Красная комната

Очередной понедельник. Двадцать седьмое декабря. Снова шесть уроков и элективная математика. Желания идти на занятия нет совершенно. Единственное, чего хотят парни, это закрыться в одном коконе и чтобы их никто не трогал. Шастуну впервые приснился кошмар. Во сне его насильник измывался. Бил плёткой по нежной коже, с каждым движением раздражая её сильнее и сильнее. Он царапал ягодицы, а на бёдра капал горячим воском. Кожа горела. Горел Антон и внутри, куда Рысь сунул резиновый член, по длине напоминающий скорее шланг, чем фаллоимитатор. Из глаз ручьём текли слёзы, парень кричал и не понимал, сон это или новый уровень жестокости в реальности. Длилось всё невероятно долго. Всё было слишком взаправду, лёгкая музыка, тихое сопение мужчины, яркий неоновый свет и зелёные глаза, смотрящие в душу. Парень уже теряет всякую надежду, а когда наконец просыпается, его трясёт, слёзы льются не переставая, и в голове вновь всплывают воспоминания, которые хотелось стереть. На часах всего семь утра, но ложиться обратно в постель нет никакого желания. Стараясь не шуметь, Антон поднимается с постели и бесшумно вытекает в коридор. Проплывает в ванну и сидит под душем следующие пол часа. Вода не помогает смыть мерзких прикосновений чужих рук на теле, но хотя бы удерживает в действительности своей мокростью. Обо всём этом при встрече с Серёжей и Арсом позже сообщает Шастун, доставая из пачки последнюю сигарету. — Я крышей поехал, да? — подкурив спрашивает парень, не получив от парней слов-реакций на рассказ. — Тох, просто это пиздец. — Серёжа, не спавший прошлую ночь вообще, всё ещё пребывал в шоке, переодически начиная винить себя. — Мы, вероятно, вместе с ума сошли. — Арсений стоял, смотря в землю. Синяки под его глазами были в разы больше, чем обычно. — Мне приснилось ровно тоже самое, только я был со стороны наблюдателя. Та же комната, кровать, ты на ней. И всё было так реально. Ты кричал, а я не мог помочь. Сидел на чёртовом полу и смотрел. — пальцы на руках Попова забились мелкой дрожью и, чтобы успокоить себя, парень впивается короткими ногтями в ладони. — Я не знаю, как к этому родаки отнесутся, но я не могу спать один. Парни, давайте хотя бы пару дней побудем рядом. Когда вы не со мной, мне начинает мерещиться, что вас и не будет. — почувствовав прикосновение к плечу, брюнет дёргается и в секунду будто меньше становится. — Арс, Арс, тише. Это я. — голос Антона непривычно тихий. Движения слишком аккуратные для него. Всё не так, как было. Да и не будет уже как раньше. — Моим точно похуй, где я и с кем. Могу хоть поселиться у тебя. Да и мне самому так будет легче. — Шастун обнимает Арсений и чуть тише продолжает. — Мне страшно одному. — Арсен отвечает на объятия, практически вжимая в себя Антона. — Серёг? — Поддерживаю, сейчас каникулы будут, так что проблем отпроситься или завалиться ко мне не будет. — Я у мамки после школы спрошу. — шмыгнув носом, Арс немного отстраняется от Шаста. — Пойдёмте, Павел Алексеевич не обрадуется, если мы опоздаем. Поднявшись на третий этаж, парни замечают, как обнимаются Воля с Утяшевой. Они были рады за них, и даже, возможно, подкололи учителей, если бы не были озабочены ситуацией, произошедшей на выходных. Бурное обсуждение грядущего нового года, каникул и подарков, шум и гам - были слышны из трёхсотого. В кабинете уже сидел почти весь класс, не обративший внимание на троих вошедших. Минуту спустя шумная трель звонка разнеслась по школе, но разговоры всё не умолкали. Даже Павел Алексеевич, появившийся в дверях сразу после звонка, не угомонил детей, которым до учёбы не было никакого дела. — Одиннадцатый А, вас на первом этаже слышно. — ругался учитель. — Вы не были на первом этаже. — язвит Журавлёв и весь класс, за исключением Арсения, Сергея и Антона, дружно смеётся. — Ладно-ладно, подловили, но вы всё равно тише себя ведите. — Павел Алексеевич не стал садится за стол, лишь облокотился пятой точкой на угол. — Сейчас напишем диктант, на втором уроке тихонько посидите, а я его проверю и выставлю вам полугодовые оценки, договорились? — Так точно, командир. — вновь смешит одноклассников Журавль, и волна смеха прокатывается по классу. — Обалдуи... — улыбается Воля, беря в руки стопку тетрадей и книжку. — Ирина, раздай быстренько тетрадки, пока я выберу текстик. — Хорошо Павел Алексеевич. — улыбается Кузнецова, поднимаясь со стула. Девушка за пару минут раздаёт зелёные тетрадки, и по классу шелестят листы. Несколько смешков о прошлых оценках слышаться с третьего ряда, и Воля кашляет в кулак, намекая на тишину. — Так, пишем дату, контрольный диктант и ниже название "Берёзовая комната". — с последней парты донёсся разочарованный выдох, который был поддержан ещё несколькими с разных углов класса. Павел улыбается и начинает читать текст первый ознакомительный раз. Голос учителя мягкой мелодией заливался в уши. Арсений думает, что ему пошло бы быть радиоведущим, но вслух этого не произносит, смысла не видит что-то говорить. На написание диктанта и выполнение заданий к нему даже самому медленному среди детей в классе требуется всего тридцать восемь минут, а потому к концу урока Павел Алексеевич уже начинает проверку диктантов, а класс понемногу шуметь. Звонок на перемену, словно магнит, призывает практически всех в коридор. На местах остаются лишь пару девчонок и парней. — Серёж, как мама? — неожиданно появляется Лена, и парни синхронно поворачивают головы. — Спасибо, Лен. Она лучше, но врачи всё ещё не знают, что случилось. — спохватывается Матвиенко, стараясь не вызывать своим поведением подозрения. — Сегодня какие-то процедуры будут проводить и ближе к вечеру возможно будет что-то известно. — Жалко, что так вышло. Надеюсь скоро она понравится. — грустно улыбается девушка. — Без тебя скучно было, да и пацаны рано свалили. — Да, они мне всё рассказали. — Лена не заметила, но Антон будто в миг посерел из-за упоминания того самого вечера. По одной перед глазами начинают появляться картинки из сна и реальности, перемешанные так, что их и не различить. — Вы чего странные такие? — Шастун аж дёргается, когда Мироненко обращается к нему и Арсу. — Спать просто хотим. — за двоих отвечает Попов, и Антону остаётся лишь рассеянно кивнуть, переплетая под партой руки. — Бурная ночка выдалась? — вроде обычный вопрос, с подколом, каких за время дружбы было задано уйма, но бьёт он под дых, мерзким осадком оседая внутри. Арсений выдавливает улыбку и кивает. Ему хочется скорее закончить этот разговор, и Лена наконец понимает это, кивая и уходя к парте своего парня, где тут же принимается ворковать с Журавлёвым. До конца перемены от мыслей ничего не отвлекает, не мешает ни одноклассники, звучащие на фоне белым шумом, ни уведомления телефонов. На пару минут в чувства возвращает звонок, от которого парни вздрагивают, поворачиваясь к двери, в которую входят подростки. Воля дал вольную и разрешил сидеть, занимаясь чем душе угодно. Насколько человек повтыкали наушники, смотря фильмы или сериалы, некоторые бездумно листали ленты социальных сетей, кто-то сидел молча, уткнувшись взглядом в парты. Ну и не обошлось без гулдящих в разных концах класса, смеющихся с чего-то только им известного. Павел Алексеевич пытается игнорировать назойливый говор, но к середине урока ему порядком надоедает пытаться словить успокоительный дзен. Взяв в руки ключ от двери, с одного конца с огромной деревяшкой в форме груши, учитель несколько раз стучит по столу привлекая внимание. — Я всё понимаю, на уме уже праздники, да и я вам послабление дал. — спокойно начал руссовед, интонация которого при этом не обещала ничего хорошего. — Но имейте вы совесть. Убавьте тональности своих голосов. — уже громче говорит учитель, наконец привлекая внимание даже самых шумных. — Гляньте на эту троицу, — махнул головой Воля, в сторону Матвиенко, Арсения и Шастуна, — они одни из самых шумных, активных и вечно проблемных, простите парни, сидят тише воды, ниже травы. Берите с них пример и ведите себя как взрослые люди, а не хуже ясельной группы. — казалось Павел Алексеевич даже не дышал, выговаривая свою речь, от этого голос стал под конец хриплым. — Спасибо за внимание. Обращение имело результат и в классе наконец-то воцаряется тишина, почти гробовая. Кто говорил, перешли на шёпот и больше не фонили с той силой, как пару минут назад. Сидевшие в наушниках за просмотром всякой всячины убавили звук на всякий случай. Несколько ребят взволнованно глянули на упомянутых парней, вероятно тоже обратив внимание на странность их поведения, но уточнять никто ничего не стал, сделав вывод, что это не их дело. Люди вообще странный предмет, мало интересуются жизнью тех, кто рядом. Так может и лучше даже, у всех своя жизнь, имеющая личные границы. Но при этом любят же и посплетничать, и грязное белье обсудить, а уж кто с кем и в каких количествах, где гулял – дело первостепенное. Душу вот только никто знать не хочет. Боятся того, что она скрывает, или думают, что не поймут, не выдержат ответственности. Неизвестно, о чём в такие моменты кто думает, но факт остаётся фактом, сколько бы ты не переживал за людей вокруг, разбираться станешь с очень маленькой вероятностью. В относительном спокойствии Воля погрузился в тетради, больше не отрываясь на одиннадцатиклассников. У Арсения в голове заедает фраза про их спокойствие и крутится до самого звонка. — Арс? — зовёт Матвиенко, вероятно уже не первый раз. — Пойдём, звонок на урок уже скоро, а мы всё сидим. Попов кивает, поднимаясь со стула. Парень и сам понимает, что попал в какое-то состояние фрустрации, а самое фиговое - он не знает, как из него выйти. Неудачи были и раньше. И квесты они уже проигрывали, но настолько психологически тяжело не было ни разу. Моментами Арсений ненароком представляет, что чувствует Антон, вздрагивающий от резких движений и звуков, или Серёжа, смотрящий на всё пустым взглядом. Арс знает, что они подписали контракт и сами согласились на всякую дрянь, что с ними творилась. Он понимает, что не может обратиться куда-то, но мысли о посещении хотя бы психолога периодически всплывали. Сам он не справится, да и парням тяжело. У каждого своя боль, останется которая с ним навсегда, но ведь её можно хотя бы попытаться купировать. Сидя на уроках, мальчики делают все задания механически, ведя себя несколько отстранённо от одноклассников и вновь, и вновь слыша от учителей, какие они молодцы, что занимаются и не верещат, как котята новорожденные. Хотя внутри именно так себя они и чувствовали: беззащитные, не знающие ждёт их жизнь или ведро с водой. Но то, что внутри - не видно. Всем вокруг пацаны показывали лишь чрезмерное спокойствие, горя внутри от боли и не понимая, что же нужно чёртовому Хозяину КК. До пятого урока всё текло по рутинному спокойно. Выходя в коридор лишь с целью перемещения в следующий кабинет, Антон, Серёжа и Арсений держаться вместе. Со стороны даже нет в этом ничего необычного. И всё проходит относительно спокойно до начала пятого урока на котором Вячеславу Олеговичу друг приспичило отправить Шастуна в медпункт за льдом для ударившейся Иры. Спорить парень не стал, скорее выскакивая из спортзала. Приложилась всё же Кузнецова сильно, и вода, в твёрдом её состоянии, могла значительно ослабить боль и избежать возможного появление гематомы. Минув лестницу, Шастун почти забегает к фельдшеру, вписываясь в стул на входе. — Драсьте, Светлана Викторовна, можно лёд, пожалуйста. — немного отдышавшись, сообщает Тоха причину прихода. — Что уже приключилось? — обеспокоенно интересуется женщина, раскрывая холодильник. — У вас физкультура что ли? — Так точно, Ира грохнулась, когда что-то вроде полосы препятствий проходила. — сам Антон сидел на скамье, сославшись на боль в коленке, а потому именно его и отправили в медпункт. — Держи, что ж вы все такие не аккуратные... — сетует Светлана, вручая гипотермический пакетик льда. — Пусть зайдёт потом ко мне. — Хорошо, я передам. — уже покидая кабинет, отвечает Шастун и шагает к лестнице. В мыслях он прокручивает, что нужно передать Кузнецовой, опасаясь своей рыбьей памяти. На лестничном пролёте третьего этажа как обычно темно из-за пыльной шторки, не видавшей стирки с момента повешения, а это лет десять минимум, ведь именно столько учиться Антон. Засмотревшись на грязно-серую ткань, Шаст чуть не падает, но его подхватывает проходивший мимо пацан с параллели. — Аккуратнее, шпала. — шепнул на ухо голубоглазый парень, имя которого Тоха не знал. — А то упадёшь и всю красоту отобьёшь. — Смеясь, парень провел рукой вниз по спине Шаста и продолжил свой путь. Антона же будто разрядом тока прошибает насквозь. На глазах наворачиваются слёзы, а дыхание словно перекрывают. Стараясь сделать вдох, парень закашливается, ощущая ком в горле, появление которого было чем-то неизвестным доселе. Пальцы подрагивают, а ноги отказываются слушаться. Хватаясь за голову, Шаст садится прям на лестнице и, смеясь, начинает плакать, мелко подрагивая в своих же руках. Потеряв счёт времени, он проводит в таком состоянии, как кажется вечность, хотя проходит всего пару минут. Чувство пропадает резко и неожиданно, как и появилось, растворяясь в школьных стенах, не имеющих сейчас ни глаз ни ушей. Касания чужой руки фантомом остаётся на пояснице, воображение вновь подкидывает картинки, произошедшего накануне. Сморгнув капли слёз и проведя ребром ладони по носу, Шастун поднимается, на ватных ногах следуя в спортзал. Антон ловит себя на мысли, что у него что-то вроде тревожности от прикосновений чужих людей, которым он не доверяет или просто не знает. Арсения он может и хочет касаться, наоборот успокаиваясь в его руках. Прикосновения Серёжи для него тоже обыденны. Но даже от представления чьих-то чужих рук на себе, будь то одноклассница или любой другой человек, пальцы снова начинают дрожать. Отдав нагревающийся лёд физруку и наскоро передав наставления фельдшера, Тоха скорее садится на лавочку как можно дальше от всех, ладонями обхватывая колени. Это не остаётся без внимания Попова, ждавшего возвращения парня с тех пор, как он вышел за дверь. Арсен замечает, что Шаст как-то поменялся за прошедшие минуты его отсутствия. Не нужно было спрашивать, что случилось, по состоянию и так примерно понятно и Арс думает о том, что больше не отпустит Антона, даже в чёртов медпункт за льдом для одноклассницы. Ему физически больно смотреть на состояние своего парня. Добивает полноту картины Матвиенко, лишний раз старающийся сливаться с фоном, не издавать лишних звуков и не делать лишних движений. Всё это было слишком тяжело выносить. Была необходима разгрузка, передышка, совет от кого-то умного, ведь сам уже не справляешься, не вывозишь себя, свои мысли и то, что творится с близкими людьми. После урока Арсений за руку ведёт Антона в туалет, а Сергея держит в поле зрения. — Тох, смотри на меня. — просит Попов, как только парни оказываются на подоконнике уборной. — Я сейчас с тобой, слышишь? — Меня паничка ёбнула. — одними губами шепчет Шастун. — Сейчас похуй, но блять... Шастун опускает голову, взгляд падает на собственные острые колени, а по позвоночнику бежит холодок от воспоминаний. Арсений боится трогать Антона, не зная, стоит ли. А Тоха хоть и нуждается в объятиях вряд ли скажет, язык просто не слушается. Матвиенко стоит чуть поодаль, смотря то на одного парня, то на другого. В голове словно молотом вдалбливают: «ТЫ. ЭТО ВСЁ ТЫ. ТЫ ПРОЕБАЛ. ТЫ ОПОЗДАЛ». И от самого себя становится гадко. — Тох, прости, — не выдерживает Серый, — правда, прости... Снова воцаряется тишина. Даже шум коридора не добавляет оживлённости в серый, померкший мир. — Ты не должен извиняться, Серёг. — оторвав взгляд от ног, всё же отвечает Шастун, разбавляя противное молчание. — Можно обниму? — просит Матвиенко, боясь сделать что-то не так, и Антон ему благодарен. Несколько раз Шаст кивает и расправляет руки. В объятиях человека, которому доверяешь намного лучше и легче. Попов стоит пару секунд чуть поодаль, наблюдая за парнями, и подходит, тоже обнимая, обоих сразу. Так они и стоят до самого звонка на урок. Не говоря, а просто держась друг за друга. Элективная математика, как и предыдущие уроки, проходит в тумане. Пока весь класс шумит, разбирая задачки на вероятность, в головах парней крутятся свои задачи на вероятность. Вероятность выломать запястье из наручников и помочь Антону. Вероятность проехать на красный и успеть. Вероятность сильнее сопротивляться, не глотать намешанную воду с таблеткой. Вероятность сесть в нужную машину. Вероятность вовсе не идти в клуб. Но все подсчёты невозможны в решении. Не хватает информации. Не хватает сил думать об этом. Мысли грызут изнутри и руки дрожат вновь и вновь. Попов настолько сильно погружается в себя, что не чувствует, как в его руках ломается карандаш. — Арсений, чего бунтуешь?! — замечает Любовь Ивановна странный хруст с третьей парты. — Извините. — не слыша, что конкретно у него спрашивают, отзывается Арс и переводит взгляд на руку. — Давай к доске и за одно выкинешь карандаш. — обеспокоенно предлагает математик, переводя взгляд с лица брюнета на его руку. — Ну или вернее то, что от него осталось. Арсений, не пререкаясь, поднимается и успевает только подойти к доске, как звенит звонок, оповещая о конце учебного дня. Задания на дом нет, и, веселясь, класс покидает кабинет, общим гулом желая хорошего дня учителю. — Попов, подойди, пожалуйста. — просит Любовь Ивановна, всё так же обеспокоенно глядя на парня. — Тебя что-то беспокоит? — Нет, всё в порядке. — смотря мимо учителя, врёт Арсений. — Простите за беспорядок, я отвлёкся и что-то вот... — Не буду как-то напирать на тебя, — уже тише говорит математичка, — но если тебя что-то тревожит, не держи в себе. Ступай, дитя. — До свидания. — скорее ретируется Арс, а следом за ним и Матвиенко с Антоном, также прощаясь с учительницей. Никто не акцентирует внимания на произошедшем, скорее идя в раздевалку. Вне школы уже будет проще и поговорить, и даже дышать, не ловя на себе взгляды сверстников и педагогов. По привычке парни даже сначала идут на некое место курилки, на пол пути вспоминая, что последнюю сигарету Шастун скурил утром, обещая самому себе больше не покупать и не стрелять никотиновую отраву. — До завтра, парни. — на перекрёстке прощается Сергей. — Я сейчас домой, а потом к маме. Арс, как поговоришь с тёть Таней, сообщи, что да как. — Ты тоже пиши. — отзывается Попов. — Пока, Серый. — хрипит Антон, поправляя лямку рюкзака. — И думай о чём-нибудь отстранённом. Ты ни в чём не виноват. Молча кивнув, Серёжа обнимает сначала одного, затем другого и уходит в противоположную сторону. Слова Тохи может и значат что-то для Матвиенко, даже очень много значат, но перестать винить себя слишком сложно. Особенно сложно, когда видишь, как твоих друзей ломает изнутри и вновь не можешь ничего сделать. После ухода Серёги, Арсений кивает Шасту, без слов спрашивая, пройдёт ли тот к нему. Антон так же безмолвно соглашается, улыбаясь. Совершенно искренне. И на минуту даже есть ощущение, что всё хорошо, но это лишь на минуту, после которой осознание бьёт поддых, с новой силой, затмевая собой всё хорошее и светлое, что есть вокруг. Даже идеально-белые пушинки снега, мерными порциями падающего на одежду. Весь вечер Арсений с Антоном валяются в обнимку, игнорируя внешний мир. Мама естественно была не против Шастуна в гостях, или если мальчики будут проводить время каникул вместе с Матвиенко. Татьяна с Сергеем хоть и воспитывали сына в довольно жёстких условиях, но всё же знали меру и на переферии чувствовали, когда сыну необходимо дать возможность делать, что он хочет. Ближе к ночи Серёжа коротко написал о результатах некого эксперемента над его мамой, по результатам которого женщине поставили анемию. Домой её пока не могут выписать, ведь нужно найти первопричину и установить лечение, чтобы можно было вернуться к нормальной жизни. А уже в полуночь парни спали, даже не догадываясь, что ждёт их утром.