Потухшие свечи

      Джордж просыпается в своей кровати в состоянии, которое он бы со всей своей смелостью назвал куском дерьма. Кажется, он заболел, ведь горло болело до такой степени, что даже думать об этом было буквальным самоубийством. Прогулялся.       Он приподнимается в кровати, тут же жалея об этом — в глазах темнеет, а спина начинает болеть. Джордж громко охнул пытаясь вспомнить, не грохнулся ли он с той треклятой лестницы, потому что по ощущениям было именно так. Кстати о ней.       Он смотрит на свою метку, после чего с него сонливость и недовольство слетает с такой скоростью, которой он не знал. Метка Эрбэ. Цифра три.       Поздравляю, кто-то шепчет в голове, Ты заслужил. Спасибо, что прислушался к нам. Джордж тепло улыбается.       — Спасибо, кто бы вы ни были.       Но счастье долго не продолжалось. К нему в дверь отчётливо постучали.       — Здесь живёт Джордж Фаунд?       Черт его подери.       — Да-да, войдите, ради бога, — сонно проговорил Джордж, на самом деле трясясь от того факта, что кто-то решил просто-так пойти к нему в дом.       В оправдание его слов, дверь в его скромную нору отворилась, и Джорджу пришлось зажмурить глаза от яркого света, что врывался к нему сквозь дверной проём. Пришедший, видимо, понял, что живущему тут столь неожиданное появление не особо нравится, поэтому он тихо закрыл дверь, так же бесшумно пройдя к Джорджу в комнату по скрипучим доскам.       — Здравствуйте, я…       Договорить человек не успел — Джордж в ужасе посмотрел на него и тоненько вскрикнул, сразу же прижавшись к стене. Неужели сон про Доппио был… Не сном? Ведь сейчас плод его безумного воображения стоял прямо перед ним, вопросительно смотря ему в глаза.       — Простите? Вам плохо? — галантно спросил человек, даже подав руку.       — Простите, как вас зовут? — хрипло спросил Джордж.       Незнакомец хмыкнул, убрав руку, вместо этого пройдя ещё глубже в комнату. Он отодвинул стул, что мирно стоял вплотную к письменному столу, на котором было множество бумаг разного вида, повернул его и сел, молча уставившись в только что проснувшегося… подопытного? — только так Джордж мог описать своё состояние прямо сейчас.       — Меня зовут Уилбур Сут, для вас просто Уилл, — после долгого молчания сказал прибывший, протянув руку для знакомства. Джордж в неопределённости пожал её, и хватка Уилбура его слегка поразила. Может быть это из-за роста человека, он не знает, но может поклясться, что человек перед ним гораздо выше — вероятнее всего сантиметров на тридцать.       — Джордж, — только и выдавил из себя он, в недоумении уставившись на Уилбура. — А теперь извольте спросить… Я вижу, что вы… В моём доме. Я никого не ждал.       — Ох! Вас не известили? — человек перед ним несказанно удивился на такое же несказанное недоумение со стороны Джорджа. С ума сошёл? — Вы же вчера поднялись до Эрбэ, восстанавливая ступени под своими ногами! Дайте мне посмотреть вашу метку.       Тот, особо не ожидая ответа от человека в постели, вытянулся к нему и взял его руку. Сделал это настолько нежно и аккуратно, что Джордж даже позавидовал умению обращаться так с вещами. И людьми. Он не вещь. Миру открылась метка трав и растений, что теперь заменяла тот мелкий огонёк, что такое долгое время был на запястье низкого. Под татуировкой была вырисована смачная тройка, которая, казалось, была сделана в спешке.       — Изумительно, — тихо и низко проговорил Уилбур, от чего у Джорджа пошли мурашки по коже. Что с ним такое сегодня? — Просто потрясающе, друг мой.       Сут поднял голову и тепло улыбнулся — настолько тепло, что лёд, что сковывал сердце Джорджа на безэмоциональность в сторону какого-то там незнакомца, что не так давно почти что ворвался в его дом, растаял. И это было действительно странно.       — Так… Что? Зачем вы здесь?       — Забрать вас наверх, конечно же! — с радостью известил Уилбур, улыбнувшись ещё шире. — Вы преодолели, наверняка, большой путь вчера ночью, я думал, дать вам отдохнуть ещё пару дней, чтобы вы восстановились, но сам Частный Сектор отправил меня вниз, наказав, чтобы я не возвращался без вашего присутствия под моим боком.       — Это довольно сильно сказано, — только и сказал Джордж. Значит, это был не сон… Он двинул ногой на проверку, из-за чего зашипел — ноги болели, как обожжённые, и его посетитель явно заподозрил неладное.       — Ах, точно, вы же хо…       — Давайте на «ты», пожалуйста, а то меня тошнит от всех этих… Прелюдий.       — Конечно. Вы… Прости, ты же ходил вчера по стеклу, да? — кивок. — Ох, боже мой, тебя нужно перевязать, мало ли, что подцепишь…       — Я сам в состоянии всё сделать, не беспокойся, ради… Просто. Не стоит.       Уилбуру этот ответ явно не понравился, но он промолчал. Джордж подумал о том, что было бы неплохо, если бы тот хоть на пару минут вышел хотя бы из этой комнаты — не хотелось долго находиться в одной комнате с таким… Человеком. Да. Человеком. Сложно было понять, реально ли это Доппио, но, пока что, мнение остаётся таким.       Спустя минуту молчания, Уилбур тихо встал и подошёл к Джорджу. Не просто подошел, наклонился вперёд, расставив руки, будто для того чтобы обнять. Джордж от этого поморщился, но рука, оказавшаяся на плече, слегка его успокоила. Сут был… Странным. Это если ещё говорить с капелькой лести. Он наклонился к его уху и едва слышно прошептал, обжигая словами ухо:       — За вами следят, мистер Фаунд, особенно за мною, поэтому просто позвольте мне сделать всю работу, дабы не навредить ни мне, ни вам, — Уилбур тут же отошёл от него, улыбнулся, как ни в чём не бывало, и продолжил разговор таким же тоном, что и за минуту до этого. — Я пойду на улицу, нужно подышать на секунду, непривычно быть в таком… Пыльном помещении. Не в обиду тебе. Если что-то понадобится, кричи.       С этими словами человек так же мягко и тихо вышел из его дома, с небольшим стуком закрыв входную дверь, и Джордж остался сидеть в молчаливом шоке от произошедшего, оглядывая свою комнату. Он запустил руки в волосы и тяжело вздохнул, подогнув под подбородок колени и упёршись спиной в холодную деревянную стену. Он не понимал, что происходит.       Это было безумно странно. И, в какой-то степени, приятно. Нет, в самом деле, о Джордже даже корыстно никто не заботился многие многие годы, и он по этому донельзя соскучился. Хотя ему не стоит доверять Уилбуру всецело — он встретил его буквально только что и знает его пару минут. Но от него веет каким-то всецелостным спокойствием и настороженностью одновременно, что вызывает у Джорджа неподдельный интерес.       По своему виду, Уилбур был довольно-таки статным человеком — видно, что человек ухаживает за собой, на нём была выглаженная, без всякой складки, полосатая рубашка, под которой была чистая белая футболка, на нём были как будто бы новые штаны, хотя и видно, что они побиты временем. На ногах сверкают туфли, которые, для данного типа местности и своеобразной колкости дорог подходят как нельзя кстати.       Голоса Потустороннего Мира, на удивление Джорджа, притихли до такой степени, что Джордж мог внятно расслышать, как он дышит себе в колени, как шуршит ткань под его руками, как негромко бьётся его сердце. Возможно, именно так ощущается жизнь где-то там, выше. Голосов почти не слышно, и тебя встречает укромная тишина, которая с наслаждением льётся тебе в уши.       Странно было говорить это слово. Тишина. Он никогда её не знал, а всё из-за голосов в голове, что сейчас дарят ему жизнь там, наверху. Ту жизнь, которую, как они считают, он заслужил. Но за что?       Вопрос застрял в его голове, и Джордж, не шевелясь, тихо вздрагивал, сам не знал из-за чего. Может, холод? Или какая рана? Может, заболел? — он уже просто не знал, что с ним происходит. Джордж понимал, что то, насколько к нему благосклонен этот прогнивший мир — полная чушь, чёртова ложь, она должна быть ею, иначе как бы остальные люди жили так плохо? Не Меченаттэ ли подослал Уилбура? Вдруг его хотят убить? Отпустить, забыть?       — Джордж? — мягко прозвучало перед ним, и Джордж сразу понял, что это был Сут. Тихие шаги он не заметил, вот незадача. Хоть это и может быть к лучшему, кто знает, чем обернётся матушка судьба. — Всё хорошо? Пожалуйста, скажи хоть слово. Мне за тебя страшно.       — Я… Почему? — только и смог сказать Джордж, закрыв глаза и пуще прежнего зарывшись руками в волосы. — Сначала я просыпаюсь день ото дня от дурных снов, сплю за столом, устав от всего и жаждая только сдохнуть к чёртовой матери, а потом куча голосов Потустороннего Мира внезапно начинает мне помогать, и о господи! — смотри что сейчас происходит, Уилбур! Ступени, появляющиеся под ногами какого-то обычного сельского парня, приводят его прямо на уровень выше, как же так может случиться! И…       Его прервали, ведь чьи-то руки быстро схватили его голову и закрыли его рот. Взгляд Джорджа встретился со взглядом Уилбура — резким, но в тоже время пытающимся успокоить. Но из-за столь внезапной близости и руке на рту не всегда бывает приятное ощущение, и Джордж пытается оттолкнуть его, но сильные руки останавливают его, и Уилбур шипит — не то от злости, не то от боли.       — Я же просил. Нас сейчас ищут, Джордж, нас, чёрт его подери, обоих, — прошептал Сут так, чтобы его было слышно едва-едва, будто здесь кто-то есть. — Мы для них как сладкая приманка, и они сейчас ох как сильно будут пытаться оставить здесь, внизу, так что изволь мне попросить тебя, дорогой, чтобы ты заткнул свой рот на пару часов, чтобы мы выбрались из этого дерьма живыми.       Уилбур судорожно вздохнул, закрыв глаза и сведя брови вместе, явно со стресса. Джордж лишь невнятно кивнул — уж очень не хотелось ему перечить злому Уилбуру, который, между прочим, сейчас в убийственной во всех смыслах близости. Видел он, что на поясе Сута пара кинжалов, крепко засунутых внутрь, по всей видимости к которым он прикасался крайне редко.       Высокий человек лишь снова вздохнул и, буквально скрипя зубами у себя где-то там в голове, он слегка обнимает его, из-за чего Джордж нервно вздыхает. Он понимает его. Понимает, что им обоим, по всей видимости, угрожает ох-какая-смачная опасность, и им нужно скрываться и выкручиваться так, как они могут. Джорджу остаётся лишь зарыться лицом в его плечо, где-то внутри себя расслабляясь хоть на чуть-чуть впервые за долгое время.       Уилбур тоже успокоился. Пришло размеренное дыхание взамен хватания воздуха ртом, плечи ещё были напряжены, но и дело с этим — всё более-менее пришло в норму. До сих пор было странное и довольно-таки родное ощущение того, что всё это неправильно и обжиматься с каким-то мужиком, что пришёл к тебе, по видимому, спасаться от чего-то такого же, что угрожает и тебе.       Ощущение не из приятных.       Сут отходит первым, перед этим проговорив минут десять о том и о сём. Он быстро что-то говорит, чуть ли не шёпотом, и Джордж не успевает различить ни слова, но, как только он уходит куда-то в другую комнату или на улицу (ей богу, перестанет ли он так тихо ходить), и с плеч Джорджа сходит настоящая лавина. Почему-то из-за одного лишь присутствия Уилла в комнате ему становилось безумно… Даже не знает, как это описать, какой-то коктейль из эмоций.       Джордж наконец-то поднимается, посчитав отсутствие Уилбура в комнате весомым событием и возможностью привести себя в порядок, пока этот гигант расхаживает вне поля его зрения. Он наконец встаёт, негромко охая от прикосновения ранеными ступнями к холодному деревянному полу, после чего плетётся слегка в сторону, доставая буквально край зеркала, чтобы посмотреть, насколько всё плохо.       На его удивление, у него даже синяки под глазами не особо были видны, поэтому Джордж лишь меняет одежду, только и поглядывая на дверь, готовый крикнуть, если Уилбур попытается войти. Слава… Слава богу, что тот, видимо, понял, что Джорджу его компания сейчас не очень кстати, и куда-то испарился, и парень даже не знал, остался ли он в его доме или уже ушёл.       Он надеялся на последнее, честное слово. Сам он на третий уровень, наверняка, поднимется, что уж там, ему голоса наверняка помогут. Хотя он начинает сомневаться в этом из-за того, что сейчас они едва слышны.       Честно говоря, природа голосов его давным-давно не смущает. Они в голове каждого, каждому говорят что-то своё и неповторимое. Возможно, они и самому Меченаттэ шестеренки в голове крутят, кто знает… Тем не менее, ему всё равно по всей видимости придётся отправляться наверх, как бы ему не хотелось и не перечилось, поэтому Джордж берёт сумку и без раздумий пихает всё, что есть на столе — многочисленные бумаги, которые, вряд ли пригодятся ему там, наверху, ведь это всё рабочий материал.       Он берёт подсвечник вместе с небольшой пачкой рабочих свечей, которые он обычно использовал во время бессонных ночей, после чего косится на маленькую книжку, что сейчас остаётся лежать на столе без прикрытия, и Джордж невольно оглядывается по сторонам — мало ли придёт Уилбур, будь он неладен, да ещё и спрашивать будет.       Парень берёт книжонку в руки и вздыхает. Здесь, сейчас, по сути, вся его жизнь, и всё то, что для общества аморально и его бы сравнивали с каким-то бешеным социопатом, коим Джордж никогда не был. Ему надо будет по прибытию на верхний уровень сжечь эту вещь, дабы никто в жизни при какой-нибудь глупой ситуации не посчитал сие чтиво настоящим компроматом на него. А ещё лучше было бы сжечь это сейчас. Да не время.       Ничего не остаётся, кроме как кинуть свой дневник в груду тех вещей, что уже оказались в неприметной сумке, что лежала на кровати. В этот момент входная дверь тихонько скрипит, и Джордж понимает по этим тихим шагам, что это Уилл. Даже не оборачивается, продолжая собирать вещи, когда вышесказанный с небольшим стуком в дверь появляется в его комнате. Молчит. Значит, что-то случилось.       — Что такое, Уилл? — невзначай спрашивает Джордж, после чего оборачивается. И замирает.       Это не Уилбур.

***

      Проходит несколько часов, прежде чем в гигантские двери стучат, и силуэт на полу вздрагивает поворачивая в темноте голову на источник света, коим являлась брешь в двери. Из-за дерева высовывается голова маленького ребёнка, который, вероятно, забрёл сюда не специально. Это и ясно — кто бы захотел нарушить сон существа, проживающего в этой башне.       Мальчик заходит в комнату полностью, слегка прикрывая за собою дверь, но так, чтобы на него падал свет. Ему явно было не так много, но тот уже достаточно вырос, чтобы достигать примерно две трети двери. Ребёнок медлит, и существо угрожающе рыкает на него, мол, тебе стоит убраться отсюда.       — Ты хочешь есть? — внезапно спросил пришедший дрожащим голосом. — Ма… Госпожа говорит мне не ходить сюда, но я же мужчина! В общем, я это… Принёс.       И он со смачным звуком кидает кусок мяса, по видимости, даже жареного. Наверное стейк. Парень застыл, как истукан, видимо, желая, чтобы существо вышло во свет и он увидел его. Но то лишь грозно блеснуло глазами, и, царапая под собой каменный пол, слегка придвинулось к куску мяса, после чего под удивлённый «ох» от парня вонзает острые, как бритва, когти в мясо и утаскивает его в темноту.       И вправду стейк.       Мальчик до сих пор удивлённо смотрит в темноту, раздумывая, уйти ему или подождать. Но существо рычит на него, а за дверью отчётливо слышны чьи-то крики, и в считанные секунды парня буквально вырывают из комнаты за руку, тут же с грохотом закрывая дверь. Существо лишь хмыкает, довольное своей добычей. Люди, особенно дети, всё сделают ради неизведанного и загадочного.       Но оно не успевает приступить к трапезе, так как с той стороны раздаётся тяжёлый топот, и силуэт, негромко выразив своё неудовольствие, кидает кусок мяса на высокое окно, где оно и остаётся. Следующие несколько минут за дверью слышны лишь крики, и оно успевает сто раз подумать о том, достанется ли ему всё же, или нет. Ответом послужило первое, ведь врывается человек, заставляя существо зашипеть от яркого света, что попало на него из холла, когда дверь в его место обитания выбили.       — Ты… Тварь! — вырывается у человека и существо морщится. Попал. — Я тебе сейчас кишки выпотрошу!       — Тише, тише, ему не была представлена никакая опасность, — прозвучал чей-то холодный голос, и человек в гневе внезапно дрогнул, давая другому пройти. — У Томаса просто… фантазия разыгралась. Не стоило меня вызывать. У меня другие проблемы.       — Но сэр…       — Квакити, я ещё раз повторяю, мне пытки снова не нужны, — прошипел незнакомец. — Это моя псина, и я с ней распоряжаюсь. А теперь иди, успокой Томаса, у него сейчас… Шок. Не хватает мне, чтобы он ещё кому-то об этом рассказал.       Квакити ещё секунду стоит на месте, прожигая глазами человека перед собой, пока тот не показывает рукой на выход настолько вежливо и улыбчиво, насколько можно в данной ситуации. И человек повинуется, сея ругательства, но покорно убираясь с этого места. А человек перед существом закрывает дверь, и башня оказывается в полной темноте, ровно до того момента, как в руках незнакомца не оказывается новенький подсвечник с длинной свечой, что теперь освещала комнату.       — Прости, я знаю, что в этом обличии тебе до жути не нравится свет. Мясо можешь забрать, не стесняйся, чего уж мне тебя задерживать с твоей трапезой.       И существо срывается с места, ловко обходя прибывшего и запрыгивая на окно, где лежал уже почти холодный кусок жареного мяса. Оно огорчённо вздыхает, после чего спрыгивает обратно вниз, дружелюбно обходя пришедшего и садясь напротив него. Пока существо принимало комфортное положение, посетитель с интересом рассматривал его, вероятно, не понимая столь странного выбора.       — В очередной раз убеждаюсь, что ты сошёл с ума, Клэйтон.       — Я просил не называть меня так, — отзывается «Клэйтон», обнажая острые зубы и впиваясь в мясо, с наслаждением отрывая большой кусок.       — Прости, но в этом виде я могу называть тебя только так, — существо с нескрываемой злобой посмотрело на него. — Шучу. Но очень интересный выбор, Клэй, я восхищён.       — По зеркалу мы, значит, обговариваем все грехи человечества, а в жизни шуточки шутим? Джеймс, я был лучшего о тебе мнения.       — Теперь ты называешь меня по имени.       — Мы в расчёте. И это не моё имя.       Возникает тишина, прерывающаяся только отрыванием плоти, а точнее мяса, существом, что сейчас сидело прямо перед самим Джеймсом Шлаттом. Клэй, будь он неладен, выбрал себе место проживания не из лучших, и теперь, по видимому, даже наслаждается, чёртов мазохист и кретин.       — Мне всё ещё не понятно, почему ты выбрал именно… Здесь. Есть много слабых людей, но я не думал, что тебе настолько зайдёт быть собачонкой, что получает пытки в Частном Секторе.       — Если ты думаешь, что от этого у меня встаёт, то ты глубоко ошибаешься, Джеймс, — косится на него «Клэй». — Я сам не думал, что ты соизволишь спуститься так низко. Третий уровень, поди погляди, как люди живут, а не отморозки, как ты.       — Я тебе только что задницу от двухчасовой пытки спас, да ещё и пожрать дал.       — А я и не просил, — только и отзывается существо, заканчивая свою трапезу и облизывая когти, на что Шлатт только морщится. — Я многое поведал, Джеймс, я в состоянии сам принимать решения. Сейчас я вообще там, далеко далеко в Потустороннем Мире, никому не нужен, пока моя гнусная подделка правит миром и ни в чём себе не отказывает.       — Я знаю планы Меченаттэ и не просил тебя напоминать мне о них.       — Зубки себе не отращивай, мало ли, прикусишь себе язык, — поморщилось существо, откидываясь на холодную стену и принимая задумчивое положение. — Как Том? Не испугался до обморока, как в прошлый раз?       — Даже горд собой, как я видел. Аж глаза блестят.       — Не от слёз ли, хо-хо? — рассмеялся «Клэй». — Люблю пугать детей. Жалкие существа, но слёзы у них вкусные.       — Ты настоящий извращенец в плане еды. Какой у тебя диапазон я могу только гадать, — заводит свою шарманку Шлатт и из ниоткуда достаёт трубку для курения, которая тут же задымилась. — Потерпи, у меня стресс.       — Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты так делаешь.       — Очень даже. Так кто тот, кого ты сейчас используешь?       — Его зовут Сэм, попал сюда за подозрение в государственной измене, а точнее измене Частному Сектору, есть жена и два ребёнка. Ведёт себя, конечно, как последняя тварь на всей планете, но это только моё мнение. Он мог бы понравиться тебе.       — Ты мне льстишь.       — Не думай, что я бы стал так делать. Внешность его ты сейчас видишь перед собою, дорогой Джеймс, и уже понимаешь, что его тут даже не за измену держат, а, по видимому, убийство. Слишком сложно им думается, если они не заметили высохшую кровь на его руках, особенно та, что забилась меж ногтями. Парень умный и для своего возраста довольно тактичный, поэтому…       — Поэтому ты выбрал его в качестве бездушной марионетки, чтобы ты почувствовал жизнь нормального человека на вкус, да-да, ты мне это уже в третий раз рассказываешь.       — Четвёртый.       — Мне плевать.       — Очень жаль, Джеймс, премного жаль.       — Я говорил тебе не называть меня так.       — По твоим глазам я даже в темноте вижу, насколько ты сейчас взбешён, конечно я буду называть по имени. Это весело. А ты в свою очередь материшь меня в своей голове, и, как я понимаю, бранишь ты меня сильно.       — Зеркало есть?       — Есть.       — Тогда поговорим, когда ты будешь в нормальном виде.       Шлатт тут же взял подсвечник и поднялся, а «Клэй» лишь хмыкнул, наблюдая за уходящим. Мужчина остановился прямо около двери, уже взявшись за толстую холодную железную ручку, после чего обернулся и посмотрел на него настолько скептически, насколько мог.       — Иди-иди, я не держу. Убивать мне кого-либо нет смысла, будь спокоен.       — Перестань.       — Я ничего не делаю, — улыбнулось существо, стуча когтями по каменному полу. — Всё-всё, я закончил. Лишь маленькое психологическое давление.       — Иди нахуй со своим давлением.       Дверь со стуком закрывается, оставляя раздосадованного «Клэя» наедине с лунным светом, что пробивался сквозь пустое окно, находящееся далеко-далеко наверху.

***

      Если Джорджа попросят описать, насколько ему сейчас было херово, то он бы написал об этом целую книгу.       Прижатый лицом в деревянный пол, со связанными руками и ногами, избитый и голодный, он выглядел донельзя жалко со стороны. Он сам так знал, ведь зеркало, что ранее стояло за шкафом, теперь лежит на полу в разбитом виде, по странному стечению обстоятельств ещё пригодное к использованию.       Те, кто сделали это, уже ушли, оставив потерпевшего наедине с мыслями и голосами в голове, которые сейчас орали так громко, насколько это было возможно. И Джорджу это совсем не нравилось, но как бы он не пытался успокоить разоравшихся в его голове, ничего не помогало, и Джордж сдался, продолжая беспомощно лежать на полу.       Уилбур так и не вернулся. Наверняка он его сдал. Мерзавец. Хотя, он сам предупреждал его, даже не раз. Смазливый мерзавец.       Он пытается повернуться, чтобы хотя бы не упираться лицом в занозы, но это у него получается максимально плохо из-за того, насколько слабо он себя чувствовал. Было такое ощущение, что он умрёт раньше, чем окажется вообще за порогом своего дома. Вот сейчас, если бы Уилбур зашёл сюда, как обычно, невзначай, то было бы очень кстати.       Джордж повторно пытается повернуться, и зря, ведь он лишь царапает себе щёку древесиной и корчит гримасу с этого. Какой же он идиот, если решил, что хоть кто-то сейчас будет на его стороне. В голове уже всплывают картины неприятного характера и его смерть, но его останавливает шум за дверью.       Он поворачивает голову в сторону звука настолько, насколько может, и замечает ту самую высокую фигуру, которая на самом деле уже должна сниться ему в кошмарах. Там стоит Уилбур с пробитой головой, которая кровоточила так, что кровь маленькими капельками скатывалась по его лицу и падала на пол. Дерьмо.       — Слава богу, — горячо шепчет Сут, спотыкаясь, подходя к связанному. Он достаёт один из своих ножей на поясе, который ещё был чист, в отличие от других двух, что теперь красили алым цветом низ его рубашки и пояс. — Я боялся, что они убьют тебя раньше времени.       — Раньше времени? Ты издеваешься? Я посмеюсь, если тот, кто сдал нас, был ты, — плюнул Джордж, поднимаясь с пола и растирая затёкшие руки.       — Только в твоих снах, Джордж, ведь, как видишь, сейчас я тебя спасаю, хотя сам я с почти что смертельным ранением.       И он прав — рана на голове была открытой, и, судя потому, как льётся кровь, ему знатно не повезло родиться с первой группой крови, свёртываемость которой безумно низка. Но ему, видимо, абсолютно плевать, ведь он рывком поднимает Джорджа на ноги, уже направляясь к выходу, даже не смотря в его сторону.       — Идти ты можешь. Бежать, в теории, тоже. Бери Свечу и сумку, они пока отстают, — он повернулся и злобно сверкнул глазами. — Быстрее, быстрее!       Джордж на своё же удивление повинуется, хватая сумку с вещами и наклоняется вниз, дрожащими от стресса руками открывая коробку, в которой горела его Свеча. Он берёт её в руки и на больных ногах несётся к выходу, осознавая, что он пролежал связанным пару часов — на улице уже слегка стемнело.       Они бегут по улице, оставляя за собою кровавые следы, которые, наверняка, потом будут сниться уборщикам в кошмарах. Везде закрыты окна, будто в каком-то страшном сне или апокалипсисе. Ах да, сегодня же день поминания погибших от взрыва на Мэнтэ.       Кстати о взрыве. В газете он видел, что всё там просто ужасно, но когда они болтали с Уилбуром о том и о сём, он проболтался, что там наоборот, всё отлично и почти никто не пострадал, только Меченаттэ это всё преувеличивает.       Джордж никогда бы не подумал, что философские и политические разговоры с незнакомцем приведут его сюда.       Но всё меняется, когда из-за угла их хватают какие-то люди, норовя здесь же отрубить им головы, ибо к горлу обоих было приставлено по острому кинжалу, что сверках в вечернем свете ненастоящего солнца. Кровь от этого буквально леденеет, но Уилбур не промах, и он, пнув человека, что был за ним, даёт Джорджу уйти.       Он сам не понимает, почему Сут это делает.       — Беги, сука, чего ты стоишь?! — срывает голос кудрявый, ударяя в процессе одному из нападавших в лицо.       И Джордж бежит.       Бежит, стирает босые ноги в кровь, раня их ещё больше.       Стекло на площади так и не убрали, поэтому Джордж сквозь ужасающую боль незаживших ран, окрашивает прозрачный материал в алый, но он несётся вперёд к треклятой лестнице, которая в этот раз наконец отнесёт его выше.       Когда он достигает лестницы, то он успевает тысячу раз пожалеть о том, что он вообще родился.       Он оборачивается, издалека слыша крики и звуки схватки, и из-за этого ему становится нехорошо. Уилбур и так был ранен, а он, идиот, ещё и драться полез. С каких пор он стал так заботиться о нём?       — Уилбур, давай, давай! — кричит шёпотом Джордж, поднимаясь на три ступени выше. Другие — первая и вторая, уже начали бледнеть, и Сута не было нигде. — Чёрт подери… Чёрт его подери…       Где-то с улицы раздаётся крик, и раздаётся выстрел — плохо дело, кто-то нашёл арбалет или пистолет, тут уж остаётся только гадать, насколько вероятность его смерти сейчас увеличивается.       — Уилбур, эррантии бы тебя побрали, скорее! — уже кричит Джордж, мысленно коря себя за то, что успел привязаться к этому идиоту, который появился у него на пороге этим утром. Джордж в конце концов решает оставить его — раз уж Сут с пробитой головой бегает, то и наверх поднимется как-нибудь, чего уж там.       Ступень за ступенью, он поднимается, стараясь игнорировать ужасную боль, которой сопровождалось его путешествие. Метка снова начинала покалывать, и Джордж переложил стакан со Свечой в другую руку, чтобы от боли или судорог случайно не выронить её. Свеча лишь мирно горела, с не нарушаемым покоем горя ярче при небыстром приближении наверх.       Внизу кто-то кричит, а ноги начинают отказывать. У него даже повязок не было, чёрт его подери, и на голубых ступенях оставались кровавые следы, которые останутся как воспоминание самой бездне, что сейчас ведёт его ввысь. Дыхание учащается, а боль в метке становится невыносимой. Не было того ощущения лёгкости, что в прошлый раз, лишь страх и тьма в глазах.