Потухшие свечи

до

      — Джорджи, где ты? — звучит чей-то голос с басом, и в маленьком деревянном доме раздаются тяжёлые шаги.       Мальчик прятался, хихикая и думая, что его не найдёт дядька. Но его ожидания не оправдались, ведь через пару минут старик кашлянул и без усилий поднял Джорджа за шкирку, словно провинившегося кота. Тот, беспризорник, лишь рассмеялся, развеселённый такой игрой в прятки. Дядька лишь ухмыльнулся и поставил его на землю.       — Я уже думал, что хорошо спрятался, — надулся мальчик, на что мужчина перед ним звонко и радушно рассмеялся.       — Джордж, я найду тебя всегда и везде, пока ты в моём доме. Ты, главное, не выходи на улицу прятаться, особенно ночью. Иначе тебя сцапает страшный монстр-р-р! — подыграл дядька.       Ребёнок лишь засмеялся, следуя за своим «родителем» наверх по шаткой деревянной лестнице.              — Дядя, а что у тебя здесь за штучка? — мальчик указал на горящую свечу в стакане.       — Очень важная для меня вещь, Джордж, очень важная. Она обязана быть здесь и не двигаться, должна быть защищена, чтобы та не потухла.       — А если потухнет?       Дядька глубокомысленно посмотрел на парнишку.       — Тебе в детдоме даже о Свечах не рассказывали? Ужасно, просто ужасно, — дядька перед ним рассмеялся, а потом закашлялся, после чего усадил себя на огромное кресло. — Есть сказка такая.       — Сказки, сказки! — мальчик сразу же подбежал к дядьке и сел на подлокотник кресла.       — Жил-поживал когда-то человечек. И у этого маленького-маленького человечка была маленькая-маленькая свечка, которая согревала его даже в самые ужасные времена. Ничто ей не противостояло — ни ветер, ни стужа. Человечек ходил с ней, ходил, а потом заметил, что свеча-то почти догорела. Решил он задуть её, ведь, она наверняка ему больше не понадобится, раз уж ей осталось совсем чуть-чуть. Найдёт новую, думал человечек, задувая маленький огонёк перед собой, — дядька вздохнул. — Потом всё внезапно закрутилось, завертелось, и от человечка ничего не осталось на той земле, лишь деревянный обрубок с ещё не догоревшей свечой, что засияла новым, синим пламенем. И всё.       Дядюшка завершил свой рассказ, а мальчик смотрел на него с распахнутыми, словно у совы, глазами, почти не моргая.       — А что с человечком?       — А сам он, говорят, до сих пор витает где-то там, в Потустороннем Мире, жалея о том, что совершил.       — Потусторонний Мир?       — Видишь ту дырку, — дядька указал в окно, откуда было видно темнеющую вдалеке воронку. — Вон там и есть другой мир.       — Так давай пойдём и спасём человечка! — загорелся Джордж.       — Нельзя, — мужчина покачал головой. — Оттуда не возвращаются, Джордж.              Всё перед глазами плыло. Джордж лежал на деревянном полу, пока кто-то бегал вокруг него и охал.       — Джордж? — спросил голос.       — Кто это?       Силуэт перед ним застыл.              — Джордж, дрянная ты голова, я же говорил быть аккуратнее! — вопил кто-то, бережно поднимая опрокинутую свечу с пола, которая уже норовила погаснуть. Джорджа свеча безумно интересовала, а точнее само её предназначение — он хотел проверить, почему этот маленький неприглядный кусок воска с фитилём горит безумно долго и не гаснет. — Если ты мне свечу погасишь, то ей богу, я тебя хоть из Потустороннего Мира достану!       Никогда ранее Джордж не видел, чтобы кто-то так резко высказывался из-за одной лишь свечи — ну, задул и задул, что в этом такого то? А то ощущение, что физика на эту свечу вообще не действует, и то, что она, уже почти догоревшая спустя долгие годы его жизни, сияет ярким пламенем. В свои семь с копейками лет он видел только две подобных свечи, одну из которых он ради своего детского интереса только что решил уронить на пол, да не подумал.       — А что в этом такого? Такая важная что-ли?       — Да, Джордж, безумно важная и необходимая вещь, дорогой мой. Ты же не хочешь, чтобы я тебя рано оставил и коньки отбросил, не-а? Я же тебе рассказывал сказку о человечке со свечкой — мальчик отрицательно помотал головой. И о чём это он? Что вообще происходит с этой свечой?       Дядька уставился на него, а потом погрустнел.       — Жил-был человечек. И у человечка была свечка, которая была его часами, что предсказывали, когда он покинет этот мир. Человечек ходил с ней, ходил, а потом заметил, что свеча-то почти догорела. Решил он задуть её — хотел проверить, что будет, ведь ему и так недолго осталось. А потом бац! — и от человечка ничего не осталось на той земле, ещё не догоревшая свеча, что засияла синим пламенем. Он не умер, ему пришлось скитаться по пустынному миру вечность.       Губы Джорджа задрожали, а в глазах появились первые намёки на слёзы, и мальчик много раз говорил извинения, забравшись на кресло к дядьке, пытаясь не плакать, но, увы, безуспешно.       Тот потрепал его по спине, держа догорающую свечу в руках, понимая, что сейчас он всё равно умрёт на глазах маленького ребёнка. Его глаза закрылись и он вздохнул, молясь о том, чтобы у его мальчика всё сложилось. А тот лишь продолжал извиняться.       Мальчик открыл глаза и увидел, что свеча в руках дядьки потухла.       Джордж, не мигая, смотрел на погасший фитиль, заметив, что тот, вместе с остатками свечи, отлепляется со дна грязного стакана, что служил подсвечником. Маленький убийца смотрел, как выжженный воск поднимается наверх и в сторону какой-то дырки, что звала его бесчисленными голосами. Он вскочил и побежал за остатками свечи, стараясь ухватить хоть крапинку, как напоминание, но рука цепляет только воздух.       Джордж подпрыгивает изо всех сил и отрывает фитиль из этой гущи, попутно обжигая детские руки об только что выгоревшую нитку. Он останавливается, после чего падает на колени и ревёт, смотря на то, как остатки свечи уносит в воронку.       Он убил своего дядьку.

***

      Весть о том, что на Мэнтэ произошло «восстание», добралась до нижних уровней самой последней — спустя целых три дня. Технически, как таковым восстанием это не являлось, но факт того, что на чуть ли не вершине пирамиды уровней произошло несколько взрывов, что огненные снаряды пролетали сквозь барьеры седьмого уровня, что Его Превосходительство, на данный момент, в гневе, не делало ситуацию лучше.       Боже, всё внимание сейчас будет перенаправлено опять на вершину сей цепочки, пока уровни с первого по третий будут буквально гнить.       Из-за какофонии, что раздавалась со всех сторон вчера, Джордж подумывал о том, что пропустить сегодняшний рабочий день является очень привлекательной опцией. Его, наверняка, закидают работой пуще прежнего, ибо разослать все сообщения и мнения по поводу происходящего было «слишком трудной работой для начальства», поэтому её легче было спустить какому-то недоделанному работнику, который не умеет говорить «нет».       Да и из-за того, что Джорджу уже в который раз приспичило ночью встать после кошмара и написать о том, как ему плохо, в дневнике, да ещё и уснуть за столом, у него было состояние не из лучших. С самого утра спину ломило, он был голодный, голова плохо соображала из-за недостатка сна.       В общем, Джордж бы описал своё состояние как «неживой почему-то до сих пор жив». Который день он уже не высыпается, тихо крича в подушку от постоянных кошмаров и надоедливых голосов?       Тем не менее, жить на что-то надо было, поэтому парень, охнув после того, как поднялся, достаёт свою побитую суровой жизнью банку с его скромными накоплениями. Там всего-то штук семьдесят дьоров, что, по нынешним ценам лавочек в период падения экономики Льюче и нестабильной рыночной цены, давало бы возможность скромно поесть чуть больше недели. Раньше было лучше.       Иногда кажется, что если бы у каждого уровня был бы свой правитель, то всё было бы гораздо проще.       Вместо этого появились бы 7 стран, а не по три города как слои данного уровня. Но, с другой стороны, Иль Мондо было объединением бывших стран, а значит, такой период раздробленности уже был и сказал, по всей видимости, отрицательное впечатление.       Джордж в тяге своих раздумий даже не замечает, как на улице начинают шуметь, а значит, лавки открываются, и немногие люди-жаворонки сих земель стараются выхватить лакомый кусочек у продавцов, что, зазевавшись, могут продать тот или иной продукт питания за относительно дешёвую цену.       Ну, как дешёвую. Только для тех, кто каким-то образом заработал неплохую сумму, вероятнее всего, обманом.       Парень, обречённо вздохнув, поправляет свои самодельные очки и, с горем пополам, берёт 3 дьоро и выходит на улицу, тут же морщась из-за того, как ему в лицо подул ветер, полный голосов Потустороннего Мира. Он идёт по извилистой каменной дорожке к центру Верхнего Льюче, где всегда было настолько много продавцов, что хоть обанкроться — тебе хоть что-то продадут, да в долги загонят, если ты невнимателен.       После того, как Джордж пришёл к бабушке Агнес в самый неподходящий момент, да ещё и заставил её волноваться, упав на колени и зарывшись руками в волосы, он решил дать ей чутка времени — пусть отдохнёт. Хоть они толком и не были знакомы, он чувствовал симпатию к старушке, что продавала фрукты в тихом переулке.       Сегодня из-за чего-то было гораздо спокойнее идти по улице, даже осознавая, насколько сейчас будет плачевна ситуация в его месте жительства. Конец мая, как никак, здешние деревья давно зацвели и теперь цветы с них падают красивыми светлыми лепестками. Где-то у соседей, наверное, недавно пришла в неисправность труба, ибо теперь по дорожке тёк небольшой ручеёк, питая разросшиеся кусты.       Всё же повезло ему жить на Верхнем Льюче. Здесь был непосредственный переход на уровень, полный растений и разных трав, а на Верхнем Эрбэ, как он читал, появляется уже настоящее небо и смена дня и ночи, а не как у них — всего лишь скромная подделка звёздного неба, реалию которой каждый день видят жители Тэмпы. Джордж помнит, как он пару раз просыпался из-за того, что ночь «ломалась» и на улице становилось ни так, ни эдак — что-то среднее между днём и ночью. Слава богу, тогда у него в доме уже были часы, что сейчас уже барахлят.       Потусторонний Мир становится всё более слышимым, как только он начинает подходить к центру города. Прямо под центром уровня находится самое нутро другого мира, поэтому Джорджу даже немного жаль тех, кто живёт так близко к этому месту. Хотя таких людей здесь называют состоятельными и богатыми на этом уровне.       Деревьев становится слегка больше, над головой уже появляются истерзанные гирлянды, что висят между ветхими домами уже который год. Видно, что за центром ухаживают гораздо больше.       Когда Меченаттэ снизошёл к низам, он осмотрел лишь наряженный центр, назвав положение уровня «просто отличным», после чего тот, даже не соизволив пройтись чуть дальше или спуститься на Тэнбрэ, ушёл обратно в Рипозо.       Ужас какой-то, а не Верхний слой общества, подумал Джордж, невольно дрогнув от сей мысли. Вот вплелось ему в голову то, что Его Превосходительство есть самое великое существо на этой земле, так и понеслось.       Парень выходит на главную площадь, в самом центре которой находится безумно длинная спиральная лестница, ведущая на Эрбэ. Рядом с ней буквально кишит торговцами, которые за нехилую денежку выдадут тебе всё для невозможного подъёма по двадцатикилометровой лестнице.       В этой красочной жёлто-синей толпе продавцов он замечает чёрно-белую фигуру, что резко выделялась в столь разноцветном месиве. Джордж с улыбкой идёт туда, проталкивая себе путь локтями сквозь немногочисленную толпу, что образовалась вокруг спиральной лестницы. Продавец, видимо, тоже заметил его и ухмыльнулся, сверкая счастливыми глазами.       — Сколько лет, сколько зим, Гоги, — говорит торговец, хитро поглядывая на своего знакомого, как только тот подходит достаточно близко к своеобразному ларьку.       — А то, Снэп Мэп, — с наигранной обречённостью произносит парень, на что торговец коротко смеётся. — Я уже думал, что ты никогда больше не спустишься в Льюче.       — Я как только услышал, что тут какая-то группа собирается подниматься по этой лестнице, так сразу и взял быструю путёвочку прямо сюда — тут всегда народа много, — по факту сказал «Снэп Мэп», разводя руками на свой стол — одна еда да снаряжение, причём довольно неплохого качества.       Разные продукты, запечатанные в самодельные бумажные пакеты, что, наверняка, протянут при таком хранении дня три, не больше; сосуды с кристально чистой водой, которую, на сколько знает Джордж, Сапнап просто набирает из какого-то ручейка, что протекает на Тэмпе, что, соответственно, угрожает людям заболеть и помереть прямо на лестнице. И всё, конечно, с соответствующей ценой.       — Не надо списывать перенаселение на большое количество клиентов, Сапнап, тут хрен кто сможет позволить себе даже нормальный рацион пищи, — фыркнул Джордж, попутно оглядывая других торговцев и редких покупателей, выискивая сумасшедших, что действительно собрались подниматься наверх. — Например, я.       Сапнап тяжело выдохнул, таким образом показывая некое сочувствие. Это, по меркам социальных норм, являлось честью для Низших — получить сочувствие или соболезнование от людей с четвёртого уровня и выше. Но, будучи друзьями даже с абсолютно разными мерками жизни и разными правами, они и даже не думали о том, чтобы хоть как-то различаться из-за их статуса.       У Сапнапа специально была одежда с Льюче, что когда-то подарил ему Джордж, чтобы, спускаясь вниз, ему не задавали лишних вопросов или кланялись в пол, ведь так это довольно часто и происходило.       — Слушай, таков закон торговли. Конечно, на данный момент Льюче терпит небольшой… Э-э-э… — Джордж просто кивнул, на что его друг нервно выдохнул. — Ну, ты понял меня. Плохо у меня ещё с экономикой. Но на Тэнбрэ слишком мало людей, интересующихся спуском или подъёмом по Проходным лестницам. Всех там всё устраивает. Что уж говорить о Верхних уровнях, им там до безумия хорошо и прекрасно! — Сапнап начал сильно жестикулировать, из-за чего на него обратило внимание несколько людей. — А мне рынок сбыта нужен, не пропадать же товару!       — Ш-ш-ш, потише, иначе к тебе скоро на колени вставать будут из-за твоего положения, мы же так сильно не мотаем руками при простом разговоре, как ты, — тихо пробормотал Джордж, успокаивающе взяв своего друга за запястье. Сапнап рвано вздохнул, после чего кивнул. — Что ты вообще собираешься продавать? А то тут всю еду ты в закрытые мешки понапихал и теперь их не опознать. Я голодный, как собака, но, увы, за такую цену я не смогу твою стряпню купить.       Сапнап снова вздохнул, после чего задумчиво оглядел свой товар, выбирая, чего бы ему продать своему другу подешевле, да не обанкротиться раньше времени. Через секунд пять раздумий и ведения рукой над товарами, он выбрал неплохой пакетик, который настолько вкусно (по мнению Джорджа) захрустел, что тот с надеждой посмотрел на торговца.       — Стоит пять дьоров, — покупатель сразу же погрустнел, лёгкая улыбка опустилась с лица. — Стой-стой, ты не это, не расстраивайся раньше времени. Могу за четыре продать, — Джордж помотал головой. — Ну, Гогс. Три дьора и… Хм… И ещё половина.       — Сап, у меня с собой только три. У меня и в помине нет ещё целых 14 фьордов.       — Ладно, сдаюсь, — вздохнул Сапнап. — По-дружески отдаю за три, — он протягивает Джорджу пакет, но тот колеблется. — Это те самые пирожки, что я тебе обычно с Тэмпы приносил и пара мелких яблок.       Джордж сразу же загорелся, как новенькая свеча на его пыльном столе, и кивнул, спокойно отдав Сапнапу три дьора. Аромат ещё магически свежей и горячей выпечки наполняет ноздри приятным ароматом, от чего есть хочется ещё больше. Торгаш лишь сердечно улыбается, смотря за тем, как его друг с удовольствием ест его стряпню.       И да, Сап не обманул — казалось бы, обычные пирожки с какими-то неизвестными Джорджу ягодами (его друг называл это вишней, но на здешнюю вишню это было не похоже), но если ты не ел целые сутки-двое, то даже камень на дороге будет казаться съедобным.       Наверняка Сапнап чем-то нашаманил на эти пирожки — иначе они бы не остались горячими к тому моменту, как оказались бы на втором уровне. У торговца, насколько Джордж помнит из его рассказов, книжка с приворотами и всякими прошениями побольше его хиленького остатка обложки да страниц.       — Ты сколько не ел? Не подавись хоть, — с лёгким укором спросил Сапнап, мельком пробежавшись глазами по худому человеку напротив него.       — Не помню, — только и отозвался Джордж, откусывая очередной кусок булки.       Примерно на этом моменте разговор оборвался, ведь к Сапнапу подошёл какой-то старичок, которого до глубины души заинтересовал походный инвентарь, который был бережно выложен на неустойчивой витрине. У них завязался довольно-таки разгорячённый спор, и парень предпочёл остаться в стороне и доесть свой завтрак. Ему примерно через час или полтора надо будет идти на свою ненавистную работу.       Джордж лишь качает головой, позволяя своему другу делать свою работу и продавать всё втридорога — ему то что, у него есть еда, которая была буквальным спасением дня. Надо будет спросить, насколько Сапнап останется здесь и смогут ли они ещё поговорить да обсудить, что да как у кого.       — Люди добрые! Отойдите! Двиньтесь! Приезжие, — кричащий обращался к торгашам. — Вы тоже присоединяйтесь, да проводим мы путников!       Головы почти всех присутствующих повернулись туда, откуда раздавался чей-то громкий голос. Там стоял грузный мужчинка лет тридцати от силы, который одной рукой отгонял остаток толпы куда-то в другое место, дабы «путники прошли» — здешняя легенда по имени Понк.       Сапнап решил закончить свой спор с дедом и отдал ему товар за столько, сколько смог выжать из бедняги, после чего отошёл слегка в сторону, заодно кивая в сторону Джорджа, ибо тот загораживал сам проход к одноимённой лестнице, на которую сейчас полезут несколько человек.       — Как думаешь, управятся? — невзначай спрашивает Сапнап, мельком оглядев идущих.       — Ты ещё спрашиваешь. Всего пара человек во всей истории Льюче взбирались по этой громадине и не сходили с ума, — парень кивнул на лестницу. — По пальцам можно пересчитать. Но, на этих нужно просто надеяться — авось смогут.       — Как знаешь.       На самом деле, состояние отправляющихся в столь изнуряющее путешествие людей оставляло желать лучшего. Кое-какая одежда, которая явно не поможет им на большой высоте скрыться от холода ветра, который постоянно будет бить их, словно хлыстом, хилые рюкзаки с, наверняка, едой, да и в принципе всё. Ах да, как же можно было забыть — в руках двух человек, что и отправлялись наверх, были их свечи, которые, на самом деле, были довольно приличной длины.       Тем не менее, толпа ликует, провожая долгожданных путешественников в их огромный путь вверх по лестнице.       Они подступают ближе к лестнице, а Потусторонний Лепет в ушах Джорджа начинает снова надоедать. Плохой знак, дурной. Но он игнорирует это, стараясь сфокусироваться на лицах пришедших. Вдруг он их знает?       Но лица остаются слегка размытыми — очки у Джорджа не самые лучшие. Голова почему-то начинает гудеть, будто ему резко стало нехорошо, а сердце бьётся чаще — будто он нервничает за людей, которых он впервые видит — хотя это от части и было в какой-то степени правдой, ему за каждого человека, что отправляется на Эрбэ было довольно боязно. Или завидно, он толком не знает.       Аккуратно.       Лестница нельзя.       Плохо, бежать.       Было непривычно различать отдельные голоса, которые, по какому-то странному стечению обстоятельств его… Предупреждали? Боже, эта лестница который год уже стоит да не покачнётся, стекло настолько прочное, что хоть роем стрел её обкати — она не разобьётся. Джордж фыркнул, ненароком вызвав недоумение у Сапнапа.       — Прости, просто Потусторонние развлекаются, голосят сегодня как ненормальные.       Того ответ устроил, и они оба слегка подняли головы — пока толпа голосила, путники уже взошли на лестницу и поднялись уже на три оборота. Была традиция оставаться рядом до тех пор, пока люди не достигнут десятого оборота.       Назад.       Уши закладывает, и Джордж не понимает, откуда раздаётся столь громкий шёпот. Конечно, это лишь Потусторонний Лепет, но один голос выделялся больше всех, и…       Но это просто шёпот, что придавать ему значение. Джордж смотрит вверх на то, как отчаявшиеся люди поднимаются ступенька за ступенькой. Но что-то чувствуется неправильным, будто это не должно происходить. Наверху слышатся крики, непонятно, радостные они, или нет. Но явно то, что шёпот в голове усиливается, становится всё более надоедливым.       Со сторон начали раздаваться охи, чьи-то вскрики, и от ликований отделялись отдельные голоса, несвязно кричащие что-то уходящим наверх. Слышится какой-то хруст, и толпа буквально ходит ходуном, из-за чего Джордж в панике осматривает людей рядом с ним. Сапнап тоже насторожился, слегка отойдя назад.       Слышится пронзительный крик сверху, и из-за перил падает какой-то предмет, что с грохотом ударяется прямо перед толпой, брызгая стеклом. Лестница зашевелилась, и Джордж понял, что не может двигаться. Ни одна конечность не поддаётся, не шевелится ничего.       НАЗАД Я СКАЗАЛ.       На самом верху что-то с душераздирающим треском сломалось, и тело Джорджа отмерло. Он только и увидел начинающийся стеклянный дождь, что собирался наверху, как что-то или кто-то толкнуло его так сильно, что весь воздух из лёгких вышел. Он упал на копчик, и, скрипя зубами от боли, как мог попытался встать и отбежать дальше, но из-за того, что рядом с ним бежало ещё людей сотня, если не больше, то от смог только пылью надышаться.       Как только он смог кое-как подняться на своих двоих, со всех сторон послышались крики и ему в ногу едва не вонзился острый кусок стекла, что отлетел от камней прямо в него. Джордж под рой стекла попытался отбежать ещё немного дальше, но его всё равно задело ещё несколько раз, перед тем как он оказался лицом в камни.       Адреналин, по видимости, немного приглушал боль, поэтому повернуться было не особо сильной проблемой. Настоящей проблемой было видеть то, каким ужасом стала главная площадь.       — Сука, — прошипел Джордж, увидев кусок стекла, который впился ему прямо в голень, что теперь истекала кровью. Доставать его не было смысла, ведь это только усугубит кровотечение, но и заразиться каким-нибудь столбняком от этой дрянной лестницы ему тоже не хотелось.       Вся площадь теперь была обсыпана мерцающим при свете солнца стеклом, который, разбившись на тысячи или даже миллионы маленьких осколков, предвещал долгую и затратную уборку.       — Сап? Ты где? — надрывно крикнул Джордж, ища в испуганной толпе друга. Тот каким-то образом оказался на другой стороне круга, где собралась небольшая куча людей. У Сапнапа был небольшой опыт во врачевании, ибо в детстве он «очень любил падать со всевозможных деревьев». Тот заметил его, махнув рукой, показывая, что тот в норме.       — Ну слава богу, — только и охнул Джордж, снова приложившись к каменной площади, что простиралась под ним и истекая кровью.       На самом деле, умирать таким способом не хотелось, поэтому он, снова поднявшись на руках после недолгих раздумий, оглядел себя снова, высматривая то, что он может хотя бы перевязать на худой конец. Нашёл — слегка ниже икры на левой ноге у него была царапина, вероятнее всего от летающего стекла, и он с горем отрывает кусок подвёрнутой штанины, чтобы крепко обмотать кровоточащую рану.       Не слишком стерильно и правильно, но на данный момент сойдёт.       В голове туман, всюду неясные голоса, которые так и норовят пробить ему голову насквозь.       Глаза закрываются, камни под ним ощущаются мягкими, и Джордж теряет сознание. Единственное, что тогда понимал парень, это то, что там, в осколках, лежат две потухшие свечи.              Он проснулся уже у себя дома, только и вспомнив, что Сапнап, будучи на ногах, дотащил его до хаты, побыв с ним некоторое время.       Потусторонний Мир, по своему обыкновению, орал ему в уши, мешая уснуть обратно. Спать особо-то и не хотелось, ведь он проспал почти весь день, если судить по его последнему обрывку воспоминаний. Ноги болели не только из-за долгой ходьбы туда-обратно, но и из-за ранений.       Что-то отчаянно долбило ему в голове, что неплохо было бы снова пойти погулять ночью, хоть это и являлось сейчас ну просто наихудшей опцией для его больного тела.       Тем не менее, он боится, а руки делают, точнее, ноги, ведь он встаёт, неприятно шикнув от боли, после чего босым выходит за дверь.       Ночью деревья гораздо мрачнее, чем утром. Будто их окатили чёрной смолой, что теперь комками будет спадать с них под утро.       Трава растёт всё сильнее, от чего она приятно колет босые израненные ноги, что, на самом деле, сейчас должны быть дома в кровати или, хотя бы, в обуви.       Площадь показывается на удивление быстро, и Джордж, почему-то не боясь стекла, которое до сих пор лежит неубранным, идёт напролом. Оно хрустит, шуршит под ногами, словно это листья, а не осколки стекла, что ещё утром могли его изранить до полусмерти.       Он подошёл к разрушенной лестнице, что теперь являлась обычным карнизом когда-то прекрасного творения. Джордж, слегка прихрамывая, оказался вплотную к главной балке-столбу, что являлась центром сего острова. Парень прикоснулся рукою к холодному железу, будто чувствуя его боль.       Джордж даже не заметил слабое свечение перед собой. Точнее под ним, ведь как только он закрутил головой в поисках источника какого-то слабого света, что-то шикнуло ему в ухо (по видимости, Потустороннее) о том, что сей предмет розыска внизу. Под ним оказался прямоугольный обрывок света, который больно напоминал ступени лестницы.       Голоса в голове заголосили о том, чтобы подняться по невидимым ступеням прямо наверх, используя свет, как опору. Джордж так и сделал.       На том месте, куда он хотел наступить, на том голом скелете лестницы, появилась голубая сияющая ступень, которая предлагала пройти. Она, на удивление самого парня, была ни такой, ни сякой — ни горячей, ни холодной; ни скользкой, ни шершавой. Просто какая-то странная вездесущая материя, наступая на которую ты будто бы оказываешься в воздухе.       Хотя, с другой стороны, так оно и было. Он же, наверняка, спит.       За первой ступенью пошла вторая, потом третья, и Джордж медленно, но уверенно начал подниматься по спиральной лестнице. Он не знает, что им движет. Парень просто шёл, слушая то, как ветер шелестит листья на недалёких деревьях, как ступени появляются с тонким звуком, будто это были маленькие-маленькие колокольчики. И эти колокольчики дарят новую надежду, как бы банально это не звучало.       Давай, ты хорошо справляешься, повторяли голоса в голове, ещё совсем немного.       По сравнению с прошлыми редкими днями, когда Потусторонний Лепет был так отчётливо слышен, сегодня он звучал… Успокаивающе. Не злобно или насмешливо, не зазывая или насмехаясь, а так, что плечи становились ровнее, голова расчищалась от других мешающих мыслей, за спиной будто бы появлялись крылья.       Будто человек является несуществующим дымом от своей свечи, что летит наверх — туда, где ему место, а не здесь, где царствует злоба и беспощадие.       Джордж ненароком улыбается. Тело ощущается невесомым, все законы о том, что слушать Другой Мир и ходить на улицу ночью нельзя исчезают. Он не ускоряется и не замедляется. Идёт под медленный стук своего сердца, что указывает ему, что он выбирает правильный путь, даже если всё это кажется видением или сказочным сном.       Он закрывает глаза, продолжая идти. Его здесь ничего не держит.       На улице скромная тишина, но где-то всё равно можно услышать дребезг посуды, чей-то тихий разговор, чей-то плач, храп, смех — было ощущение, будто Джордж слышал весь уровень, каждый маленький домик, в котором живут люди, занимаясь своими делами, которые, по мнению Его Превосходительства, не достаточны для перехода на другой уровень.       Татуировка покалывает, будто пламя на ней ожило, и теперь оно является факелом, давая место другой метке растений, что обитают на Эрбэ.       Главное не смотри вниз, мягко говорит отделившийся от остальных голос, иначе будет больно, очень больно.       Ох как больно, вторили ему другие голоса, будто бы повинуясь.       Джорджу этого не нужно, и он идёт дальше, всё такой же невесомый, чувствующий себя по-настоящему свободным впервые за долгое-долгое время, что он прожил на Льюче.       Он смеётся — чисто и беззаботно, будто он не находится на огромной высоте на какой-то там странной само строящейся спиральной лестнице. Ветер дует ему в спину — это всё, что ему сейчас требуется, ведь он идёт вперёд в светлое будущее… Без всего.       Понимание едва не останавливает парня. Куда он собрался?       У него здесь дом, сбережения, кое-какая, но работа, бабушка Агнес…       О чём ты?       Забудь об этом.       Присоединись к нам, мы наверху, ждём тебя, сладко поют голоса, опять же уступая одному мужскому.       Джордж останавливается, а вместе с ним и возникновение ступеней. Прокладывается ещё две штуки перед ним, прежде чем появление голубых камней прекращается, словно ожидая. Джордж поворачивается вправо, слегка удивляясь тому, насколько он высоко. Смотрит наверх, встречая взглядом лишь скелет лестницы и недалёкий уровень Эрбэ, что так манит его во снах. Смотрит налево — кидает взгляд в сторону, где находится его одинокий дом на краю бездны.       Смотрит вниз.       Под ним сияет синяя лестница, что неясно подсвечивает площадь голубым огнём. Это было настолько красиво, настолько обворожающе, что аж дух захватывало. Голоса в голове притихли, и Джордж чувствует жгучую боль в месте, где находится метка Льюче.       Вместо огонька там были нарисованы травы и листья, деревья и цветы, что были присущи чему-то выше. Под татуировкой стояла гордая тройка, которая блестела при ненастоящем лунном свете и до невозможного жгла кожу парня.       Мы тебе говорили, с грустью молвили голоса, будет очень больно.       И это правда больно. Такое чувство, что тебе прожигают кожу раскалённым свинцом, что никогда не меняет своей температуры, что всегда будет до крика жечь твою кожу часами, днями. Это невыносимо.       Продолжи путь, окажись наверху, но будет ещё больнее, начали петь женские голоса.       Спустись вниз, иди в свой кров, и будет меньше боль, к ним присоединились мужские.       Попробуешь ещё разок, о, беглый путник, беглый мой, присоединился к хору тот самый голос, и это будет не сегодня, лишь в другой день будет боль.       По щекам побежали слёзы — не то от боли, не то от счастья, не то от отчаяния. Джорджу нужно было всё обдумать. Послушать выделяющийся из толпы голос, последовать его совету и сегодня уснуть спокойно. Он ещё успеет побывать наверху.       Джордж делает шаг вниз, и ступенька за ним исчезает. Делает ещё один, снова обернувшись. Та мерцающая ступень тоже исчезла.       Ты сделал свой выбор, следуй же ему.       Спуск был быстрым. Парень чуть ли не бежал вниз — настолько сильной и неприятной было то жгучее ощущение в метке. Лестница повиновалась — не оставляла от ступенек никаких следов, оставляя пустую и безжизненную опору когда-то прекрасного творения.       Не было ветра в спину, не было ощущения свободы. Была лишь боль, которая до конца пути преследовала его.