Красная комната

Утро стучит в окно лучами солнца, пробуждая сладко спящих домочадцев. Первым просыпается Арсений, поглаживая макушку Шастуна, лежащего на его плече. Он первый идёт в душ, следуя традициям. Антон просыпается от звуков воды и тоже идёт в ванну, включая кран в раковине, и чистит зубы. Они рады видеть друг друга. Они наслаждаются моментами вместе и ловят возможность быть рядом без посторонних глаз. Оба парня соскучились по страстным утренним поцелуям, но тяжесть выходных мешает им сблизиться. Выходит всё смазанно, быстро и нервно. — Доброе утро, Котёнок. — шепчет Попов во влажную после душа ключицу. — Арс... — Тоха обнимает в ответ, стараясь не вспоминать ночной кошмар, будивший его несколько раз. — Мне опять снилась эта хуета. Я не могу назвать утро добрым. Арсений отстраняется, смотрит в зелёные глаза, оттенённые огромными синяками. Он знает, чему виной кошмары, знает, что Антон не любит делиться своими страхами, пряча их глубоко внутри, словно драгоценность, боясь обесценить, выставив напоказ. — Расскажешь? — тихо спрашивает Арсений, проводя рукой по щеке парня. Тот качает головой, прижимается щекой к ладони и закрывает глаза. Он чувствует тепло кожи брюнета, его заботу и любовь, которой ему сейчас так не хватает. — Не сейчас, — шепчет парень. — Позже. Арсений кивает, не настаивая. Он знает, что Антон откроется, когда будет готов. А пока он просто будет рядом, поддержит, согреет своим теплом. Утро продолжается, наполняясь тихим шепотом, нежными касаниями и обещанием быть вместе, несмотря ни на что. Они идут на кухню, Татьяна уже готовила завтрак. Омлет с помидором для сына и с грибами для его друга. Шастун садится за стол и наблюдает за семейным общением, стараясь отогнать остатки ночного кошмара. Солнце заливает кухню, обещая новый день, полный надежд и любви. — Мальчишки, у вас десять минут на завтрак. — улыбается тётя Таня, покидая кухню. — Я отвезу вас, чтобы точно не опоздали. — Спасибо, мам. — Арсений благодарен и ценит помощь самого родного человека. — Да, большое, тёть Тань. — прожевав сосиску, добавляет Шастун. — Арсюш, этот сон был хуже предыдущих. — голос парня тут же меняется, слышно, как он дрожит и боится, но знает, что нужно сказать, — Мы с Серёгой шли по заброшке, тебя искали, как в том году, помнишь? — оба помнят, найти друг друга в старой психушке было почти невозможно. Холод, лабиринты коридоров, в каждой «палате» куча шприцов.., — Мы шли и начался отчёт, ледяной голос Рыси хуже всего. Пять, четыре.., мы уже почти бежим, но, — Шаст запинается, сжимая вилку в руках, — Но мы не успели... Тебя скинули с первого этажа на холодный бетон, как нам показалось... — Тош... — Арсений не выдерживает, видит, как тяжело даются слова, — Это просто сон... — Блять, Арс, — Антон резко повышает голос, смотря прямо в глаза, — Ты там умер. Ты понимаешь, блять? Ты сдох в ёбаной заброшке. На ёбаным ржавом штыре. — глаза наливаются слезами, — Я потерял тебя. Мы потеряли тебя навсегда. — горло першит, голос не слушается, — Да пусть меня хоть каждый день насилуют, но ты будешь жив. Я не переживу, если... — Тише, — Попова в дрожь бросает, — Солнышко моё, тише. Это был сон, и я здесь. Я рядом. Я с тобой. — Арсений обнимает Антона, притягивая к себе и целуя в висок. Он чувствует, как дрожит тело любимого человека, как сбивается его дыхание. Он понимает, что слова утешения сейчас бессильны. Ему нужно просто быть рядом, дать почувствовать, что он реален, что он жив. — Всё хорошо, Тош. Я здесь. Я не уйду, — шепчет он, продолжая обнимать парня. Антон прижимается к нему, ища защиты и спокойствия. Он чувствует тепло Арсения, он возвращается в реальность, которая не радужная, но явно лучше кошмара. Медленно, но верно, дрожь в его теле стихает, дыхание выравнивается. Татьяна возвращается на кухню, видя обнимающихся парней. Она понимает, что произошло что-то серьёзное, но не вмешивается, зная, что они справятся. Она подходит к столу, собирает тарелки и ставит их в раковину. — Всё готово, мальчики. Пора выходить, — говорит она мягко, стараясь не нарушить хрупкое равновесие. Парни отстраняются друг от друга. Антон вытирает слезы и пытается улыбнуться. — Спасибо, тёть Тань, — говорит он, — Мы идём. Попов кивает и берёт свой портфель, собранный с вечера. Они выходят из дома, держась за руки. День начинается. Тяжёлый день, но все вместе они справятся. Они трое против всего мира. Сидя в машине, Шастун, не отрывая взгляд от дороги, набрасывает торопливое сообщение Серёже, всего одна просьба: купить сигареты. Арсений краем глаза уловил мелькнувший на экране телефона текст. Тень неодобрения скользнула по лицу. Конечно, он не разделял этой пагубной привычки, но сейчас, когда стресс обрушился на Антона словно лавина, понимал – это его личное спасение. Порыв остановить его, предостеречь, застывает на кончике языка. Арсений знает, сейчас Антону это необходимо, как глоток воздуха, как тихая гавань в бушующем море. Если его Антон уверен, что это поможет ему найти хоть толику покоя, он не станет отнимать эту надежду. Татьяна тормозит напротив ворот школы, замечая подошедшего Матвиенко, быстро машет ему приветствие и едет на работу. Серёжа ждёт у школы, в руках небольшой пакет, из которого выглядывает новенькая пачка Винстона. Он протягивает её Антону, и тот не раздумывая берёт. Он знает, что это вредно, знает, что обещал бросить, но сейчас ему плевать. Ему просто нужно немного успокоиться. Переглянувшись, мальчики идут к гаражам, где Шастун раскрывает упаковку, выуживая сигарету. Глубоко затянувшись, он чувствует, как никотин разливается по телу, принося временное облегчение. Арсений и Сергей молча смотрят на него. Они знают, что сейчас ему нужны не слова, а просто присутствие. – Все будет хорошо, — тихо говорит Арсений. — Дай мне тоже. Антон удивленно вскидывает брови, но, не говоря ни слова, протягивает пачку Попову. Тот берёт сигарету неловко, словно прикасается к чему-то запретному, и повторяет за Шастом затяжку. Дым обжигает горло, вызывая приступ кашля. Матвиенко хмурится, наблюдая за этой сценой, и отворачивается, не желая быть частью этого ритуала. Несколько минут они стоят в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием тлеющего табака и отдалёнными звуками города. Шастун смотрит вдаль, на серые стены гаражей, и чувствует, как напряжение постепенно отступает. Никотин делает своё дело, принося кратковременное умиротворение. Арс тушит сигарету, бросая окурок на землю и тщательно вдавливая его ботинком в грязь. Он смотрит на Антона с тревогой, но в его взгляде нет осуждения. Только поддержка и понимание. — Спасибо, — тихо говорит Антон, поворачиваясь к друзьям. — Мне стало немного легче. Они идут обратно к школе, молча, но в этой тишине есть что-то большее, чем просто отсутствие слов. Это связь, поддержка, уверенность в том, что они пройдут через всё вместе. Даже через самые тёмные времена. — После уроков Журавль попросил задержаться, — вспоминает Серёжа, пока выискивает чип от железной двери, — Я вам позже дам сообщение прочитать. Компания переглянулась и вошла в школу. Любопытство жгло, разгораясь в предвкушении, но где-то в самой глубине сознания скреблось предчувствие неминуемого, как ледяной коготь.

~~~

По классу разносился громкий смех и разговоры сразу нескольких голосов. Сегодня все уроки проходят в режиме лайта, ведь семестровые оценки уже выставлены, все контрольные написаны и осталось всего пара дней до каникул и праздников. — Ляйсан Альбертовна, — разнеслось с третьего ряда, — А вы с Павлом Алексеевичем на новый год собираетесь куда-то? — Димочка, моя ты лапушка, — улыбается учитель обществознания, — Во-первых, не вашего ума дела, — улюлюканье разнеслось по классу, все давно всё поняли и учителя могли бы не скрывать свои отношения, но субординация требовала, — Во-вторых, мы едем в Кёльн. — класс моментально затих, ожидая продолжения. Ляйсан Альбертовна немного покраснела, но не растерялась. — Да, в Кёльн. Там рождественские ярмарки просто волшебные. Хотим посмотреть на знаменитый собор, попробовать настоящий немецкий глинтвейн и, может быть, привезти оттуда какие-нибудь интересные сувениры. — А вы романтик, Ляйсан Альбертовна, — протянула с первой парты Ира, известная своим саркастичным чувством юмора. — А как же иначе, Ирочка? В жизни должно быть место романтике, особенно в преддверии Нового года. — в голосе Утяшевой было такое количество нежности, что несколько девочек повздыхали, а парни смущённо хихикали, — И вообще, хватит меня расспрашивать! Лучше скажите, чем сами планируете заниматься на каникулах? Может, кто-то тоже собирается в путешествие, или может быть, будет дома, смотреть новогодние фильмы и объедаться мандаринами? Вопрос сработал. Класс тут же оживился, обсуждая планы на каникулы. Кто-то собирался с семьей в горы кататься на лыжах, кто-то ехал к бабушке в деревню, а кто-то планировал провести все каникулы дома, играя в видеоигры и не вылезая из пижамы. Ляйсан Альбертовна улыбнулась, глядя на оживленные лица своих учеников. Впереди были долгожданные каникулы, время отдыха и веселья. Последним уроком была математика, но даже это не омрачало хороший день. Любовь Ивановна, словно чувствуя веяние скорой свободы, милостиво обещала не грузить в последние дни заданиями. Обещание было встречено тихим вздохом облегчения – не только учениками, но, казалось, и самими стенами школы, которые тоже устали от гула голосов и скрипа парт. Предвкушение каникул висело в воздухе, как еле уловимый аромат свежей выпечки, делая урок математики почти приятным. Даже теоремы и аксиомы, обычно казавшиеся неприступными крепостями, сегодня выглядели более дружелюбными и понятными. После звонка, долгожданного и оглушительного, словно выстрел из стартового пистолета, школа мгновенно преобразилась. Коридоры наполнились хаотичным движением, смехом и возбужденными голосами. Радость освобождения ощущалась кожей, заставляя бежать, прыгать и кричать от счастья. Учебники и тетради, ещё вчера казавшиеся неподъемной ношей, теперь летели в рюкзаки с лёгкостью пёрышка. На улице ждало солнце – яркое и ласковое, словно приветствовало вернувшихся на свободу. Дышалось полной грудью, хотелось бежать навстречу ветру, вдыхая ароматы осенней листвы и предчувствие грядущих приключений. Школа осталась позади, а впереди – целая череда дней, наполненных беззаботностью и весельем. Каникулы – время, когда можно забыть о строгих правилах и расписаниях, о домашних заданиях и контрольных работах. Это время для друзей, игр, новых открытий и тихих вечеров с книгой у камина. Время для того, чтобы просто быть собой, наслаждаясь каждым моментом и впитывая в себя энергию жизни. И, конечно, каникулы – это время для мечтаний. О будущем, о приключениях, о новых встречах и возможностях. Ведь именно в эти свободные и беззаботные дни рождаются самые смелые и заветные желания, которые обязательно сбудутся, если очень сильно этого захотеть. Только вот радость скорых праздников не радовала троих друзей, ждущих сейчас одноклассника на первом этаже, около столовой. Он просил остаться, чтобы поговорить. Только вот прошлый разговор принёс совсем не радостные воспоминания. Матвиенко до сих пор тяжело спит, Антону продолжают сниться кошмары, а Арсений, хоть и не подаёт виду, чувствует себя хуже всех. Он знает, вся ответственность только на нём. Это он не справился. Он не смог. Провал – его рук дело, его личная несостоятельность. Он нашёл проклятую игру. Это он втянул за собой парней. На нём вся вина за каждую их травму, будь то физическая или психологическая. Теперь на нём кровью отпечаталась ответственность за каждую царапину, за каждую душевную рану, нанесённую им. Из транса выводит подошедший Журавлёв, заговоровчески улыбаясь. — Короче, вы же любите всякую дичь опасную? — немного сбитые с толку, со сконфуженными лицами парни согласно кивнули, опасность в их жизни присутствовала, даже слишком много. — Я тут от соседа узнал, что есть одна игра... — Дмитрий замолчал, словно обдумывая каждое следующее слово, оценивая реакцию друзей. В его глазах мелькал азарт, но в то же время и тревога, словно он сам не был уверен, стоит ли им в это ввязываться. — Говорят, она исполняет желания, — наконец выдохнул он, наблюдая, как лица друзей вытягиваются. — Но цена велика. Сосед рассказывал, что никто из игравших до конца не дошёл. У всех судьбы ломались, кто-то сходил с ума, а кто-то и вовсе исчезал. — Арсений скептически хмыкнул. — Дим, ну что за бред? Ты же сам не веришь в эти сказки. Исполнение желаний… Да если бы все было так просто, мир бы давно перевернулся. Антон молчал, глядя на Дмитрия с какой-то странной смесью любопытства и опасения. Он чувствовал, как внутри нарастает какое-то странное предчувствие, словно сама судьба манит его в опасную игру. Матвиенко лишь переводил взгляд с одного на другого, не решаясь высказать свое мнение. Прошлый опыт научил его осторожности. — Я просто подумал, вдруг это наш шанс, — тихо произносит Дмитрий, словно оправдываясь. — Вдруг мы будем избранными? Да и блин, название такое дурацкое - «Красная комната», прям какая-то вселенная Эрики Джеймс, да господи, не насиловать и убивать же там будут... — по спинам парней пробежал холодок. Дмитрий замолчал, давая своим словам осесть в тревожной тишине коридора. Он чувствовал, как его собственное сердце бьётся быстрее, отчасти из-за адреналина, а отчасти из-за страха. Идея была безумной, граничащей с бредом, но в то же время в ней было что-то притягательное, словно запретный плод, манящий своей недоступностью. — Допустим, это правда, — Арсений первым нарушает молчание, внимательно глядя на Диму. — И допустим, мы в это ввяжемся. Что тогда? Ты хоть представляешь, что нас ждёт? Какую цену придётся заплатить за исполнение желаний? — Попов не хотел, чтобы ещё хоть кто-то ввязался в эту «игру». Он не знал, как выбить из головы одноклассника тупую идею. Серёжа откашлялся, словно собираясь с духом. — Дим, я понимаю твой порыв, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Но мы и так живём на грани. У нас у всех есть свои проблемы, свои тайны. Ты уверен, что готов рискнуть всем этим ради какой-то призрачной надежды? Дмитрий опустил взгляд, словно признавая правоту своих друзей. Он знал, что они правы. Но в глубине души он верил, что это их шанс вырваться из замкнутого круга неудач и разочарований. Шанс изменить свою жизнь, пусть и ценой огромного риска. — А что, если это единственный выход? Что, если это единственный способ получить то, о чём мы так мечтаем? — Он поднял глаза и посмотрел на своих друзей с вызовом. — Мы же не боимся трудностей, верно? — Ага.., — наконец начал и Шастун, молчавший всё время разговора, вновь ощущая чужие руки в своих бёдрах, — А теперь представь: первое задание, ну, например херня какая-то, не спать сутки.., второе задание посложнее, не пить сутки, а потом будет всё сложнее и сложнее, а в какой-то момент тебе дадут задание убить Ленку? — Журавлёв отшатнулся, — Или, ну, кошку её... — Вы чего меня кошмарите... — наконец до Димы дошло, что может и не стоит ввязываться в неизвестность, что даже сосед сказал, что нет у игры конца и края. — Я понял, понял. Не лезу. И вы не лезьте. — Дима вновь улыбнулся, пожимая руки парням, — До завтра пацаны. — Мы уже залезли... — себе под нос бухтит Попов, проклиная игру и то, как они её нашли сами. — Димас, постой, — подбегает Арс, — Что за сосед? Я просто думаю может и ему стоит объяснить всю тяжесть игры. А то сбивает людей с толку... — В моём доме, на пятом этаже, не помню квартиру. — Журавлёв с подозрением взглянул на Арсения, в глазах которого горел подозрительный огонь, — Дядя Сёма.., он с другом живёт, — Дима молчал, теперь он переживал за парней и о том, стоило ли говорить им об игре, — Арс, только это, не начинайте её, лады? А то меня напугали, а сами сейчас играть начнёте. Я не хочу потом идти свидетелем... — Журавль, не переживай, играть мы точно не станем. — парни снова прощаются, а Попов уверен, что нужно посетить какого-то призрачного Семёна и его друга. Возможно это подсказка для них. Арсений возвращается к друзьям, молчаливо ждущим его его у стены. На их лицах читается та же тревога, что и в его душе. — Что думаешь? — тихо спросил Антон, глядя на Арсения с надеждой. — Думаю, нам нужно найти этого дядю Сёму, — ответил Арсений, твёрдо глядя в глаза друзьям. — Может, он знает больше, чем говорит. Может, он сможет нам помочь понять, что происходит и как из этого выбраться. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Сергей вздохнул, потерая переносицу. — Мы же договорились больше не ввязываться ни во что подобное. — Я знаю, — отвечает Арсений. — Но мы уже ввязались. И чем больше мы будем сидеть сложа руки, тем хуже будет. Нам нужно действовать. — Пацаны, я сейчас к маме, в больницу. Давайте тогда встретимся часика в четыре около дома Димки и пойдём искать этого Семёна... — Сергей знал, что Попов прав, но он боялся опять что-то не успеть. — Семён, хах, — Антону вдруг стало смешно с имени соседа, — Интересно, а он Лобанов... — Быков, сука... — подхватывает Арсений, улыбаясь только уголками губ и вся компания тихо смеётся, забирая свои куртки.

~~~

Городская больница в декабре – это своего рода перекрёсток жизней, где переплетаются надежды и тревоги. Снаружи, в морозном воздухе, хлопья снега кружатся в причудливом танце, укрывая всё вокруг белой пеленой. Внутри, в тёплых коридорах, эта белизна контрастирует с приглушённым светом и строгими линиями стен. В приёмном отделении, как всегда, царит оживление. Кашель, стоны, тихие разговоры – всё сливается в единый гул. На лицах людей читается неподдельное беспокойство, ожидание результатов анализов или вестей от близких. Поднимаясь по лестнице, можно услышать эхо шагов и тихий скрип каталок. В палатах царит свой микромир. Здесь, среди запаха лекарств и тихих разговоров, люди борются за своё здоровье, ищут утешение в словах врачей и поддержке близких. За окнами, через тонкую завесу снега, виднеются огни города, напоминающие о жизни, которая продолжается несмотря ни на что. Врачи и медсестры, будто ангелы-хранители, неустанно следят за пациентами, отдавая все силы, чтобы вернуть им здоровье и надежду. А в холле, около украшенной ёлки, дети в ярких пижамах играют, забыв о болезнях, создавая атмосферу праздника, напоминая, что даже в самые тёмные времена есть место чуду и вере в лучшее. Декабрь в больнице – это борьба, надежда и, конечно, немного волшебства. Вот и сейчас, на тихом часу, Матвиенко слёзно просил пустить его к матери, чтобы наконец узнать, что с ней случилось и когда её отпустят домой. — Ну как ты, мам? — Серёжа очень скучал. Не сказать, что он прям был с ней неотрывно связан, или что ему не хватало от неё нагоняев по утрам, но дом без матери ощущался пустым. Отец был совсем подавлен, а сестра уже перестала её пародировать, тихо плакала в подушку вечерами. — Сегодня утром заходил доктор, если прям коротко, меня завтра отпустят домой, но после праздников нужно будет вернуться и меня кладут в гинекологию. — женщина, увидев расстройство сына, ободряюще улыбнулась, — Милый, просто пойми, со временем происходят гормональные изменения, в организме каждой женщины в разные периоды жизни, и они могут влиять на уровень гемоглобина. Например, менопауза.., она может привесть к изменению менструального цикла и увеличению кровопотерь, поэтому и анемия. Сергей нахмурился, пытаясь переварить услышанное. Слова «гинекология», «менопауза», «гормональные изменения» звучали как заклинания из чужого, непонятного мира. Он привык видеть мать сильной и деятельной, центром их домашней вселенной. А тут вдруг – больница, анализы, какие-то процессы, над которыми она не властна. — А тебе там помогут? Будет лучше? — спросил он, чувствуя, как в горле встает ком. — Мать вздохнула, погладила его руку своей, немного исхудавшей из-за больничной еды. — Конечно, помогут. Врачи знают, что делают. Это обычное дело, Серёж. Просто нужно немного подлечиться, подкорректировать гормоны. Я буду как новенькая, вот увидишь. Она говорила уверенно, но в глазах мелькнула усталость. Серёжа попытался улыбнуться в ответ, но понял, что получается натянуто. Он обещал себе, что будет помогать отцу по дому, чтобы мать смогла отдохнуть после больницы. И, наверное, стоит попросить у сестры прощения за все свои подколки. Ведь сейчас, как никогда, им всем нужно быть вместе. А ещё нужно идти на встречу с друзьями, надеясь узнать что-нибудь полезное об игре, мучающей их уже несколько лет. Сергей вышел из больницы, вдыхая морозный воздух полной грудью. Слова матери эхом отдавались в голове, смешиваясь с тревогой за неё и предчувствием чего-то нехорошего, связанного с этой чёртовой игрой. Он посмотрел на часы – времени оставалось в обрез. Нужно было успеть домой, успокоить отца и сестру, а потом бежать к дому Журавлёва, благо жил он практически через дорогу. Возле подъезда его уже ждала парочка. Они курили, переминаясь с ноги на ногу, и, казалось, еще сильнее помрачнели, чем когда он уходил. — Ну что, как она? — спросил Шастун, стараясь смотреть мимо глаз. — Завтра выписывают, но потом опять кладут. Гормоны, менопауза, в общем, ничего не понял, — пробормотал Сергей, чувствуя, как в голосе проскальзывает раздражение. — Ладно, пошли. Чем быстрее мы найдём этого Сёму, тем быстрее я смогу вернуться и помочь отцу. Попасть в подъезд было легко, подняться на пятый этаж - ещё проще. Оставалось методом тыка угадать дверь. Но всех парней тянуло в ценральную. С покосившимся номер, немного исцарапанную и со ржавой ручкой. Трое друзей замерли перед дверью, словно перед входом в неизведанное. Атмосфера вокруг сгустилась, и даже уличный шум казался приглушённым. Матвиенко нервно сглотнул, Шаст перестал теребить рукав куртки, а Арсений нахмурился, словно пытаясь уловить какие-то звуки за дверью. Попов решительно поднял руку и постучал. Тишина. Он постучал ещё раз, настойчивее. Внутри что-то зашуршало, послышались неясные голоса. Наконец, дверь приоткрылась, и в щель выглянул пожилой мужчина с седыми взъерошенными волосами и удивлённым взглядом. — Вам кого? — спросил он хриплым голосом, прищурившись. — Мы к Семёну, — ответил Арсений, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Это я, — ответил старик. — Мы от Димы Журавлёва, соседа вашего. Он сказал, вы можете знать кое-что об одной игре, — выпалил Серёжа, не выдержав напряжения. Лицо дяди Сёмы помрачнело. Он оглянулся через плечо, опасаясь, что их кто-то услышит, и распахнул дверь шире, приглашая парней войти. Они переступили порог, оказавшись в полумраке маленькой, захламленной квартиры. В воздухе витал запах старости, табака и чего-то ещё, неуловимо знакомого и неприятного.