Потухшие свечи

      Частный, сука, Сектор.       Клэй мечется туда-сюда, измеряя комнату шагами и стараясь не материться вслух. Смотритель это дико не одобряет, но старается изо всех сил не показывать это. Просто обеспокоенно смотрит на шатающегося по палате мужчину, который всем своим видом показывал, насколько беглый и, вероятно, нецензурный поток мыслей застрял в голове того.       Под неодобрительное бормотание человека-который-похож-на-дерево, они отправились в ту небольшую больницу — которая, оказывается, зовётся Святой Кристен — и, ко всем опасениям Клэя, Джорджа «выписали» пару дней назад. Да что там выписали, выкинули навстречу смерти пинком под зад!       Воин был готов нечаянно завыть, когда он наконец добился информации о местоположении этого треклятого дальтоника. Доктор Паффи была непреклонна, но по её бледному лицу, парой тычков пальцем в лицо и тихих матов от Клэя, который убедился, что Смотритель его не слышит, можно было догадаться, что он всё узнал, и что Джордж сейчас «уютно расположился в ЧС». Только в этом случае это уже не аббревиатура Сектора, а самая настоящая чрезвычайная ситуация.       — Всё будет хорошо, не переживай ты так, Частный Сектор не так уж и…       Клэй внезапно замахал руками прямо перед лицом Смотрителя, и тот дёрнулся от неожиданности, поначалу не в силах разобрать то, что ему пытаются сказать. Мужчина схватил ближайший листок бумаги, на который он тут же принялся писать свою гневную тираду, поняв, что его мысли лучше выплеснуть и сжечь.       «Этот парень мне как воздух нужен, слышишь меня?! У нас с ним важное дело, и это грозит мне ещё большим увечьем, если его не будет!» — оказалось перед лицом у всё ещё перепуганного человека.       — Вы… Что? Погоди, нет, стой, — спохватился Смотритель, взяв Клэя за плечи и слегка тряхнув. — Ты всё ещё ранен, а мои зелья мгновенного лечения имеют только временный эффект. Вот что с ним будет? Сектор никогда не убивал, ну, максимум садил кого-то, но вы же не собираетесь там, например, совершить революцию?       Ну, почти, невзначай подумал Клэй, но отрицательно тряхнул головой и шумно выдохнул, опустив голову.       — «Я знаю больше, чем ты думаешь».       — Что?       — «Не советовал бы тебе верить всему этому», — у Клэя слегка затряслись руки от нарастающего гнева, — «уж поверь мне на слово».       Он скептически посмотрел на маску Клэя. Сглотнул. Видно, что он сталкивается с такой ситуацией впервые. Вздыхает. Его нога начинает невзначай нервно скакать вверх-вниз. Нервничает.       — «Мы идём туда», — молча показал Клэй, сверля Смотрителя глазами пуговками. — «Сейчас же».       Смотритель медлит, но покорно кивает. Воин скалится под маской. Маска показывает пустоту.

***

      Холодные сырые деревянные полы и каменные стены тупой болью отдавали в спине. Было душно, липко, голодно, мерзко… Если описывать короче, то до ужасающего плохо, и это могло означать только то, что в ближайшее время его и выпускать-то не собираются.       Это вам не гостиный двор. Хуй там, а не двор. Простая каморка с вырезами на двери, непробиваемые стёкла (чтоб тебя Эрранты сожрали, Сут, всё равно ничего не бьётся!) и отсутствие нормального пребывания.       За дверью слышны чьи-то неторопливые шаги, одновременно тихие и хорошо различимые из-за скрипа дощатого пола. Джорджу очень хочется верить, что это не к нему. Или по хорошему поводу. Он торчит тут уже второй день, и обезвоживание уже даёт о себе знать странной тяжестью в голове и покалывающим ощущением в пальцах.       Шаги приближаются. Становится страшнее. Шаги прекращаются довольно близко к нему. Ещё страшнее.       За дверью слышен звон ключей.       В следующую минуту Фаунд почти не может дышать. В проёме показывается чей-то высокий тёмный силуэт, и ему остаётся надеяться на то, что это Том. Желательно с водичкой. А ещё лучше с едой. Хотя… Джорджа не беспокоит сильный голод, бывало и хуже, но вот вода…       — Дошифровался? — с усмешкой произносит человек, поправляя за плечом какой-то мешок. Этот голос не похож на звонкий и задорный как у Томаса.       Перед глазами слегка плывёт. Нет, он не видит в силуэте намёков на яркое и светлое жёлтое пятно. Значит… Всё плохо? Всё нормально? Что принёс этот человек? Перед глазами маячит чей-то измазанный чёрным веществом фартук. Откровенно воняет гнилью.       Ему кажется, что он вообще не здесь. Обезвоживание настолько доконало его, что Джорджу казалось, что если он закроет глаза, то уже боле не проснётся. Не очень-то бы хотелось, спать всегда классно, но желание жить у него в ближайшее время никуда не уйдёт.       Фаунд видит чей-то другой силуэт, висящий на стене. У него пробиты руки с помощью болтов, которые и прикреплены к стене, и человек буквально висит на них, глухо и тяжело дыша. Рядом он видит человека в фартуке, но более размыто. Глюки? Наверное.       Блестящий нож проходится по линии скулы, легко разрезая чужую кожу. Джордж может почувствовать эту боль.       — Будешь сильно ворочиться — этот нож окажится у тебя в горле, — грозно говорят над ним, пнув в живот, и тот не сдерживает весёлого хмыка-полухрипа. — Ну и чего ржёшь, тварь? Весело тебе? Смешно гасить людей пачками в собственной стране?       Затрещина отрезвляет, оставляя горячий след удара на скуле, который приводит в рабочее состояние поникший разум. Силуэты помутнились в его глазах, голоса потухли в небытие, ещё щебеча где-то позади, а перед лицом отчётливо маячит чьё-то хмурое лицо.       — Мы прочли твою книжку, — мягко говорят ему так, будто они обсуждают подарок на день рождения или погоду. — Очень интересное чтиво.       Джордж едва может поднять взгляд.       В грудной клетке внезапно появляется огонёк боли. Кажется, это хлыст. Он вышибает воздух из лёгких с большой силой, оставляя жгучие шрамы, которые из-за чего-то чувствовались в десятки раз больнее. Сознание плывёт сильнее, как и возможность остаться в живых в этих кандалах.       — Люди — сигары в моих руках, — смеётся он, закашливаясь. По щеке мужчины потекла струйка свежей крови. — Пока не выкурю — не выброшу. Ты это хорошо знаешь, Квакити.       — Хуёвые у тебя ассоциации, ублюдок, — ещё одна полоса, но уже близко к сонной артерии. Подбородок человека на стене начинает отчётливо дрожать.       Квакити? Это он?       Очередной глухой удар в живот выбивает всё оставшееся живое, что было в Джордже. Во рту появляется отчётливый металлический вкус, а в горле зарождается болезненный крик, который эхом отражается в стенах помещения. Он не узнаёт себя. Это не он.       Где он вообще? — вкрадывается в подсознании, заставляя голову раскалываться, когда его грубо хватают за подбородок, открывая шею и давя холодным ножом, заставляя сердце пропустить удар. Животный страх овладевает им очень слабо, будто бы смирившись с тем, что его путь закончился.       Квакити не нежится, крича что-то и пытаясь добиться ответов. Фаунд молчит как партизан. Не то, что ему хочется объясняться, нет. Он просто не может — горло скрутило, и кроме болезненных хрипов он не мог издать ни звука. Кажется, это заметил и пытальщик, ослабив гнев и теперь пристально следя за каждым его вздохом.       — В этой комнате ты не умрёшь, — наконец слышит сквозь пелену Джордж, когда человек напротив даёт ему последний удар в ногу и разворачивается к нему спиной. — Я сегодня добрый, принесу тебе воды, и продолжим. Её Благородие хочет тебя живым. Ты что-то, да знаешь. А в следующий…       Фаунд уже надеется, что он умрёт. Он фантомно чувствует, как рот снова заливается кровью, которая уже стекает с подбородка. В груди при каждом вздохе что-то остро болит, и это самое ужасное ранение из всех, что сейчас на нём. О другом разе даже думать больно.       — Это кто из нас ублюдок? Ты избиваешь бедного, беззащитного чело…       — Ты уже давно не человек, — обрывают его резкой фразой. — Весь Мэнтэ об этом знает, — очередной звонкий удар плетью. Джорджу гораздо больше стало жаль человека на стене, который уже, кажется, был почти мёртв.       — Ах, уже Мэнтэ? А где же мой Л’Манбург?       — Если быть честным, то ты прямо как он.       Фаунд понял.       Точно, здесь же пытали Уилбура. Он сам говорил. И стены помнят. Квакити помнит. Всплыли рассказы, Томас, братские связи, неизвестный "Икс", треснутое стекло. Жалость слегка испарилась.       — Он никогда твоим не был.       Окно оказывается насквозь пробитым, и осколки градом сыпятся прямо на голову Джорджу. Над головой раздаётся чей-то знакомый фырк. Галлюцинации тут же пропадают.       Прежде чем глаза фокусируются на силуэте, его сильно дёргают за шиворот, от чего парень вскрикивает от боли. Кандалы-то ещё на нём, сукин ты сын, а не спаситель! В глазах всё снова плывёт, а прямо перед ним метается что-то блестящее. То ли Квакити замахивается, то ли…       Его резко тянет вниз, и над головой раздаётся неприятный визг металла по камню. Мерзкий, противный, от которого закладывает уши. Мозг окончательно отказывается что-либо воспринимать, поэтому когда перед глазами начинает мелькать что-то жёлтое, чёрное и ослепительно белое, он не понимает, что происходит на данный момент.       Кто-то протяжно кричит, и это отдаётся всепоглощающим звоном в ушах, после чего с рук словно тонну сняли. Цепи с громким звуком рокочут, дополняя какофонию из неразличимых Джорджу звуков. Его снова хватают, но теперь за плечи, и чьи-то ледяные пальцы впиваются прямо в увеченные места.       Фаунд издаёт то ли глухой хрип, то ли предсмертный вздох, то ли что-то между этими двумя. В нос тут же бьёт острый запах зелени, из-за чего сразу же появляется желание стошнить куда-нибудь. Ему что-то шепчут, но он не понимает ни единого слова. Глаза невольно зажмуриваются от очередного протяжного крика со стороны.       — …орошо… дет нормально… — слышится чеё-то мягкий обеспокоенный голос.       Его резко прошибает острая боль по всему телу. Джордж не сдерживает вскрик, который едва успевает заглушить чья-то рука, которая плотно прижалась к его рту.       Начинают проступать редкие слёзы, которые сразу пропитывают ресницы, и Фаунд пытается открыть глаза. Перед ним чьё-то обеспокоенное лицо, двухцветные жёлто-чёрные глаза, тёмные волосы, которые больше походили на смоль, но были разбавлены пучками седых волос. Бледное лицо, которое исказилось в смеси ужаса и грусти.       — Всё, всё… Тише… — мягко шепчут ему, и Джорджу отчаянно хочется в это верить. — Это поможет только на некоторое время, но всё будет нормально…       Он чувствует, как его куда-то тащат, но ни тело, ни разум не противятся этому. Сейчас просто хочется надеяться, что его кулон не сорвали. Иначе он этого просто не переживёт. Вкус железа наполняет рот снова. Хочется хорошо прокашляться, но у него есть ощущение, что если он это сделает, то боль в грудной клетке убьёт его раньше любой болезни.       Движение приостанавливается, и Фаунд слышит, как гулко бьётся сердце другого человека.       — Я всё ещё не знаю, что вы… — говорят над ним.       — Не бойся, я не кусаюсь, так что lascia perdere, — руки, что держали Джорджа, вдруг застыли и похолодели, словно камень. Его опустили на землю, и после раздался шелест травы неподалеку, после чего всё ненадолго затихло. — Время — двадцать, сорок восемь.       Кажется, он и не на земле вовсе. Ощущается лишь слегка тёплая древесина, запах мертвечины и беспомощность.              Он то впадает, то выпадывает из собственного сознания, бубнит что-то, пока вдалеке слышны приглушённые ругательства.       Джордж наконец приоткрыл глаза ослепительно белому свету из окна. Комната плывёт перед глазами, в грудной клетке снова расточительно болит так, будто с него содрали кожу и ножом проткнули насквозь в районе солнечного сплетения.       — …уёвого ты себе подобрал, — долетает до него сквозь плотную полуобморочную пелену. Странно. От этого голоса где-то внутри стало безумно холодно. Речь человека была похожа на далёкое эхо. Кажется, он его недавно слышал.       — …али лицо, его посторожить надо! Ты… — более жёсткий, но приятный голос резко остановился.       В поле зрения оказались два силуэта — он не мог различить их лиц, да и то смог бы только у одного — на другом была… Маска! Это, наверняка, Дрим! Здесь! Это и хорошо, и плохо. Хорошо тем, что его не подобрал кто-то из Частного Сектора или (прости Господи, если Бог есть) какая-то потусторонняя тварюга.       — Кл… — на говорящего резко зашипели. — Кхм… Клонишь к тому, что ты его тут оставишь? На беззащитного меня?       — Ты, сука, полубожок, дорогой мой, — отозвался «Дрим», после чего слегка развернул голову к Фаунду. — Очнулася, контуженная принцесска?       Точно Дрим. А ещё плохо тем, что тот, с кем сейчас говорит человек в маске, Джордж никак не знает. Он сказал «полубог»? Что? За это, кстати, Дриму отвесили неплохой подзатыльник, на что тот охнул и гневно зыркнул на другого.       — Сам шипишь, а говоришь, что душенька твоя пожелает, да? Я был о тебе лучшего мнения.       — Быстрее бы сам за-ты-кал-ся… — Дрим получил очередной подзатыльник.       — Может… — горло снова резко скрутило и запершило, но Джордж хрипло продолжил, — объяснитесь?       Они оба замолчали и резко повернулись к говорящему. Мда. Но зато Фаунд окончательно убедился, что перед ним Дрим — та же маска, та же одежда, только побольше чёрного — вероятно, крови. Думать об этом не особо хотелось, да и не было возможности.       — Знакомься, это мой… Близкий друг… — последний при этом разочарованно взглянул в сторону масочника. — Который за тобой присмотрит, пока я кое-кому набью лицо и вытащу Свечку твою, лады?       — Я на это не подписывался, скотина, — отозвался «друг».       — Давай, испытавай все стадии принятия побыстрее, а я пока к Кью сгоняю, — он, оправдывая сказанное, рывком поднялся. — Я просто с ним любезно поболтаю.       — Буду ждать от тебя все тома тех книг, что я просил. И не забудь, что действие зелий не вечно. Отскабливать тебя от стены я не собираюсь.       — Иди нахуй.       Дрим наконец ушёл, оставив за собой неловкое молчание между двумя незнакомыми людьми. Через некоторое время Джордж смог приподняться на локтях, болезненно выдохнув. Вокруг витал запах свежей крови, который вкупе с травами создавал ощущение того, что он лежал на мёртвом цветочном поле после битвы.       Комната была полупуста — лишь в углу валялись какие-то бумаги, которые уже покрылись слоем пыли, от которой хотелось чихать. В носу защекотало, но когда Джордж уже почти вздохнул, грудь пронзила страшная боль, которая хоть и была относительно приглушённой, но неприятной. Дышать не хотелось совсем.       Здесь всё было тёмным, лишь свет из единственного окна, который встретил Фаунда придавал этому месту краски. Уже близился вечер, и комнату залил приглушённый жёлтый цвет, разбавляя голубоватые и чёрные тени. Только сейчас он заметил, что рядом было зеркало.       В зеркале он не видел своего отражения. Нет, совсем нет. За стеклом был чей-то силуэт, который стоял к нему всей спиной, бормоча что-то тихо-тихо, что лишь странным эхом раздавалось по помещению. Руки невольно потянулись к кулону с фитилем, благо, он всё ещё висит у него на груди.       Джордж протянул руку с гладкой поверхности зеркала. Она оказалась очень холодной, будто ледяной. Но она походила на тесто — такое же упругое, мягкое, поддающееся воздействию со стороны. Прикосновение разослало мелкую волну по предмету, слегка туманя изображение.       — Не трожь, — тут же произнесли громко и резко. — Он и так долго это зеркало настраивал.       — Вы… — существо с громким шелчком в шее повернуло голову на добрые сто градусов. Джордж испуганно вздрогнул и всё же убрал дрожащую руку.       — Можешь и на ты, раз с этим бездарем знаком, — ровно сказал «друг», развернувшись уже всем корпусом. У него в руках была толстенная книга, которой запросто можно было что-то отбить, если уронить.       — Дрим говорил, что ты…       — Полубог? Он промахнулся на пару рангов, — незаинтересованно отозвался он.       И только тогда Джордж понял, что это реально не человек. Глаза его были пустые, безжизненные, на лице преобладала болезненная белизна. Холодные светлые волосы прямо падали с плеч, останавливаясь только где-то на середине тела. Уши его были остроконечными, точь-в-точь как у Дрима, но ещё более вытянутыми.       На лице красовался старый, почти незаметный шрам, который тонкой линией разрезал скулу до нижней челюсти и даже заходил на шею и ключицы. Само существо было облачено в объёмные тёмно-жёлтые одежды, а за спиной, как тогда заметил Фаунд, был едва видный бугорок. Верить в то, что это просто плохая осанка у него не получалось.       «Друг» приблизился к зеркалу и прищурился.       — Ну и чего у тебя глаза в кучку? Никогда Потусторонних не видел? — это звучало гораздо чётче.       — Ты!.. — Джордж тут же охнул от резкой головной боли, которая прошибла череп. — Что?!       — Не ори, придурок, — за каменной стеной без эмоций появились нотки раздражения. — Сейчас наше местоположение выдашь, а затаскивать тебя сюда — этот твой Дрим меня прибьёт.       — Не мой он! — спохватился Фаунд, но уже тише. — А сам-то?       — Что?       — Ну, — он отвёл взгляд.       Ему тут же крепко прилетело по затылку, от чего Джордж болезненно ойкнул. Движение было точным и быстрым, словно он раздавал их очень и очень часто. А ещё очень бóльным, ведь парень согнулся в три погибели, едва не сорвавшись на болезненный кашель, который был бы сопровождён бесплатной поездкой в Потусторонний Мир.       — Ты ещё тупее, чем он, клянусь Главной Библиотекой! — проговорил он, завысив голос и повернувшись назад. Но всё до сих пор долетало неотчётливым эхом.       — Молчу, молчу… Как тебя зовут хоть? Я даже не знаю, как к тебе обращаться.       — Мы всё равно сто процентов больше не увидимся, либо я сотру тебе память, — существо перелистнуло очередную страницу, между тем постучав косточкой пальца по виску. — Теперь заткнись, выдохни и не дыши, иначе твои лёгкие порвутся и ты сдохнешь, как мелкая зверушка.       Фаунд тут же напрягся. Как обычно и бывает — если сказать о чём-то не думать, то ты обязательно будешь об этом думать. Так и с данной просьбой — усмирить дыхание было настоящей проблемой, сердце начало гулко стучать в висках, а по спине пробежался холодок.       — Trattamento veloce, — звонко пробормотало существо, поведя по книге острыми ногтями, после чего помолчало несколько секунд. — Смотритель, тварь такая, всеми своими зельями мне только усложнил работу, guarigione. Дышать можешь.       Он тут же захлопнул книгу, подняв маленькое полупрозрачное облачко пыли. А Фаунду сразу же полегчало. Будто бы корни, обвившие лёгкие, спали. Словно груз с плечей свалился. А потом он вздохнул и тут же тяжело закашлялся. Было такое ощущение, что сначала путы ослабили, а потом стянули ещё крепче.       Существо же просто мелькнуло пустыми глазами по задыхающемуся Джорджу. Ему, видимо, было кристаллически похуй на мучение друга его… Друга? Фаунду ещё предстоит разобраться во всех этих играх. Слишком много пунктов, слишком много ответвлений, слишком… Хочется нормальной жизни.       — Ну хватит, хватит, не помираешь ты, подумаешь, пара переломов рёбер, — с умело скрытой брезгливостью отозвался силуэт в зеркале. — Можешь Дриму жаловаться, но не мне.       — Я ведь реально чуть не умер! — хрипло возмутился Фаунд. — Если бы… Если бы вы не пришли меня вытаскивать, то я бы там и сгнил к Эррантьевой матери!       — Это ты не мне говори. Меня просто заставили побыть твоей сиделкой на неопределённый временной отрезок взамен на тридцать один том о Земле. Параллельные вселенные очень увлекательны, не находишь?       Джордж промолчал, стараясь успокоить быстро бьющееся сердце. Не получив ответа на вопрос, существо цокнуло языком и отвернулось, исчезая в глубине зеркала. Фаунд наконец сел прямо, несколько удивившись тому, насколько легко это вышло. Было ощущение, что по венам течёт какой-то эликсир жизни.       Резко захотелось спать, пить и есть, но, судя по всему, этого ему сделать не дадут — «друг» ушёл куда-то, да и комната пуста. Встать уже было целью его жизни, до которой ему ещё надо дожить. Руки невольно тянутся к окровавленной одежде, легко и осторожно прикасаясь к заживающим ранам.       Как и ожидалось, оно отдалось лишь резким уколом боли, который так же быстро и исчез. А ещё вернулся «полубог» (Джордж до сих пор в это не верит, как и в Бога), держа в руках какую-то другую книгу, которая пестрила золотистыми буквами на другом языке.       — Я же говорю, не сдохнешь ты тут. Чаю?       — Можно? — внезапно громко говорит в надежде Джордж, после чего он скривился от своих просящих интонаций.       Существо лишь кивнуло, прошептав что-то под нос. В следующую же секунду у него в руках появилась огромная деревянная кружка, которая была, наверное, в пол литра. Он посмотрел на него своими белыми глазами, расправив плечи. В животе что-то неприятно скрутило.       — Какой? — сухо спрашивают его.       — Чёрный?       В воздухе появились приятные нотки запаха крепкого листового чая. А в следующую секунду случилось невероятное — рука с кружкой оказалась через другую сторону зеркала, послав пару почти незаметных глазу волн по площади. Бледная ладонь с острыми ногтями, которые больше походили на когти зверя, казалась полупрозрачной.       Джордж протягивает руки и берёт напиток себе, неверящими глазами смотря на тёмную жидкость. В горле запершило сильнее.       Чай был до неприличия крепкий, но настолько горячий и, мать его, вкусный, что Фаунд и не думал возражать. Самым приятным было то, что жидкость в кружке не заканчивалась — она оставалась на том же уровне, таком же объёме, что и в начале. Мелочь, а приятно.       «Друг», отдав ему «эликсир жизни», уткнулся в принесённую книгу, шепча что-то и ведя по ней пальцами. Фаунду чувствовал себя необыкновенно легко. Возможно, он читает фразы для лечения. Но это же такая сложная магия! Меченаттэ бы нервно курил в стороне, не подозревая, что делают люди…       Ах да.       Это не человек.       Джордж мог признать, что существо обладало большей долей человечности...или просто антропоморфности. Он мог бы даже сказать, что силуэт в зеркале красив. Фаунд мысленно дал себе пощёчину.       Молчать было приятно. Он не знал, который сегодня день, сколько сейчас времени, где он находится… Но было хорошо просто сидеть и существовать, даже когда напротив тебя есть какой-то «полубог» из Потустороннего Мира, который тебя не только вылечил через зеркало, но и напоил, и кое-как успокоил.       — Ты долго меня сверлить взглядом будешь? — выбивает из колеи чей-то монотонный голос.       — Кто принёс меня? — решается спросить он.       — Ранбу.       — Кто?       — Не переживай, он уже ничего о тебе не помнит.       Джордж задумался. Кто это? почему он ему помог? Что…       Ему кажется, что он просто попал в сумасшедший дом. Полубоги, Смотрители, Лестницы, Голоса в голове, уровни, пытки… На последнем слове резко стало дурно, и он сжал кружку в руках сильнее. Не хотелось вспоминать того ада, через который он прошёл.       — Ты говорил про какого-то… Смотрителя.       — Ранбу, — сухо ответили ему. — Я не знаю, что он здесь забыл, и как Дрим его вообще сюда притащил, засранец маленький…       — Но…       — Тебе это необязательно знать. Меньше знаешь — крепче спишь.       Джорджу всё больше казалось, что он начинает походить на Дрима в их первый день встречи. От этого становилось по-странному неприятно и хорошо одновременно.       Снова стало тихо.              Проходит лишь около пяти минут. Но парень, наконец, в надежде посмотрел на существо по ту сторону зеркала, а то оторвало взгляд от книги и мелькнуло глазами по нему. «Друг» в ответ вопросительно выгнул бровь.       — Может…       — Ты от меня не отстанешь?       — Нет.       — Я сотру тебе память.       — Я всё ещё хочу знать, с кем связываюсь.       Он посмотрел на Джорджа своими пустыми глазами, нахмурив брови.       Фаунд понял, что это, наверняка, не поможет. Но он смотрит на него и понимает, что за всей этой высокой стеной, которой защищён «друг» скрывается что-то действительно адекватное. Не с драматичной предысторией, не с какими-то постоянными уловками.       Без лестниц и Свечей, без ножей на поясе и без грубых рук, которые были покрыты шрамами и запятнаны непрекращающейся войной и сражениями. Без страшных тайн, без неожиданностей и непределённостей. Что-то абсолютно чистое. Правильное. Образцовое.       Прошло ещё несколько минут молчания, прежде чем существо тяжело вздохнуло, прикрыв глаза. Он протянул свою костлявую бледную руку сквозь зеркало в приветственном жесте.       — Икс. Божество Желаний.       Его руки мертвецки холодные.