вновь колючие слёзы наполняют глаза. — Всё равно прости. То, что я сказал последнее… это… не оправдать ничем. Я не считаю тебя липучим, пожалуйста, не принимай это серьёзно. Мне жаль, что я толкнул тебя. Правда, не хотел… Он чуть с ума не сошёл, когда не увидел младшего. Тэхён выскочил из ванной, попутно надевая на пенное тело халат, потому что не успел её даже смыть, услышав, как что-то громко разбилось. Когда влетел в спальню, Чимин в это время ходил туда-сюда, сжимая руками волосы едва не до срыва, и только Тэхён его привёл в чувства. Пощёчиной, конечно, как это обычно у них и бывает. После того, как он всё рассказал, уже хотел было идти искать младшего, но Тэхён успокоил и сказал, что тот наверняка у Юнги, и переживать не стоит, а вот ему бы в зал сходить и выбить из себя всю дурь. Изначально ещё надо было сделать, но, дурак, моментом оторвался на любимом человеке, даже не подумав. Теперь Чимин себя за это всю жизнь будет винить, несмотря ни на что. Они оба пообещали, что Чонгуку ни капли плохого не сделают и не тронут никогда, чтобы тот не чувствовал себя, как в прошлых отношениях. Обещание не сдержал лишь прокурор, будь эта профессия сейчас неладна. Впрочем, дело-то и не в ней, а в его неконтролируемой агрессии, которая, к сожалению, имеет неприятное начало. — Я понимаю, не надо. Оба виноваты, тогда, но оба извинились перед друг другом, значит, всё нормально, да? — Чонгук отстраняет от себя тело мужчины, проморгавшись от слёз, и смотрит в глаза напротив. Неприятно удивляется, когда подмечает под теми тёмные синяки под глазами, будто Чимин не спал несколько дней, хотя, вполне вероятно, что так и есть. На его вопрос тот заторможено кивнул, хоть и не сразу. — Спина и голова не болят? Ну, от удара, имею в виду… — Нет, не переживай, — не врёт, потому что не болит сейчас. Болело тогда, в первый день, но он на эту боль даже внимания не обращал, невольно сконцентрировавшись на другой. Чонгук коротко поцеловал его в губы, чувствуя на них вкус терпкого кофе. — Знаешь… за эти полгода отношений мы хоть и разговаривали о многом, узнавали друг друга, но… именно ты никогда не говорил слишком много. Почему… блин, как бы сказать, чтобы не было грубо… — Почему я так агрессивен? — младший, поджав губы, коротко кивнул. — Уфф… Ну, тут ничего такого сверхъестественного нет, и я ничем не болен, просто… У меня вся семья — это прокуроры. Мама, папа, их родители, причём, обоих, ну и, собственно, я обязан был пойти по их стопам, потому что: это же так круто — целое поколение прокуроров. Мои родители не были эмоциональными — ни в принципе, ни в отношении меня. Я рос под строгим контролем, они запрещали мне показывать свои эмоции и чувства, и особенно это касалось злости. Мне нельзя было злиться, вот ни в какую, но меня злили многие вещи, о-о-очень многие. Как ты знаешь, злоба внутри накапливается, и в какой-то момент психика не выдерживает. До совершеннолетия я не мог её показывать, а когда переехал от родителей, нашёл утешение в боксе. Учёба-бокс-учёба-бокс, и так постоянно. В двадцать лет даже было обострение, когда я понял, что меня девушки не привлекают, — Чимин горько усмехнулся. — Это была задница. Единственный, кто узнал — Сокджин, и он меня поддержал, спасибо ему большое. Если бы не он — меня бы тут не было, потому что родители рано или поздно бы узнали, и от меня бы живого места не осталось. Он прерывается, глубоко вздохнув прежде, чем продолжить. Чонгук слушает едва ли не со слезами на глазах, представляя всё в красках. — Потом узнала Ёнби, это вообще случайно получилось, но не суть. Она ничего не сказала, как бы — не против и не за, ей было всё равно, так как мы с ней близки не были, но она пообещала ни слова не говорить родителям. Но как-то мы с ней поругались сильно, это было в доме родителей, и те зашли ровно в тот момент, когда она упрекнула меня в том, что у неё хотя бы будут дети, в отличие от меня — пидора, — Чимин медленно кивает своим же словам, смотря в одну точку сбоку от младшего. — Ну а дальше можно представить. Мы с отцом подрались, они с мамой сказали, что больше у них нет младшего сына — только старший и дочь, и больше я их не видел с тех пор. Только подарки на праздники отправляю курьером. Но, спасибо им хоть за то, что они мне не стали портить жизнь и карьеру. Может, потому что верили, что, несмотря на ориентацию, я стану хорошим прокурором. Ну и, все эти тринадцать лет с того момента я то лечил свою агрессию, то переставал, то лечил, то переставал. Как бы… вспышки не всегда дают о себе знать, но таблетки я пью до сих пор, и лишь иногда забрасываю из-за невнимательности и забывчивости. Вот, — Чимин хлопает себя по бёдрам, натянуто улыбнувшись, — это и есть причина моей грубости, агрессивности, холода и язвительности. Чонгук сглатывает и кладёт ладони на обе щёки старшего, которые снова похудели до острых скул. — Да, у тебя есть проблемы, касаемо психического состояния, но Чимин, ты не грубый и не холодный, окей? Грубый и холодный человек не целует своих любимых людей так, будто они для него — целый мир. Грубый и холодный человек не покупает своему младшенькому мармелад и не старается ради него изменить некоторые свои привычки ему во благо. Грубый и холодный человек не обнимает по утрам так, словно хватается за спасательный круг, и ещё много чего, что можно перечислять бесконечно. Ты не грубый и не холодный. Это не про тебя. Ты мало эмоционален, у этого есть начало, но даже при этом ты не такой рядом с нами. А язвительность… ну, это больше плюс, чем минус, потому что она тебя спасает от всяких долбоёбов. Ты меня услышал? — Да… — Славно, — Чонгук улыбается и губами, и глазами, нежно целуя старшего, и слышит стук в дверь. — Тук-тук, к вам можно? — из приоткрытой двери сначала показывается букет цветов, а после голова Тэхёна, что улыбается ярче солнца и проходит в палату. — Нежничаете и без меня? Это тебе, малыш. С выздоровлением. Ты очень напугал нас. Чонгук благодарно целует его в губы, потянувшись, а тот после целует старшего в щеку. Цветы убирает на тумбочку, пока вазы нет. — Очень красивые, спасибо. Чувствую себя девчонкой, — хохотнул он, но всё равно подарку искренне рад. — Не только девчонки получают цветы, малой. — Ты когда начал говорить, как Чимин? — Это когда я тебя так называл? — Постоянно, — в унисон ответили младшие, на что Чимин цыкнул, отвернувшись на мгновение. Кровать слегка прогнулась под третьим телом, и все трое одновременно друг друга обняли, так и застыв в этом мгновении. Чонгук, прикрыв глаза, просто наслаждался. У них не раз ещё могут случаться подобные моменты, явно проверяющие их отношения на прочность, но тут, главное, уметь разговаривать и решать эти проблемы языком (не в том плане), а не молча. Женское хихиканье первого отвлекает Чонгука, который, открыв глаза, видит в проёме лишь макушку и глаза Лýны, которую кто-то пытается вытащить в коридор, и этот кто-то — Юнги, судя по знакомому шипению. — Мой шип аж втройне оказался реальным, я сейчас сдохну от радости! — Лýна, блять, пошли! Отвали от них! Её макушка исчезает, когда все трое поворачиваются к двери, и слышат уже из коридора громкое: — Вы не шайни, но я вас люблю-ю-ю!!! Смех сотрясает стены палаты в следующую секунду.