Get out alive

      — Кто вы? Что происходит? — сказала Эсмеральда слабым затухающим голосом.       — Теперь ты в безопасности, моя чаровница, — он осторожно коснулся ее руки и тихо с грустью продолжил: — Пресвятая Дева, что же я делаю? Я поддался, я пал во грех. О, Священник! — ответа не последовало. — Моя душа принадлежит Богу. Я принял священный обет, таинство рукоположения. Знаешь ли ты, что это значит, девушка? Моей душе уже нет пути назад, только в пропасть тьмы и отчаяния. Презренен тот, кто, приняв и познав Бога, отворачивается от него! Не найдет он впредь спасения! Ты ведь этого хотела? Возьми же теперь мою душу, о, прекрасная! Прими грешника, для которого погас божественный свет истины, отреченного, заплутавшего, пришедшего к тебе.       Он наклонился, чтобы коснуться ее руки долгим поцелуем.       Эсмеральда не понимала, что происходит. Она помнила священника в темнице, его пугающие речи, бегающий взгляд, холодную руку, которая сжимала ее сильнее кандалов. Что произошло далее? Вокруг были какие-то сливающиеся друг в друга звуки, они давили на голову, запутывали. Она не понимала, где находится, это какое-то другое место? Сидит она или стоит, сколько времени прошло… жива ли она? Перед глазами все плыло как акварель на холсте, очертания против ее воли заливалась чем-то красным. Кровью? Черные и алые линии уплывали от нее в каком-то невообразимом хаосе, среди которого она различила человека в черном. Наконец, темнота сошлась на нем.       Стало тихо. Стало приятно. Лишь на одно сладостное мгновение, которое существовало вне жизни и времени. И вот снова черный человек. Он был уже ближе. Кто это? Неужели сама смерть пришла за ней? Что будет дальше? Куда ведет эта смутная дорога? Что ждет ее по ту сторону? Готова ли она увидеть это?       — Нет! Нет! Пожалуйста! — подскочила девушка, пытаясь зацепиться за материальный мир. То была грубая ткань монашеской рясы.       — Тише, тише, не бойся! Я отнес тебя в безопасное место. Теперь твоей жизни ничто не угрожает. Ты спасена. Прошу, отдыхай.       Она была в его доме. Тень виселицы больше не склонялась над ней, но архидьякон почему-то не мог отпустить ее руку, не мог даже привести мысли в порядок. Она здесь. Она с ним. Она в безопасности. Но порой ему чудилось, что их побег заметили, что в любую секунду в дом ворвутся палачи, тогда ее уже будет не спасти. Он умер бы на месте, если бы так случилось. В другой момент ему виделось, что кто-нибудь из духовных судей, ученых мужей, догадается о связи священника и колдуньи, и Эсмеральду обязательно найдут в его доме.       Он мыслями блуждал по событиям этой ночи: ему казалось, что в спешке он упустил что-то важное, чего он не мог узреть сейчас. Чувство опасности и тревоги накрывало его снова и снова как волны, унося в неизвестном направлении, напряжение мучительной давящей болью отдавалось в висках, ему хотелось схватить ее и бежать еще дальше за пределы Парижа, Франции, Европы: здесь было не безопасно. «Я должен спасти ее, должен спрятать ее» — повторял он в своей голове. Никогда, никогда в жизни он не потеряет ее. Увезет, спрячет, запрет на тысячу замков, но она не будет казнена завтра! Она будет жить!       Эсмеральда уснула, усталость и потрясение взяли свое. Со временем покой пришел и в душу священника. Он взял одеяло и медленно накрыл свою гостью, стараясь не поднимать шум. Теперь он смотрел на нее нежным сияющим взглядом, все в его душе трепетало, искрилось, жило. Как же прекрасна была эта девушка, даже во сне, казалось, она излучала свет юности и жизни. Она еще никогда не была так близко. Теперь она не ускользала в Парижских улицах от страждущего грешника. Нет, он не потревожил бы ее сон, Клод представил ту радостную счастливую жизнь впереди, которая ждет его уже завтра утром. Он снова взял ее руку в свою.