Потухшие свечи

      Жить в этой больничке было скучно, но не слишком уж плохо.       Здесь всегда было очень тихо, если не считать голоса Потустороннего Мира. Тварей оттуда было меньше, чем на Льюче, что было непривычно, но… Успокаивающе. Наконец было ощущение некой безопасности, наконец появилось чувство умиротворения.       Жёлтая листва сверкала за окном, переливаясь в голубых тонах тени. От ненастоящего светила сходило совсем немного тепла, поэтому комнаты больницы были холодными и неприятными. Но на улице, там, где солнце прикасалось к этой плодородной земле, было приятнее.       Фаунд часто выходил на улицу, когда ему было дозволено — его и так скоро должны в кои-то веки выписать. При организации был небольшой сад, что был огорожен белоснежным забором дивной формы из разных завитков и прутьев. Это было похоже на белоснежное гнездо редкой птицы, что прилетела в низовья Иль Мондо.       Это приятно. Ветер больше не казался таким промозглым, лёгкие привыкли к постоянному запаху свежести и чистоты, что была так различна, так непривычна по сравнению с Льюче. Ему даже выделили некоторую одежду, наконец узнав от него, что ему жить-то и негде.       Одежда на Эрбэ не сильно отличалось от той, что была присуща людям снизу. Да, она была плотнее и более качественной по сравнению с Нижними уровнями. Ни от Карла, ни от Сапнапа он ничего не получал. Единственные письма, что у него имелись и доказывали, что вся эта ситуация не сон — письма от «ОН» и Дрима.       Джордж уже понял, что «ОН» — не Дрим. Это можно было понять и по манере письма, и по состоянию бумаги. Письмо со стишком было на тончайшей бумаге, слова были тщательно выведены дорогими чернилами, а сама бумага будто бы холодила руки, как только ты к ней прикасался.       Бумага письма Дрима была дешёвой, мятой и пахла она какими-то свежеиспечёнными булочками. Это сильно навевало мыслями о Сапнапе, но они так же быстро уходили, когда Джордж присматривался к маленькому смайлику, что оставил этот переросток.       Он сверился с тем, что было на том и другом письме они разные. Это одновременно и успокаивало, и настораживало. Больше загадок, больше секретов, что забредают в голову парню, сидящему на одной из немногих скамеек в больничном саду, скрестив ноги по-турецки.       А теперь было время догадок.       Уилбур, по всей видимости, что-то замышлял, и что-то очень плохое. И то, что происходят такие странные события, например, подрыв Мэнтэ, очень подозрительно. Хорошо, он уже понял, что Сут не святой, далеко нет, но верить ему хоть как-то хотелось.       Несмотря на то, что все письма, что Джордж посылал наверх к Карлосу, ответа он не получал уже неделю, что тоже было не очень хорошо. Что, если с ним что-то случилось, а Джордж просто сидит здесь и прохлаждается?       Кхм, вернёмся к Уилбуру. Как бы это не хотел признавать парень, кажется, он умеет говорить с мёртвыми. В сочетании с построением сраных ступенек, что до сих пор его пугали после того пути с Льюче. Больше этого он, наверное, боялся только разбитого стекла, что принесло ему столько боли.       Кстати о ступенях. Он увидел какой-то новый оттенок жёлтого. Джордж не знает, как его описать, ведь раньше он ничего такого не видел. Как-то по ночам, он мог разглядеть что-то похожее в кронах деревьев за окном, но не мог сказать точно.       Как там заумно называл это Доппио Уилбура, дальтонизм? Он спросил об этом Доктора Паффи, но из её умных слов он понял только то, что «зелёный» он и увидел. Странный, грязный цвет. Он ему не нравился.       Опять отвлёкся. Уилбур говорил, что он сердцем своим ненавидит Эрбэ, значит, он его здесь, вероятно, не увидит. Нужно подниматься наверх, но Джордж понимает, что в ближайшие пару дней, ему придётся остаться сидеть на месте и молчать в тряпочку, чтобы никто не прознал о том, что он опять куда-то подниматься полез.       Фаунд делал ещё несколько вылазок наружу. В те разы он был гораздо более предусмотрительным, выбирая такое время и такой маршрут к Дереву, что его никто не поймал бы. Он сидел у него, иногда пытался так же, как и в первый раз призвать себе ступени.       Ничего не выходило без Дрима, что было удручающе. Но единственным плюсом было то, что у самого центра уровня он отчётливо слышал голоса. Он всегда ждал Тот голос, но всё безуспешно. Будто бы он пропал, давным-давно затих.       Джордж впервые за неделю видит птицу на Эрбэ. Здесь они появлялись чаще, чем на Льюче, целый раз в месяц, а не в год. Эта маленькая пернатая особа сидела на одной из низких веток скромного и подсохшего дерева, что раскинуло свои кроны над Джорджем, не позволяя солнцу перегреть его макушку.       Птичка едва подавала какого-то звуку. Лишь сидела, иногда поклёвывая одну из веток и перелетая с одного сучка на другой. Это было то спокойствие, которое хотел Джордж.       А может ему вообще не надо подниматься наверх? Останется здесь, заживёт новой жизнью… Забудет обо всех проблемах, связанных с Дримом и Уилбуром, забудет об «ОН». Это так хотелось сделать, просто начисто стереть свою память, перевернуть страницу книги…       Книги. Они заставляли мысли снова всплывать в голове бедняги, прокручивая одну и ту же фразу, аккуратно брошенную Дримом:       «Я читаю тебя, как открытую книгу, которую написал сам, знаю от корки до корки, могу пересказать тебя всего… Но до сих пор, книга остаётся неразгаданной, неизведанной, полной секретов и ответов без вопросов, которые просто оказались разбросаны по страницам».       — Мистер Фаунд? — прозвучал чей-то женский голос около него.       Джордж тут же выметнул все мысли из головы, возвращаясь в реальность. Доктор Паффи слегка сочувственно смотрела на него, и он не понимал, почему.       — Да? Что-то случилось?       — Вас просят.       — Что?       — Частный Сектор, — с грустью в голосе сказала она. — Мы не знаем, зачем, но они просят вас, мистер Фаунд. И мне кажется, что не с хорошими планами.       Видимо, зажить нормальной жизнью он не сможет.       — Да, хорошо, конечно, сейчас… — тут же встрепенулся парень, встав со скамьи и направившись к выходу.       Как только дверь в больницу отворилась, он увидел странную картину.       Какие-то тёмные, стройные фигуры разом обернулись в его сторону, столпившись в узком коридоре больницы. Никого из этих людей Фаунд не знал, это точно, и это не предвещало ничего хорошего.       — Вот мистер Фаунд, как вы и просили, — Доктор Паффи появилась за парнем, коротко поклонившись присутствующим. Ей так же коротко кивнул один из тёмных, и она тут же испарилась за ближайшей дверью.       Какие-то люди вышли из его палаты с сумкой, и Джордж понял — тут он не останется. Дело дрянь.       — Мистер Фаунд, прошу пройти с нами, — сказал чей-то басистый голос. Грузный мужчина, что был слегка выше него, кивнул в сторону выхода. — Вас вызывает Великий Частный Сектор. Ваши вещи уже собраны, прошу пройти с нами.       — Но… Что я сделал?       — Нам не сообщили деталей, но это приказ, и мы повинуемся ему, — сказал кто-то за Джорджем, чуть ли не рыча.       — Хорошо, хорошо, понял, иду… — лишь вымолвил Джордж.              Выходить из больницы в компании людей в чёрном средь бела дня — самая ужасная участь, которую он мог себе представить. Ему было страшно, конечно, но больше стыдно. Вдруг его убьют? Этого ему очень не хотелось.       Как бы он не видел живых мёртвых, самому отбрасывать коньки уж точно не хотелось.       Они шли стройным шагом, всего пара человек. На людях это даже не казалось чем-то необычным — вдруг это просто какая-то придурковатая компания? Но по взгляду Джорджа можно было понять, что в данной ситуации он является жертвой и всё это ему ой как не нравится.       Они прошли к самому краю уровня, и Джордж сразу понял для чего — на краю каждого уровня были специальные подъёмники, сделанные самим Меченаттэ для различных купцов, продавцов и других должностных лиц.       Для проезда нужен был пропуск, да ещё какой, его просто так не достать.       Вся суть лифтов была в том, чтобы при подъёме человека его татуировка уровня не менялась. Как бы безопасная транспортировка живой души туда и обратно безболезненно. Это, конечно, лишало многих людей прав на ту же самую торговлю, если ты, например, едешь с Тэнбрэ на Тэмпо.       Можно было назвать это даже расизмом, честное слово. Верхи ненавидели Низовья, Низовья ненавидели Верхи. Всё очень просто. А Тэмпо казался раем на земле, где умещались оба сословия. Повезло же кому-то там родиться сразу…       Джордж решил для себя — он поднимается наверх, на четвертый уровень и бросает всё это дело. Хочется пожить спокойно со своими старыми друзьями, теперь уже на равных. С Сутом и Дримом он потом разберётся.       Как только подъёмник тихо пискнул, означая конец подъёма на Верхний Эрбэ, он увидел гигантский комплекс зданий.       Массивные, выполненные, наверняка, из дорогого чёрного камня, что блестел… на настоящем солнце. Это было… Вау. Здесь было гораздо теплее, чем на Среднем Эрбэ, и Джорджу это нравилось.       Не нравилось то, что он сейчас подходит, словно опасный заключённый, к этому огромному входу.       Везде были раскинута разная растительность, что приветливо приглашала подойти к ней, забыть обо всём и насладиться красотой природы, что так манила многих существ на Эрбэ. И Джордж был одним из них, такое же животное.       Как только дверь отворилась, Джорджу предстала роскошь. Красные ковры, мраморные стены, колонны, люстры и высокие потолки. Будто бы он попал в какой-то сказочный дворец, что многообещающе приглашал прошенных гостей.       Но его толкают в спину, проводя через длинные и запутанные коридоры.       Вскоре перед ним открывается последняя дверь — это было похоже на гигантский кабинет, что сиял при свете солнца из огромных окон, что простирались от пола до потолка, едва закрываемыми красными шторами.       В центре комнаты восседала за большим столом женщина средних лет, распустив свои длинные чёрные волосы, что волнами спускались до пола. На её лице пролегала слабая тень, а сама она была погружена в работу, едва заметив прибытие её подданных.       — Ваше Благородие, — сказал человек, что стоял ближе всего к ней, слегка кланяясь. — Мы привели мистера Фаунда.       Женщина едва взглянула на Джорджа, после чего погрузилась обратно в работу.       Наступила напряжённая тишина. Единственным звуком, что витал в комнате, было перо, что было в руках «Её Благородия». Через пару минут она с негромким звуком положила перо на стол, наконец поднимая свои глубокие, пронизывающие сквозь сердце серые глаза.       — Ах, мистер Фаунд. Рада вас видеть в добром здравии после всех превосходящих событий, — мелодично сказала она, слегка улыбаясь. — Господа, у вас есть какие-то детали имущества мистера Фаунда, что могли бы помочь решить его судьбу?       Джордж нервно сглотнул. И в этот момент, тот самый грузный мужчина вытянул из своего рукава письмо, аккуратно сложенное пополам. Он попал.       — Прошу, Ваше Благородие, — произнёс он, кланяясь. Слуга передал ей данную бумажку, что с лёгким хрустом разогнулась.       Глаза Её Благородия быстро пробежались по содержимому письма, слегка посерьёзнели, но потом снова приняли блаженный вид.       — Прошу провести его в отдел двадцать девять, камера семь. Утро вечера мудренее, господа, и так будет гораздо лучше для решения судьбы мистера Фаунда.       После этого она строго повернула голову к Джорджу.       — Мистер Фаунд, вы будете находиться в заключении до того момента, пока Совет не примет решения о вашем будущем. Это был приказ с Рипозо, и это серьёзно, но прошу, не волнуйтесь. Вам предоставят всё, что вам нужно.       После этого она кивнула собравшимся, заканчивая свой монолог. Слуга тут же взяли Джорджа за запястья и силой повели на выход из кабинета.              Сидеть в заключении — полнейшее неудовольствие.       В подвале, если это всё-таки был подвал, было сыро и мерзко. Дышать здесь было гораздо тяжелее из-за влажности, и ему едва хватало кислорода на нормальный вдох. Руки Джорджа были в старых железных кандалах, которые, если постараться, можно было бы легко сломать, но такового у него не получалось. Странно.       Всё здесь казалось слишком… Идеальным. И очень прочным, как бы это не было печально. Джордж пару раз ходил по своей маленькой камере, пытаясь изо всех сил сломать единственное окно, до которого он едва доставал, но то лишь отдавалось гулким звуком, не поддаваясь.       В камере было ни единого мелкого камешка, что мог бы со временем отломиться от стен, не было сильно заметных следов бывших… поселенцев, кроме рисунка на двери. Будто бы всё было совершенно новое, хоть и соблюдённое по всем старым традициям и правилам. Он видел дощатый пол, выложенный за пределами его места обитания, хотя при таких условиях лучше бы подошёл камень.       Здесь всё веяло чем-то богатым, аристократичным, хоть Джордж и находился в самой заднице данного места. Здесь было слишком много коридоров, лестниц, проёмов, маленьких свеч. Картин, что угрюмо пялились на тебя, одновременно сверкая нарисованными улыбками, длинных ковров, что собрали на себе чью-то шерсть.       Это всё он знал из-за того, что ему до того, как его окончательно поместили в эту комнату, удалось сбежать. Он едва вырвался из хватки одного из охранников, после чего бежал, бежал со всех ног, не оглядываясь назад. Но встречались лишь одни и те же коридоры, одни и те же пути. Будто бы он попал в лабиринт, выхода из которого не существует.       Его конечно, поймали. Он не атлет, чтобы бегать со скоростью Канэ, он не умеет.       Вдруг, за дверью послышались шаги. Чья-то ругань, после чего послышался звук попыток открытия двери. Человеку за дверью явно не нравилось то, что та не открывается. Наконец, спустя некоторое время, человек сдался, по видимому прислонившись к двери.       — Привет? — прозвучал чей-то мужской голос. Хотя, даже не мужской, больше детский, будто бы подростка.       В мелком окошке двери появилось чьё-то лицо. Светлые волосы, яркие голубые глаза, смотрящие на пленника с искренним любопытством, будто он отличный товар на какой-то безумной ярмарке.       — Ты здесь новенький, да? Я так давно не видел кого-то в этой камере. А я их наизусть знаю! Что ж ты такого сделал? — затараторил парнишка.       — Что? — гулко ответил Джордж.       — Чего ты сделал, что тебя в эту сырость посадили. Тут же просто ужасно! Возьми хоть стены, они все сырые, — подросток за стенкой, видимо, поморщился. — А вдруг, это они тебя просто испытывают? Вдруг тебя там, не знаю, учителем моим сделают.       — Кто?       — А?       — Кто, они?       Он протянул руки к решётке на оконце в двери и, схватившись за металлические прутья, прильнул прямо к ним, позволяя себе снова поглядеть на заключённого.       — Ты про кого?       — Ты сказал, что какие-то «они» будут меня испытывать.       — А! — подросток звонко ударил себя по лбу. — Руководители! Матушка зовёт их тварями, но, по мне, они хорошие. Они мне один раз собаку с Вита привезли! Представляешь, настоящую!       — Ясно… — вздохнул Фаунд, понимая, что просто так этот малолетний от него не отстанет. Но из него можно вытянуть много полезной информации. — А что за руководители?       — А что ты мне за это дашь?       — Расскажу, почему я здесь.       Глаза малого тут же загорелись восторгом и ещё большим любопытством. Можно сказать, что он даже завизжал от переизбытка эмоций, после чего снова продолжил свой бесконечный монолог, полный нужной информации.       — Руководители — это дяденьки, грозные такие, который приходят к матушке за какими-то бумажками. Я одного видел, он такой страшный! На козла похож, весь такой усталый и вредный. Я пытался рассказать ему, кто я, а он лишь отмахнулся и закрыл дверь прямо перед моим носом! — обиженно высказался мальчик. — Мол, «Томас, это не твоё дело, бу-бу-бу». Потом понял, что этот баран — важная шишка где-то наверху. Представляешь, наверху! Интересно как там…       — Давай по теме, иначе я не расскажу, почему я тут, — прервал его Джордж.       — Ах, да, так вот… О чём я… А! Вот, этот дяденька приходил к другому дяденьке, как говорила матушка, но я его видел, и он не похож на человека! У него глаза красные, весь ободранный, на привязи и с ногтями, будто когтями. Очень страшный! Я как-то к нему пробрался, и он цапнул у меня целый кусок мяса! Вот тогда я впервые и встретил того козлиного дяденьку.       — А что это за… Козлиный дяденька?       — Не знаю, у него имя мудрёное. С Верхов, наверное, — задумчиво произнёс Томас. — А теперь ты! Почему ты тут?       — Я не знаю, — сухо ответил Джордж. — Пришли люди какие-то, повели сюда, я свиделся с какой-то женщиной и меня отправили сюда.       — Тебя что ли просто так посадили! — мальчик округлил глаза. — Это скучно. Ты скучный! Расскажи какую-нибудь историю!       — Я не знаю никаких историй.       — Вы, взрослые, такие занудные! — фыркнул Том, отвернувшись, и, видимо, собираясь уходить.       — Стой, погоди! — внезапно понял Джордж. — Я знаю одну историю, но расскажу её, только если ты расскажешь мне про Л’Манбург.       Томас обернулся и, как бы это не было удивительно, посерьёзнел. В глазах появились какие-то печальные нотки, будто бы эта фраза перевернула всё его детское сознание. Для него это, как оказалось, больная тема. Тогда почему Дрим так свободно рассказывал о ней?       — Хорошо… — тихо произнёс Том. — Но история должна быть хорошей!       Джордж кивнул, решая рассказать всё, как есть. Это подросток, он сглотнёт всю информацию, словно прохладную воду в жаркий день. Он воспримет это как сказку, и даже если он о чём-то расскажет, то никто не поверит. По крайней мере, он надеется на это. Хотя, есть и другая вариация… Дядька.       — Жил был маленький-маленький человечек с маленькой-маленькой свечкой. Та освещала ему путь через самые тёмные места и проводила его к разным сокровищам. Один раз, человечек нашёл огромное дерево, что простиралось высоко высоко, на другой уровень, что был ему незнаком.       — Как на Эрбэ? — завороженно спросил мальчик.       — Как на Эрбэ, — согласился Джордж. — Человечек очень хотел наверх, посмотреть, как живут другие человечки. Но подняться наверх он не мог, и как бы он ни старался — ничего не могло помочь ему подняться наверх. Но во сне к нему пришло большое-большое существо, настоящее божество, что с улыбкой предложило ему помочь. Звали его… Икс.       — Красивое имя…       Джордж кивнул. Он придумал это имя совершенно случайно, смотря на красиво украшенную каменную стену своего обиталища. На рисунке был мир, но бывший заключённый провёл две черты, словно крест, «икс», перечёркивая произведение искусства.       — Он сказал: «Если ты хочешь повидать мир наверху, ты должен заплатить мне своей чудной свечой. Я проведу тебя и покажу тебе те земли, но после этого ты пойдёшь со мной, оставив свечу потомкам». Человечек согласился. Они пошли к тому самому дереву, и Икс, проведя рукою в сторону, выстроил лестницу, что простиралась меж корнями и ветвями дерева.       Томас завороженно молчал. Даже звуку не подавал, внимая каждому слову. И Джорджу было приятно выговориться, даже если его не поймут.       — Человечек поднимался и поднимался, под конец едва волоча ноги. Ему было тяжело, руки тряслись, а свечка дрожала в его холодных ладонях. Но вот он взошёл на последнюю ступень, и перед ним открылась настоящая красота. Дома, новые человечки, свет на улицах и гирлянды на деревьях. «Пойдём», сказало божество. Человечек молчал.       — Он же пошёл?       — «Нет», сказал человечек. «Я передумал. Если я встречу кого-то, то никогда не забуду и буду скучать.» Он протянул Иксу свою свечку и сказал: «Спасибо, что довёл меня сюда. Я отдаю тебе свою свечу. Лишь дай мне обойти эту землю по самому краю, издали посмотреть на эту прелесть». Божество согласилось, взяв свечу в руки. Человечек ушёл. Прошло много времени, но он будто бы испарился. Воспоминанием о нём остались лишь жизненные Свечи, что появляются у каждого в совершеннолетие.       — А что с ним стало? — через секунду молчания спросил Томас.       — Я не знаю конца этой истории. Но на то она и хороша. Ты всегда можешь придумать свой конец истории, либо продолжить её.       Они замолчали. Джордж невольно стал думать о Дриме и Уилбуре, ведь под описание человечка они уж больно подходили. Конца у истории нет, а значит и вопросов к этим двум балбесам, что заставляют его голову кипеть от всех этих догадок, что происходит и почему они оба так хотят помогать ему.       — Моего брата убил взрыв, что произошёл в Л’Манбурге одиннадцать лет назад, — начал говорить Том. — Мне тогда было лет пять или шесть от силы, но я помню своего брата по кусочкам. Как он рассказывал, как ему живётся там, наверху, как он мечтал взять меня с собой и показать мне округу. Там так высоко, как он говорил, и так холодно. Все безумно умные и талантливые…       Он рвано выдохнул, будто бы сдерживая слёзы. Джордж встал с каменного пола и подошёл к двери настолько, насколько мог из-за цепей на своих руках. Фаунд поглядел в мелкое оконце, сочувственно щуря глаза.       — Он тоже был особенным. Он сочинял песни, какой-то гимн, и научил меня. На фортепиано оно довольно легко играется, и я каждое второе воскресенье месяца играю эту мелодию в его память. И сегодня, кстати, тоже, как же я мог забыть… — тут же встрепенулся подросток. — Я тогда, наверное пойду, иначе меня могут здесь заметить, а меня здесь быть не должно, и…       — Погоди… Как звали твоего брата?       Томас дёрнулся, как ужаленный. Видимо даже малейшее упоминание Л’Манбурга или его брата вызывало у него очень сильную ответную реакцию. Он снова повернулся к Джорджу.       — Его звали У…       — Том! — раздалось где-то наверху, пока что довольно далеко от того места, где сейчас находились они. Это был твёрдый женский голос, вероятно, той самой «матушки».       — Прости! — шикнул Том и тут же понёсся в сторону, наверное, к выходу. Джордж успел услышать «Да, матушка!», но уже далеко от него.       Наступила тишина.       Неприятная, пустая тишина. Она поглощала всё сознание, и казалось, что даже голоса в голове исчезли окончательно. Отсутствие звуков давит на уши, хочется крикнуть, ударить что-то, разбить — только бы не слышать этого ужасного звука тишины. Мерзкого и неприятного.       Джордж оседает на пол, слегка приводя цепи в движение. Те на секунду разрезают пелену беззвучия своим тяжёлым звоном, но потом всё опять тихо. Но голоса Потустороннего Мира помогают хоть раз, начиная шептать ему в уши что-то нечленоразборчивое.       И это помогало забыться. Перестать ощущать себя одиноким в этой ужасной сырой камере, перестать чувствовать себя ужасным человеком, перестать вспоминать ту чёртову историю, что он придумал для Томаса, просто чтобы излить свою душу.       Мысли он свои излил, и теперь ничего не осталось в его мелкой душе. Пустота, нет мыслей в голове, лишь гулкий стук его сердца и шёпот.       Ему срочно нужно найти выход отсюда. Желательно поскорее.              Джордж вяло открыл глаза, сидя в углу своей камеры. За единственным окном уже стемнело. Хоть глаз выколи, всё равно ничего не увидишь.       К вечеру ещё и похолодало, так что состояние Джорджа оставляло желать лучшего. Сырость и холод норовят привлечь какую-нибудь болячку, что будет очень некстати в данной ситуации. Он не привык к таким постоянным морозам. Но приходилось это принимать, ведь при поднятии вверх будет только холоднее.       Где-то в Частном Секторе ходили люди. Это можно было понять по неясному скрипу дощатого пола, причём довольно близко, что заставляло держать уши востро.       В животе неприятно потянуло от голода. Как же он мог забыть, он не ел с самого утра. После того как его упекли сюда, у него был только один посетитель — Томас, который просто поболтал с ним и ушёл. Поэтому сейчас Фаунду предстояло как-то провести голодную ночь, по всей видимости.       Но в дверь постучали. Дверь отворилась.       Джордж съёжился, понимая, что это, наверняка, какие-то другие визиты, а если это Том пришёл — то ещё хуже. Но, подняв глаза, Фаунд лишь увидел знакомую высокую фигуру.       — Здравствуй, Джордж, — с улыбкой проговорил Уилбур.       Джордж уставился на человека в двери, что приветливо улыбался ему. Он спит? Хотя нет, он видел Сута с пробитой головой и вполне себе живёхонького, но ощущение того, что у него сейчас шизофрения, не отпадало. Вдруг его напоили какой-то отравой?       — Ну-ну, не переживай, я не галлюцинация, — словно прочитав мысли, ответил Уилбур. — Просто пришёл навестить своего дорогого братика, да узнал от слуг о тебе. Я даже не удивлён, что тебя отправили ночевать именно сюда.       Сут обвёл рукой окружение Джорджа, странно улыбаясь.       — Раньше и меня держали здесь, когда меня только-только изгнали с Мэнтэ. Поэтому вид этой комнаты мне больно знаком, — он ступил в камеру, и Джордж двинулся ближе к стене. — Да не бойся ты меня, я тут не пытать тебя собираюсь. Я не Квакити.       Джордж посмотрел на него с неким непониманием, после чего прямо руки зачесались толкнуть его от дверного проёма и бежать без оглядки. А потом он понял.       — Погоди… Кто такой Квакити?       — Местный садист, безумно важная шишка не только на Эрбэ, да и на уровнях повыше, ибо он там казино устроил. Вообще — безумно специфический, но когда он приходил пытать того меня, мы… договаривались, — Уилбур смущённо кашлянул в кулак. Джордж вопросительно поднял бровь.       — Это он меня будет пытать?       — Не знаю, здесь много пытальщиков, — сухо ответил Сут. — Но меня да. Я тогда считался подлым преступником, ведь так наплёл мой бывший товарищ, что тогда Мэнтэ у меня и отобрал.       — Ты имеешь в виду Л’Манбург?       Уилбур внезапно посерьёзнел. Да что там, было такое ощущение, что он сейчас проходит все этапы принятия горя в одну секунду. Уилбур плавно и тихо подошёл к Джорджу, скрипя какими-то новенькими ботинками.       — Прошу не упоминать эту… Незавершённую симфонию рядом со мной.       — Симфонию?       Но Джордж сразу же умолк под острым, словно заточенный нож, взглядом Сута. Ему эта тема явно не была приятна, и зная, что человек перед ним смог даже из гроба вылезти, он его всё равно слегка побаивался. Особенно из-за того, насколько старше выглядел Уилбур. В этой кудрявой шевелюре уже проступала седина.       — Я догадываюсь, что ты не так давно узнал про… это. На Нижних уровнях гораздо меньше людей знает историю Иль Мондо хорошо. Либо тебе кто-то рассказал, — Уилбур прищурился. — Не Томас ли?       — Нет, — тяжело вздохнул Джордж отворачивая взгляд.       Сут лишь хмыкнул, проходя к единственному маленькому окну, что находилось довольно высоко для Джорджа. Окна здесь были из очень прочного стекла, и как бы Джордж не пытался его разбить после своей ужасной пытки, у него этого сделать так и не получилось.       Но Уилл, эррантии бы его побрали, одним движением заставил стекло расколоться с тоненьким хрустом. Будто бы кто-то уронил деликатную кружку на пол, лишь заставив её покрыться паутиной из трещин. Мужчина хмыкнул.       — Они так и не взяли более прочное стекло, хотя я и говорил Квакити об этом, — задумчиво сказал он. — Ты это стекло разбить не можешь, так как в Частном Секторе действует специальное поле, которое работает от Свеч. Ничто не может сломаться, потрескаться, разбиться, если у человека, производящего действие, нет Свечи в руках.       Джордж непонятливо моргнул.       — А ты…       — У меня нет этой поганой светяшки, поэтому я могу хоть весь Частный Сектор переломать. Или взорвать, — Сут хихикнул, после чего снова стал серьёзным. — Тут, на самом деле, всё картонное, и выбить это окно тебе сейчас, наверное, будет под силу. Главное не попадись Томасу, он слишком много разговаривает.       — Почему ты мне помогаешь? — наконец спросил Джордж, оглядывая цепи, с помощью которых он был, по сути, прибит к полу.       Сут тепло улыбнулся. Это было слишком… знакомо. Будто бы это не была сырая камера Джорджа, будто бы его силой затащили сюда пару часов назад. Будто бы Уилл только-только ворвался к спящему в дом, ярко улыбаясь и выглядя счастливым. Сейчас перед ними были только оболочки тех людей.       Где-то в глубине Частного Сектора раздалась сладкая мелодия фортепиано, что так терзала душу Уилбура.       Мужчина помотал головой, медленно и напряжённо, поднеся к губам указательный палец. Это было не к добру.