Fidèle à toi

Правда заледенела у нее на сердце. И убила ее окончательно, почти разрушила надежду и последнее, что она надеялась никогда не потерять. Ведь то была правда про судьбу того, кого так бесконечно любит и оберегает. Правда про сына, увы, уже обреченного на смерть. На сердце ее залегла огромная рана, покрывшая душу многогранным узорчатым инеем, однако холодным и мертвым. В груди с новой силой разрасталось чувство слабости и ничтожества. Мерзлоты и противной стужести. С каждым днём Нарцисса черствела. Она боролась с этим, но силы медленно и верно покидали ее, горе высасывало из нее всю радость. Улыбка уже не озаряла лицо, а дни стали намного длиннее и мрачнее, чем обычно. Нарцисса стала схожа с увядшим цветком. Морщины избороздили лицо, тонкая складка горя залегла по центру лба, а глаза переполнялись страхом за любовь. Хотя та с каждым днём только возрастала, а с ней возрастало и чувство долга уберечь сына от смерти. От того и было больно, это и убивало. Из-за правды, из-за участи ее семьи. Из-за раненой любви и из-за нужды во что бы то ни стало уберечь ее от чужих грязных рук. До сих пор она верила в лучшее, надеялась, что Волан-де-Морт пощадит Драко, а тот, в свою очередь, справится с заданием. Надеялась и на Люциуса, который обещал выбраться из лап смерти. Нарциссе оставалось лишь ждать, живя со своей болью. Неугасающая боль. Это чувство стало чем-то обыденным для нее. Частичкой ее самой. Неотъемлемой и слишком большой, чтоб можно было набрать полные лёгкие воздуха, ведь она знала, что задание сына — возмездие отца. И от осознания своей жизни, льда в черствеющем сердце, она задыхалась. Лишь ради Драко Нарцисса опустилась на колени, опустила голову, горячо целовала руки Северуса и молила только о его защите. Она делала это из-за страха. Страх. Страх. Страх. И верность, и преданность! Тогда Северус смотрел на нее с жалостью, однако с пониманием и уважением. А она все ниже и ниже спускалась к его ногам, все крепче сжимала и целовала руку его, под яростные крики Беллатрисы. Упала честью. Осквернила достоинство и показала слабость. Ведь она мать, а быть матерью слишком больно и сложно, хотя одновременно так чудесно... — Драко, подойди сюда, — просит она. Юноша харизматично закатывает глаза и, высоко подняв голову, подходит к матери, укоризненно смотрит на нее. «Совсем как Люциус, — на измученном лице Нарциссы появляется тень улыбки.» Малфой вновь опаляет холодом взгляда и наигранной властью. Но в нем читается и страх. — Ты сможешь? Я очень боюсь за тебя, — тихо шепчет Нарцисса, смотря на задумчивое лицо сына, — Ты сможешь не оставить меня одну? Прошу тебя, помни, помни, что ты чистокровный волшебник, что ты не должен бояться... И отступать. — Да, я очень горд своей чистокровностью... — Драко, я не про это! — И я... Считаю решение отца храбрым... Я наверное... Драко разворачивается и хлопает дверью. Нарцисса перебирает пергамент и строчит очередное письмо, рука ее дёргается и на листе остаются кляксы. Пусть Люциус почувствует ее сожаленье через написанное и ее малейшую дрожь в руках, вызванную горем. Но ей нужно жить и до последнего бороться. Защищать, любить, поддерживать. Пускай письмо в Азкабан не доставит сова, она сама передаст оное ему. *** — Драко, как ты думаешь, не напрасно ли я жду? Не напрасно ли я надеюсь? — Нарцисса сложила руки на колени и опустила голову. Ее взгляд был опустошен, как и душа, тело слабо, а разум истерзан. Голос исходил из самой глубины тела, будто спрашивала она скорее себя, чем сына. — Maman, я справлюсь, — Драко смотрит в окно на серое и дождливое небо, злорадно хмурится. — если я уже согласился занять место отца, то мне нужно исполнить свой долг до конца! Одним движением, столь мимолётным, но плавным, Нарцисса нежно притягивает его к себе, обвивает руками, целует, опаляя бледные щеки. В этих поцелуях все ее тепло. И самая главная магия –материнская любовь. Драко недовольно фыркает на мать и утирает щеки. Но от этого взгляда ему было не увернуться и не отвести своего. Глаза к глазам. Душа к душе. — Je t'aime, fiston... Я так люблю тебя, сынок – пропело сердце. Драко когда-то нравилось, как мать говорит по-французски. Она вмиг становилась ещё нежнее, плавное переливание созвучий делали ее голос более бархатным и мягким. Но теперь он не любит мамин французский. Не любит ничего. Становится бездушным, оставаясь трусливым. Нарцисса гладит его по щекам, смотрит прямо, как и у отца, стальные глаза, а потом горячо шепчет: — Драко, мсти... Месть в твоей крови! И, пожалуйста, выживи... Помни, что ты настоящий чистокровный волшебник! В тебе течет не поганая кровь, а чистая и такая могущественная! Твоя сила велика, тебе только стоит направить ее в нужное русло... Драко выдавливает улыбку, прикасаясь ладонью к руке матери. Нарцисса, однако, слишком сильно боится. Нет, она должна быть сильной, очень сильной, но ради чего? Ради потерянного мира и обыкновенной верности в нем. Ведь все стёрлось и потерялось, все стали никем. Пожиратели смерти, мракоборцы, министерство, маги, магглы! Но отвечает она так же тихо, как и всегда, только еще сильнее сжимая руку Драко. — Твой отец сделал не совсем верный выбор, но я не обязана ему перечить. Я должна его поддерживать за что бы он ни взялся, любить, сопереживать, но никогда не лезть в его дела, — вздохнула Нарцисса. — я всегда соглашалась с ним во всем. Но все равно... Был ли его выбор верным? Сейчас я думаю, что могла бы его остановить и что-то изменить этим. Наверное даже твое будущее... И вновь на ее лице застыло отчаянье. Застыла холодная ненависть, горе, беззащитность, но не слабость. Вспоминать мужа она не боялась, ведь это делало ее ничтожнее. Но теперь она сильная ради Драко, ради себя самой. Ради всего, для чего она существует. — Ты думаешь, что идея о чистой крови — не имеет смысла? — вопросительно изгибается бровь Драко. — Я такого не говорила. Я всегда буду поддерживать идею о чистокровности волшебников, — и она отпустила сына из чувственных объятий, но, видимо, чувственных лишь для нее одной. — Почему ты так тогда говоришь? — Слишком боюсь за тебя. Но теперь только надеюсь... **** ...Нарцисса сидит на обитом кожей диванчике и смотрит на своих мальчиков. Драко ещё совсем мал, на вид ему года четыре, однако одет он как истинный аристократ. На нем светлый камзол, поверх него кафтанчик, белые как снег колготы, чулки и малюсенькие туфельки с розовым бантиком. В руках его шпага, а лицо забавно сосредоточено, пухлые щечки приобрели розовый цвет. Напротив него стоит Люциус, в таких же одеяниях и в руках у него, как ни странно, точно такая же шпага. Видно, намечается дуэль. Оба смеются, Драко совсем ещё по-детски безмятежно, а Люциус счастливо. И никто не мертв. А потом, будто по-щелчку пальцев, все это видение кануло в адскую бездну. Как и маленький Драко в бархатном камзольчике, так и Люциус. Они смешались с серой грязью, стали единым целым, вспыхнув черным огнем. Из бездны той слышались их вопли о помощи, а Нарцисса ничего не могла сделать, лишь беспомощно стояла на краю пропасти... Она просыпается у себя в спальне. Грудь ее быстро вздымается, лицо покрыто холодным потом. Она до сих пор спит там, где спал муж. Оправдывается тем, что в ней ещё остались частички той жизни, которую она потеряла. Которую они все потеряли. Однако она не цепляется за прошлое – понимает, что, то уже никогда не вернёшь. Будет можно создать из разрушенной реальности новый мир, только он все равно не будет таким как прежде – что произошло уже не уйдет без следа. Жизни как раньше уже не будет никогда. Но когда-нибудь придет новая. И в это надо только верить. Драко заходит тихо, словно мышь. Мать сидит к нему спиной и опять смотрит в окно. Наверное, на что-то надеется, хотя надеяться бессмысленно. Она напугана ужасным сном, ещё не зная, что такие ей будут сниться каждую ночь. — Mutti, — выдавливает из себя Драко. Мамочка... Мамочка! Нарцисса медленно оборачивается. На глазах нет слез. Их заменяет бесконечная тоска в душе. И слова заканчиваются у обоих. Драко не спеша подходит к матери сзади, и переборов всю свою высокомерность, приобнимает за плечи. Он знает, как мать уважала отца, как любила и как ждёт его сейчас. Ее чувства тоже нужно уважать, а саму ее поддерживать. — Я отомщу за отца, — выдыхает Драко, — и за тебя тоже! Внутри Нарциссы расцветает цветок надежды, вновь наполняет ее всю и заставляет жить дальше, надеяться на сына. Цветок наподобие лилии. — Тогда тебе следует выбрать кем быть, — она оставляет письмо на окне,— понять, кто ты, осознать что кроется внутри тебя. Это и решит твое будущее. Подумай над этим, пожалуйста... Только ты сам знаешь себя лучше других. Ее жалостный взгляд топит сердце Драко. Он движется к выходу из комнаты, а высокомерность его увядает. Он обязан мстить. За счастье матери. За посрамленную гордость отца. За чистокровный род Малфой. За свое достоинство и, быть может, за любовь. *** Драко закрывает шторки на окнах слизеринского плацкарта. — Разве твоя мамочка не научила тебя, что подслушивать невежливо, Поттер? Петрификус тоталус! Тело Гарри с грохотом падает на пол, а мантия-неведимка боле не скрывает его тело целиком. — Получай, мерзкий Поттер! — злорадно шипит Драко, пиная Гарри. — Это тебе за моего отца! Да, Поттер, да! Ты бы знал, как сладка месть за родных людей, да только таких у тебя нет! За отца! За горе моей матери!!! И наносит удары по ребрам, спине, голове, сопутствуя свои деяния возгласами на счёт мести за семью. — Ты не видел боль в глазах своей матери, а я видел! Я видел, как она плачет, вновь строча письмо отцу! Как ее душа плачет вместе с ней! А твоя матушка, что она?! Маглорожденное подобие ведьмы, грязнокровка! Удары ноги рассекают воздух, вновь гулким хлопком прикасаются к телу Гарри, по уже расцветшим фиолетовым синякам. — Ты ничтожный полукровка, осквернитель чистоты магической крови! От этих ударов в груди расползается удовольствие, чувство выполненного долга. Мести, так опаляющей разум и сердце Малфоя. — Понял, грязный Поттер?. — он брезгливо хватает Гарри за волосы и встречается с ним взглядом, — за все! — и направляет палочку на шрам. — ты не понимаешь, какого это все чувствовать, видеть! Ты никто по сравнению со мной, а твоя судьба такая же жалкая, как и ты! Он резко отпускает его волосы и ступает к двери вагона. Гарри не может сказать и слова, ярость кипит, захлестывает его, разрывает на части, но он даже не шелохнется. — Не думай, что я слаб, ведь ты не знаешь меня, — Драко вытирает руки, а лицо его искривляется в оскале. — Я другой Малфой. Который может разрушить твои стереотипы обо мне... Который может... Который может постоять за себя и не испугаться! — заверил он себя. Он ухмыляется и обводит взглядом плацкарт. — Если скажешь про то, что сейчас произошло и побежишь к Альбусу, — Драко проводит палочкой по своей шее. Дверь вагона захлопывается, и Гарри остаётся в одиночестве, терзаемый пылающей злостью. Драко неважно было, как отомстить, главное сделать это. Он должен был выполнить обещанное матери, выполнит и все указы Волан-де-Морта. Ведь ему так хочется жить! Такому сломленному, угнетенному мальчику, потерявшемуся в зле. Этой ночью Нарциссе снова снится сон, где ее малыш играет на фортепиано, а потом его заволакивает в бездну. Нарциссе снова снится сон, где Драко держится за ее руку и осматривает большую бальную залу. Его глаза полны не только страха, но и детского любопытства. И все исчезает в темноте. Сердце матери вновь разрывается при виде терзаний своего дитя.