Красная комната

Они в комнате Серого втроём. Снова вместе, только на этот раз Матвиенко не успел. Всего несколько минут... Арс нервно поправляет чёлку, уставившись на свое отражение. Арсений красивый и несчастный. Его отражение в зеркале красивое, но пустое, будто бездушное. Антон на ватных ногах подходит к брюнету, утыкаясь в плечо. Возбуждение после таблеток всё ещё не до конца выветрилось из организма и управлять телом до сих пор тяжело. Попов вздрагивает, как от удара током, когда его касаются холодные руки, но опомнившись прижимает Шаста к себе. — Арс, прости меня. — Хриплым, сорвавшимся на стонах голосом шепчет шатен на ухо. Арсений понимает, что Тоха не виноват. Знает, что его извинения не уместны. Говорить Арсену трудно, вместо слов он обнимает ещё крепче. Рука путается в растрёпанных кудрях на затылке, невесомый поцелуй куда-то в ухо, и полустон срывается с губ Шаста. — Господи, я мерзок. — Дёргается парень и вылетает из объятий, направляясь на улицу. Организму нужен никотин и холодный, отрезвляющий воздух. — Арс, я виноват. — Подаёт голос Серёжа, молчавший последний час. С тех самых пор, как вошёл в злосчастную комнату, подсвеченную неоном. — Я уговорил тебя на клуб, а сам не приехал. Причина есть, даже уважительная, но она меня не оправдывает. — Попов не двигается ни на миллиметр, так и стоит, опустив руки по швам. Голова зависла в неудобной позе, ровно так, как лежала на плече Шастуна. — Я не приехал. Не успел, хотя должен был. Надо было гнать быстрее. — Продолжает тараторить Серый, озвучивая всё, что не давало покоя. — Блять, Сюх, я... я правда не думал, что подобное может произойти. Такое чувство, что этот психопат специально так долго не трогал нас. — Арсений дёргается от предположения Сергея, вновь поднимая взгляд в зеркало. — Не думаю, что прям готовился, но, сука, выжидал момент точно. — Серый, не вини себя, умоляю. — буркает Попов себе под нос и направляется к двери. Ему нужно к Антону, парня нельзя оставлять одного. — Я к Шасту, завари чай, пожалуйста. Ему не сладко... — Стоны призраком всплывают в памяти. — Пришлось. Арсений прекрасно понимает, что во всём изначально виноват он. В игру начали играть, потому что он на неё наткнулся, в клуб поехали, потому что он сдался, хотя предчувствие было. Это он повёл Антона ни в ту машину, не проверив номер иномарки. Парень сам сдался, когда был прикован к батарее. Он винит себя, прокручивая в голове последние несколько лет жизни. Шастун сидит на ступеньках около подъезда, делая очередную глубокую затяжку. В голове образ Арса, в глазах которого пусто. В ушах фантомом шумят его же стоны, вырывающиеся из груди бесконтрольно. Антон винит себя в измене, в том, чего по сути не совершал и никогда не совершил бы. Мальчик запутался и ему противно к себе прикасаться, но только обнимая самого себя, он способен создать ощущение хоть какой-то причастно к жизни. Матвиенко наливает воду в чайник, а в голове яркие вспышки светофоров, на которые он нёсся, стараясь успеть. Серёжа тоже винит себя. И ему сейчас нужен совет, как отвлечься. Курить нет желания, об алкоголе и смысла думать нет. Причинять себе боль? Да упаси боже. Но как быть, если мысли стучат в голове тяжёлым молотом. Они стучат, стук их больнее лезвий, и отключить их невозможно. Нельзя отключить чувства, эмоции и воспоминания. Люди на то и люди, чтобы страдать от пережитков прошлого и страха перед настоящим. Вчерашние мечты становятся вновь слишком далёкими, а изменить свою судьбу кажется нереальным. Когда ты живёшь не до конца владея собой и своей свободой, мечтаешь лишь об одном. Чтобы всё прекратилось как можно скорее. В тот момент, когда заветное желание уже маячит на ближнем горизонте возможностью исполнения, всё обрывается, и волна разочарование и потери слишком велика. За одну ночь парни повзрослели сразу на несколько лет. Стали призраками самих себя и не знают, как смотреть друг другу в глаза. Им нужно поговорить, держаться вместе и поддержать друг друга. Ведь в эту ночь хозяин красной комнаты добился того, чего желал. Он сломал Арсения, по пути к этому ломая и других парней. В эту ночь мужчина с ядовитой улыбкой будет вспоминать о том, как из глаз Графа мелкой струйкой текли слёзы, не сопровождаемые никакими звуками. Он будет наслаждаться мыслями о том, как Шаст стонал, зная, что его парень всё видит и слышит. Будет ехидно смеяться, представляя лицо Косички, опоздавшего всего на несколько минут. Он гадко будет потирать ладонями, напоминая муху, делающую тоже самое от скуки круглые сутки напролёт. Рысь испытает садистское удовольствие и поймёт, что эти игрушки ему надоели. Он подготовит бумаги, но не отдаст их парням, ведь мало сломать игрушку, ему нужно убедиться, проследить, чтобы она не отправилась за пару дней, как подбитый зверёк, зализывающий раны в ночи. Домофон на двери противно пикает, оповещая, что дверь открылась, но никак не привлекая внимание Антона, поджёгшего третью сигарету. От запаха никотина уже тошнит, от привкуса табака во рту тоже, но он боится перестать делать сейчас хоть что-то. Понимание доходит медленно, но бьёт довольно сильно. Его использовали. Связали, накачали таблетками и трахнули, как шлюху. Даже не проститутку. Было противно от осознания своей никчёмности и слабости. Ловя себя на мысли, что вообще-то было не больно, ведь мужчина очень аккуратно растянул его, под себя, Шастун фыркает и тушит сигарету об руку. Доходит это до него только пару секунд спустя, когда нежную кожу довольно сильно жжёт, а в носу свербит от аромата подпаленной плоти. — Тош... — Слышет всхлип Арсения парень и дёргается. — Милый мой, ты... ты чего делаешь? — Арс, меня изнасиловали. — Одними губами произносит Антон и смотрит. Смотрит в родные лазурные глаза, наполненные слезами. — Можно я тебя обниму? — Попов понимает, что касания для шатена сейчас могут быть сродни ударам и действовать нужно аккуратно, постепенно. — Антон я... Шастун пытается ответить, но голос не слушается. Бессмысленно открыв несколько раз рот, он кивает и расправляет руки, словно крылья, готовый принять объятия человека, нахождение которого рядом сейчас необходимо как воздух. На ватных ногах Арс делает шаг, второй и падает на колени перед Тохой, прижимая к себе, мелко подрагивая и всхлипывая. Держать слёзы нет ни сил, ни желания, ни смысла. К чему на лице маска бесчувственного камня, когда на душе рвутся струны, больно царапая лёгкие и сердце. Дыхание сбивается и пальцы на руках подрагивают, не то от холода на улицы, не то количества боли внутри. — Я еблан, Антон. — Шепчет парень скорее для себя, настолько тихо и неразборчиво это звучит. — Я... блять, прости меня. Я втянул тебя в это. Я проебался, Тох. По всем фронтам. — Ответить Шасту нечего, он просто не знает, что сказать и нужно ли что-то говорить в такой ситуации. Он водит рукой по спине парня, покрытой лишь одной кофтой. Просидев безмолвно несколько минут, лишь рыдая в объятиях Антона, Арсений отлепляется и смотрит в глаза синевой океана. Из-за слёз и покрасневшего белка, глаза кажутся ещё ярче и было неуместно сейчас, но Тоха не может не сказать. — Ты красивый. — Попов теряется, комплименты в принципе немного больная тема, но сейчас это сродни издёвки, но не из уст Шастуна. — Ты всегда просто чудесный, но сейчас. Я не знаю, просто... Ох, чёрт, прости. — Я люблю тебя. — Находится Арсений и эта фраза единственное, что он хочет сказать. Он любит как прежде, а может и ещё сильнее. Любит и ему кажется, что Антону важно это знать. — Ты бы знал, как мне было нужно это сейчас услышать. — Бормочет Антон и улыбается. Как-то по-детски. Прям как за ужинов всего несколько часов назад. Вновь притягивая к себе парня, Шастун шепчет, посылая по телу табун мурашек. — Я тебя тоже, больше всего на свете. — Пойдём обработаем руку, — выпутавшись из объятий, предлагает Попов, поднимаясь, — и попьём чаю. Серый тоже не в лучшем состоянии. — и Арсений протягивает руку, зовя за собой. — Ты сам то как? — Уже в подъезде тихо спрашивает Антон. — Я видел твои глаза, Арс, в твоём океане будто кто-то утопился и... — Тише-тише, давай не... — То ли себя, то ли Антона успокаивает Арсений. — Не будем. — Перебивает Шастун. — Я не настаиваю. Но нам придётся поговорить, ты от меня не отделаешься. Уже в квартире, когда тепло растекается от корней волос до кончиков пальцев, парни понимают, как замёрзли на улице. Декабрьская ночь и минус на улице не лучшее время сидеть на бетонном полу, даже не укутавшись в куртки и шарфы. — Парни, вы? — Выглядывает с кухни Серёжа и облегчённо выдыхает. Он наконец-то не один. Одному страшно. Одному в голову идут страшные мысли. — Как думаете, совместный поход к психологу обойдётся дешевле? — Не понятно, шутит Матвиенко или нет. Голос звучит слишком бодро, но подрагивающие руки и мечущиеся в поисках поддержки глаза пугают своей обречённостью. — Вы же замёрзли, наверняка. Два идиота, куртки не надели. — Ругается Серёжа, и перебивать его никто не хочет, парню вероятно просто необходимо высказаться, заполнить тишину дома. — Я чай заварил, не стойте столбами. Переглянувшись и как-то устало улыбнувшись, парни стаскивают обувь и, взявшись за руки, идут на кухню. На столе три огромных чашки с зелёным, наверняка невероятно вкусным чаем, тарелка фруктов и целая куча всевозможных сладостей. Сели за стол, но к чашкам не притрагивались, будто не решаясь. Первым отмер Антон, притягивая к себе чай, грея руки о кипяточное стекло. Дрожь понемногу стихает, но в голове продолжают появляться картинки с перевязанными цепями руками, бушующей синевой глаз и розовом неоне. Дополняют общую картину давно утихшие стоны и ощушение чужих рук на бёдрах. Парень чувствует что-то мокрое на щеках и старается сконцентрироваться на реальности. — Тох.., — Доносится сквозь иллюзию стонов. — Шаст..? — Серый, только не трогай его, пожалуйста. — Слышится с другой стороны, Шастун поднимает голову, осматривая парней за столом. — Тош, скажи что-нибудь. — Мне нужно в душ. — Не своим голосом хрипит Антон и кашляет, прочищая горло. — Его руки будто повсюду. И наручники, цепи, твои глаза, Арс. — Шатен неуверенно смаргивает слёзы, тут же растирая их по лицу горячими ладонями. — Всё так реально. Я кукухой поехал, да? — Я принесу полотенце. — Шепчет Серёжа, оставляя Арсения наедине с Антоном. Попов, не теряя времени, встаёт из-за стола, подходит к парню и опускается перед ним на колени. — Арс, — Руки Шастуна ложатся на колени, но Арсений тут же берёт их в свои, оглаживая выступающие венки. — Тебе не противно меня трогать, скажи? — Конечно же нет. — Покусанными губами Арс касается костяшек рук и смотрит снизу вверх. — Как тебе могло такое в голову придти? — Я себе противен, Арс... Понимаешь? — Голос парня звучит обречённо и агрессивно. Он сам не знает почему в нём плещется злость. Сил еле хватает, чтобы не оттолкнуть Попова. — Противно от себя, своего тела, мыслей. Мне стыдно за стоны и за то, что ты всё это видел и слышал. Я же как шлюха себя вёл. А мной и пользовались как шлюхой. Трахали и трогали. Даже ты так не трогал, Арс. Тебе действительно не противно от меня? — Милый мой, — Арсений не знает, что сказать Антону, или что сделать для него, чтобы он перестал думать о себе в таком ключе. На глазах вновь наворачиваются непрошенные слёзы. — Ты никогда не будешь мне противен. Я не знаю, правда не знаю, как показать тебе это, и как доказать, но ты же доверяешь мне? — Шастун уверенно кивает, не думая и секунды. — Поверь мне. Я не считаю тебя таким, как ты описал. Я тебя люблю, очень сильно люблю. — Щёки жжёт от слёз с такой силой, будто кислота течёт из глаз. — Прошу тебя поверь. Ты самый лучший, самый невероятный. Попов плачет третий раз за ночь и скоро плакать будет нечем из-за недостатка жидкости в организме. За последние десять лет жизни он меньше плакал, считая что это не по-пацански. Но как чувства могут делится по гендеру, когда больно твоему близкому человеку. Сложно. Просто всё очень сложно, да и жизнь никогда простой не была. — Я люблю тебя, Антон. — Всхлипывает Арсен и смотрит так преданно. — Очень сильно люблю. — Арсений, встань с колен. — Попов отрицательно машет головой, не отрываясь смотря Антону прямо в душу. — Ладно. — Шепчет Шастун и соскальзывает со стула на пол. Оказавшись с брюнетом на одном уровне, он протягивает руку к щеке, большим пальцем стирая слёзы. Поцеловать парень не решается, всё ещё боясь, что противен. Шум воды из ванной привлекает внимание и парни перестают гипнотизировать друг друга. — Побудешь со мной в ванной? — Иди в душ. — Одновременно с Антоном хрипит Арсений, и губы расплываются в немного кривой улыбке. — Конечно, побуду. Серёжа тенью ходит из одной комнаты в другую, перекладывая вещи, краем уха слушая разговор парней. Матвиенко даже представить боится, что испытали его друзья в комнате. Продолжая винить себя в опоздании, парень пытается отвлечься. У него перед глазами застыл обнажённый Шастун, наглухо привязанный к кровати и заплаканный Арсений, бездумно смотрящий на кровать, где только что насиловали его парня. Руки Серёжи подрагивают, когда он вспоминает, как не мог снять наручники из-за выскальзывающего ключа. Ему никто слова не сказал ни тогда, ни сейчас. Парни не смотрели осуждающе. Но демоны внутри продолжали зудеть: «ты опоздал», «ты виноват», «никчёмный друг» и ещё примерно тысячу всевозможных обвинений. И Сергей верил, накручивая себя всё больше и больше. Шум воды из ванной немного отрезвлял, и черти наконец заткнулись. Опустившись на стул, Серёжа глотнул чаю и глянул на булочки, которые днём пекла матушка, а после ей стало дурно и весь день скатился в одно нелицеприятное место. За окном воет ветер, из крана капает вода и все звуки бьют по сознанию с невероятной силой, смешиваясь в один ужасный тиннитус. Помимо всего прочего гудела голова, хотелось спать или проснуться, поняв, что сегодняшняя ночь - кошмар. Матвиенко надеется на это и щипает себя. Больно, да и текст в телефоне он видит вполне чётко, а во сне сделать это довольно затруднительно. Значит не сон. Не сон, а чёртова реальность. Реальность, в которой люди страшнее киношных монстров, бабы Яги из сказки и бабайки из тёмного угла. Всё это страшнее, ведь всё это реально. Набатом в голове стучит: «ты, ты, это всё ты». Пальцы вновь не слушаются, и чашку приходится убрать, чтобы не разбить, создавая лишний шум. Серёжа хочет укутаться в мягкий плед, как в детстве, и обнять маму, которая всегда была рядом, или Арсения, который хоть и был засранцем в детстве, но всегда защищал, или Шастуна, появившегося в жизни внезапно, как гром среди ясного неба, или скорее как солнце в пасмурный день. Матвиенко устал, очень устал. Слишком много всего навалилось за один день. Чёрная полоса, на которую он свалился, оказалась довольно жёсткой и расцарапала колени и локти так, что кровь не останавливается уже несколько часов. Раны чешутся из-за застывшей, немного запёкшейся крови и один вид страшного месива вызывает тошноту. В горле пересыхает от сравнений, и Серый вновь берёт кружку. Двумя руками, чтобы точно не уронить. Время идёт как-то мимо, словно застыло в стазисе. Ветер на улице стихает, умолкает и вода в ванной, закрыв глаза, Серёжа считает до десяти: вдох, выдох, вдох, выдох. На каждый счёт одно действие. Чтобы не сбиться, чтобы дыхание не остановилось, чтобы время продолжало идти. — Серёж, мы с Арсом обсудили наше личное. — Стараясь не издавать лишних звуков полушёпотом начинает Антон. — Мы тебе расскажем, если хочешь, но нам кажется, что прежде нужно поговорить с тобой. — Матвиенко открывает глаза, видя перед собой Шастуна, похожего на воробушка, выпавшего из гнезда. — Пойдём. Тоха протягивает руку, неотрывно глядя на Серёжу, один вид которого напоминал момент из какого-нибудь триллера, когда увидел смерть в чаще леса, а она тебя не тронула, а только костлявой рукой по голове погладила. Держась за край стола, Сергей поднимается и боязливо кладёт свою ладонь в руку Антона. Серый боится, что касания для Шаста сродни кипятку, но шатен не дёргается, не морщится, вообще почти никак не реагирует, лишь крепче сжимая протянутую кисть. Оказавшись в своей комнате, Матвиенко тут же взглядом находит Арсений. Он сидит на подоконнике с огромным медведем, которого раньше брал спать с собой, приходя к Серёже с ночёвкой. Воспоминания о беззаботном детстве сегодня посещали не только Серого. Попов, услышав шорохи у двери, оборачивается и улыбается, почти по-настоящему, только Луна всё портит, освещая заплаканные глаза. — Серёж, идём сядем на кровать, обнимимся и поговорим, как в детстве? — Арсен оказывается на кровати всего за пару секунд. — Помнишь? — Помню. — Матвиенко поднимает взгляд на Антона, и тот отпускает его руку, садясь на край кровати. По спине бежит мурашный холодок, а в голове черти снова начинают шуметь. Опускаясь на кровать, Серёжа готов услышать кучу обвинений и даже к удару по лицу готов. Но не происходит ни первого, ни второго. Арс, притягивает его к себе, крепко обнимая. — Ты не виноват. — Шепчет брюнет. — Ты сделал всё, что мог. Нет твоей вины в том, что произошло. Ни до, ни во время, ни после. — Арсений не врёт, голос тихий, но чёткий и уверенный. — Серёг, ты не мог иначе. Правила были невыполнимы. Ты мне веришь? — Последняя фраза, как ушат холодный воды, приводит в чувства, возвращает приятную тишину в мыслях, смывает всех фонящих демонов. — Верю. — Всхлипывает Матвиенко, обнимая наконец Арса в ответ. Разрешил сам себе. Отпустил чувства, почти простил себя. — Подожди... — Вынырнув из крепких объятий, Серёжа поворачивается к Антону и смотрит, выжидающе. — Тох? Шаст понимает всё без лишних слов, мысленно готовит себя, что это Серёжа, которому он доверяет, почти как Арсу, и обнимает сам. Завтра школа. Завтра чужие люди, перед которыми нужно выглядеть так, будто на выходных ничего не произошло, а сейчас можно тихонько плакать, обнимая друг друга. Забирая чужую боль, делясь своей. Принимать и отдавать поддержку. Да, многое ещё нужно будет обсудить, но сейчас важно перестать каждому винить себя, слушая говор внутренних дьяволов, кричащих о вине своего хозяина. Они успеют поговорить, но сейчас всем нужен отдых. Сон пугает, ведь закрыв глаза каждый видит свой самый страшный ужас на яву, но голова слишком тяжёлая, чтобы думать сейчас.