Болотные твари

/////// Они остались на ночь скорее от безысходности. А что ещё оставалось в подобной ситуации? Во всяком случае, некоторым очень хотелось так думать. Другие смотрели на ситуацию иначе, просто лень было куда-то идти после сытного обеда, вот и всё. А тут никто не выгонял, и вполне неплохо было. Что уж одну ночь, да не заночевать? Тепло, уютно, комнаты, в которые их провели, тоже вполне неплохие, кормят вкусно. Ну красота же? В каждой из предложенных комнат стоял футон (что-то вроде надувного матраса), в некоторых нечто, вроде железной кровати на пружинах, в некоторых имелись раскладушки и некое подобие котацу в середине комнаты, в котором при желании можно было погреться, и даже тумбочка небольшая имелась. А ещё, у стены, рядом с окном, стояла странного вида конструкция, напоминающая кресло без подлокотников, которое, по заверению хозяина, раскладывалось. Тэхён попутно рассказал, что раньше, когда Ао-сан ещё была здорова, сюда на лето приезжала вся семья, а была она у них, по заверениям, не маленькая. И дом тогда выглядел лучше, и некоторые атрибуты старой мебели смешались тогда с более непривычным по типу. Свежий воздух, лес под носом, все дела, да и болото тогда не выглядело столь уныло. Но после того, как старушка начала сдавать и начались проблемы с головой, родственников и след простыл. Следовательно, и комнаты стали никому не нужны. Тэхён, во многом благодарный ей по жизни, остался, не испугался перспективы поселиться в глуши. Переселился под одну крышу со старухой с прогрессирующей деменцией, ведь даже так она была безобидна. Комната его находилась в конце коридора, за дверью слева. Она была проходной, и по сути в ней было больше пространства, как две комнаты в одном. Пока они тут гостили, он без проблем был готов пожить с тётей, за которой, так или иначе, всё равно нужно было приглядывать. Тем более, пока в доме гости. И так уже чуть до инфаркта некоторых не довела. Остальным предложили расселиться по двое, кому-то по трое, благо та комната, что напротив его собственной, тоже была проходной, и, соответственно, в ней, помимо прочего, имелись две кровати и кресло. Методом жеребьёвки Джин оказался в комнате с Намджуном, Чимин с Чонгуком, а Юнги, Хосок и Сэн втроём в той самой проходной. Обстановка в комнатах пусть и напоминала о деревне, во всем присутствовал намёк на то, что они, так или иначе, находятся в Японии. Даже кружевные салфетки лежавшие на поверхности тумбы, по центру содержали японскую роспись. На стенах висели картины с неизменным изображением императорских дворцов. Лишних деталей, типа цветов, каких-то фигурок и фотографий в комнатах не было. Довольно сдержанно, как и подобает японцам. Если бы ещё и домик оказался со скрюченными по углам черепицами, в стиле традиционных японских домов и храмов, был бы вообще почти полный комплект, и было бы меньше первоначальных сомнений, стоит ли постучать в него. А может, это так только кажется, и это испугало бы их лишь больше. Дождь продолжал стучать за окном, без малейшего намёка на то, что скоро темперамент погоды сменится, и они смогут уйти. Ни намёка на то, что вороны, сидящие на крыше, хоть иногда её покидают. Задаться бы вопросом – а чего они ждут? Да какая им разница? Они ещё немного погостят и уйдут. Чонгук заснул первым, Чимин понял это по его размеренному дыханию в кресле. Кровать, методом той же жеребьёвки, досталась ему, чему он был очень рад, хотя кресло тоже выглядело неплохо в разложенном виде. Казалось, за день он устал, и едва голова коснётся подушки – заснёт, но нет. Не спалось отчего-то. Время от времени за окном громыхало, и он рефлекторно поджимал ноги к груди. На болоте жили звуки. Вороны напоминали о себе недовольным ворчанием, словно сбившаяся в стайку толпа неудовлетворенных жизнью кошёлок. Не было страха или чего-то такого, только прохладно немного и чуточку тревожно. Когда веки наконец соизволили сомкнуться, Чимин краем уха уловил голосок. Кто-то за дверью напевал какую-то глупую песенку, половину слов из которых Пак не разбирал. Чей это голос, определить не получалось. Был он мужской или женский, или детский – не разобрать. Хотя, откуда в этом доме дети? Наверное, опять та странная старуха, сделал вывод Чимин, решив обязательно расспросить потом Тэхёна, и крепко заснул. Глупая песенка звучала то в одном конце коридора, то в другом, словно постоянно перемещаясь туда-сюда. Затихала, была почти не слышна, и возникала вновь, но улавливалась слуху далеко не каждому. Чимин бы откровенно соврал, если бы сказал, что хозяин дома ему не нравился. Более того, он был в его вкусе. Пак никогда не скрывал от друзей своей ориентации и вообще считал, что у каждого пола есть что предложить. И дело даже не столько в том, что у кого в штанах, сколько в самом человеке. Серьёзные отношения у него были, но закончились довольно болезненно. Любовь до смерти, ради которой он горы готов был свернуть, прожила всего три года и закончилась не самым лучшим образом. После заживало долго, были пьянки. Пьянки разочарования, как называл их про себя Чимин. Где-то в том промежутке выяснилось, что в их компании не он один такой «разносторонний». Как-то эта мысль невовремя ударила в голову в одну из гулянок, и рядом был Чонгук, только недавно обнаруживший в себе интересные влечения. Так, слово за слово, поцелуй на пробу, смешки и взаимная дрочка. На утро было стыдно обоим, но ничего такого страшного, вроде, и не произошло. Ничего, пережили. Как-то ещё лобызались в губы по-пьяни, но на этом всё. Между ними ничего не изменилось, дружбы это не испортило и, казалось бы, забылось. Тем более, Чимину уже кое-кто нравился, хотя там всё было безнадёжно, и никаких иллюзий он не питал. Просто смотрел и наслаждался, как эстет, не трогая. Ему и правда даже в голову раньше не приходило зайти дальше и заняться с другом сексом. Не приходило. Но дождь по-прежнему стучал по ту сторону, вороны вскрикивали время от времени, и глупая песенка иногда доносилась до слуха глубокой ночью. Чимин сел на кровати, затем хотел встать и осторожно проверить, кто же это там поёт, но передумал. Вместо этого глянул на спокойно спящего Чонгука, и в голову полезло что-то абсолютно ему несвойственное. Правда, сначала в мыслях появился Тэхён, и тело охватил жар от предвкушения того, как улыбка на его лице сменяется желанием, как руки притягивают, ныряют под футболку, как он шепчет его имя и… Чимин помотал головой, но лучше не стало. Лишь сменился персонаж в голове, и это было даже хуже, ведь тот спал в кресле, всего в паре метров, и одеяло соскользнуло с голых плеч и крепкой груди, которую хотелось подойти и потрогать. Хотелось залезть пальчиками под его одеяло и ненадолго забыться в наслаждении. Снова тряхнув головой, он резко упал на кровать и накрылся одеялом с головой. Этот дом действовал на него странно, тело немного покалывало и тяжелело в паху. Чимин старательно начал перебирать в голове всякие мерзкие вещи, не забывая и про стрёмную старуху, которая про дантиста, походу, никогда не слышала. Её чёрные зубы, казалось, прогнили до корней, что вкупе с серыми жирными волосами заставляло содрогнуться. Картинки в уме мелькали насыщенные, но рука всё равно так и тянулась к трусам. В конце концов, контроль был восстановлен, пусть и не сразу, и заснул он уже ближе к рассвету, которого толком было и не разглядеть из-за туч. По ту сторону снова пробежалась песенка, постояла чья-то фигура за дверью, и кто-то крикнул. Но крик этот потонул в иллюзорной тишине. Крик этот, может, шёл от ворон снаружи? Кто знает. На кухне никого, кроме хозяина дома, вечно что-то готовящего, чистящего или спокойно медитирующего, иногда устремив взгляд в одну точку, не было. Остальные, похоже, ещё не спешили выходить из выделенной им комнаты. Обед был не скоро, погода не менялась. В кастрюлях что-то тихо кипело, побулькивая время от времени. Лучшего времени не найти, подумал Чимин, в очередной раз отмечая потрясающий цвет глаз Тэхёна, как сочный луг, на котором хотелось полежать и отдохнуть душой. — Мне показалось, что ночью я слышал, как по дому кто-то бегал и, кажется, пел, — поделился Пак с Тэхёном, старательно отгоняя лишние мысли. — Очень может быть, — легко отозвался тот, глянув на него и подойдя поближе, — наверное, это Бакэ-дзори. Старый сандаль, за которым тётя в своё время плохо ухаживала. Теперь иногда он бегает по дому и распевает глупые песенки, — Тэхен похлопал опешившего парня по плечу. — Не обращай внимания, он безобидный... — рука вдруг застыла, немного надавив между лопаток — ... ну-у, если, конечно, не попадаться ему на пути. В этот момент в его словах никакого намёка на шутку не присутствовало. Голос был похож на тот, которым отец заговаривал с сыном, начиная серьёзную тему. Делая выговор. И именно это ввело Пака в недоумение. За окном снова громыхнуло. Заскрипела кровать в одной из комнат, затем хлопнуло что-то, словно кто-то упал. Лицо Чимина ненароком исказилось от внутреннего диссонанса и непонятно почему возникшего страха, даже не от слов парня, а от выражения его лица, бесстрастного, как маска, и от интонации самого голоса. Выражение всё ещё не менялось, Тэхён смотрел в упор, вдруг словно застыв во времени, с лицом фарфоровой куклы. — Да я шучу, — парень так же быстро пришёл в движение и снова похлопал его по плечу, отстраняясь с весельем в глазах, — а вы так забавно реагируете. У меня ведь ещё много всего разного в арсенале. Когда публика впечатлительная, не могу устоять. — Интересно, откуда это всё? — нервно передернув плечом, постарался улыбнуться Пак, понимая, что парень над ним подшутил. Только смеяться совсем не хотелось. — Поживешь с моё под одной крышей с тётей, помешанной на японском фольклоре и тому подобном, и не такое ещё услышишь, поверь мне. На деле это ещё и интересно, и познавательно по истории той же. А гости порой как бурно реагируют. — А их разве много захаживало, помимо нас? — Всякое бывает, — в твёрдой улыбке искривились губы. — Иногда люди блуждают по лесу и выходят на нашу хижину. Я, в отличие от Ао-сан, иногда скучаю по обществу других людей, поэтому всегда рад гостям. А они часто рады остаться. — И иногда ты доводишь их до сердечного приступа этими своими историями, да? — в шуточной манере предположил Пак. — До такого редко доходит, — довольно просто отозвался Тэхён. — И знаешь, даже если и так, у меня всегда есть дефибриллятор в шкафу. А если и он не поможет, болото скроет все наши тайны, — он подмигнул, коротко хохотнул с выражения чужого лица, и через секунду расхохотался от души, чуть подавшись вперёд. — Нет, серьёзно, это никогда не надоедает, — признался между смехом. — Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Прости, Чимин, правда, слишком тесное общение с тётушкой и меня сделало немного странным. «Немного?» Похоже, что парень в этой глуши всё же «немножечко» поехал кукухой. Внешне это пока незаметно, но, что есть то есть. Росточки, если приглядеться, потихоньку пробиваются. Чимин, конечно, не психолог, и с точностью утверждать не может, но для профилактики сводил бы парня к вышеупомянутому. Желательно даже за ручку бы повел, поддерживая до самого кабинета. И после не отказался бы. Вот опять его повело не туда... Что за мысли такие в последнее время? — одёрнул он сам себя и перевёл взгляд на появившегося из комнаты и мелькнувшего у столешницы Хосока. Через минуту из комнаты вышел и Юнги, что-то спросил у Чона, улыбнулся ему уголками губ, чуть похлопав по лопаткам, прежде чем забрать свой стакан воды и пройти к дивану. Что-то во всем этом Чимину не понравилось. Что-то в собственных мыслях ему тоже не нравилось. Тэхён, полагая что тема исчерпана, и никто на него не в обиде, поздоровался с выходящими из комнат ребятами и глянул в окно. Плотно не зашторенное, оно ничего нового не показывало. Дождь лил, не переставая, лишь иногда ненадолго переводил дыхание и продолжал барабанить вновь. Болото, что удивительно, не выходило из берегов, не спешило проглотить этот домик и всех обитающих в нём. Чему-то улыбнувшись себе, он подмигнул Чонгуку, проявившемуся у стола, от чего тот тоже улыбнулся и добавил в сегодняшний обед яиц. Рамен с яйцом — классика. ////// Чонгуку всё чаще стало казаться, что Тэхён с ним заигрывает. Впрочем, это могла быть и фантазия, из разряда «каждый видит то, что хочет». Доброе отношение у парня было ко всем гостям, но Чонгук что-то не замечал, чтобы он и остальным подмигивал или смотрел на них во время ужина так пристально, что не обратить на это внимание было невозможно. Тэхёна без преувеличения смело можно было назвать красивым. Его лицо, глаза, руки, голос, а улыбка какая... Чонгук слепым не был — парень был очаровательным, плюс ко всему потрясающе готовил, ведь старуху у плиты он не видел, и кастрюль та точно никогда не касалась. Также он интересно рассказывал, было в нём и некое противоречие, но на этом Чонгук внимание не заострял. Вообще, странности для человека, живущего в таком месте, казались само собой разумеющимися. Простительно. В очередной раз наблюдая привычную серую картину за окном, капли дождя на стекле и вскрики ворон, более не вызывающих никакого волнения, Чонгук закрыл глаза и глубоко выдохнул. Кажется, Чимин ещё тоже не спал, но голоса не подавал, завернувшись с головой в одеяло. В голову полезли мысли о Тэхёне. Вот если бы он встретил его в городе, то рискнул бы шагнуть чуть дальше приятного общения, но здесь это было проблематично. И стоило ли свеч? Сомнительно. Оставалось только мечтать и наслаждаться его обществом, пока ещё может. Пока идёт дождь, и планы постоянно меняются, задерживая их тут всё дольше и дольше. Иногда Чонгук спрашивал себя, а почему бы им не двинуться в дождь? Не сахарные ведь, не растаяли бы, уж как-нибудь добрались бы домой. Но вопрос как возникал, так и расплывался в голове, подобно дыму. А с другой стороны, куда им торопиться, правда? Они же сюда в лес отдыхать шли? Вот и отдыхают. Правда, совсем не так, как планировали изначально. Глаза медленно закрылись, и тело окончательно расслабилось. Чимин, казалось, тоже заснул, но вдруг краем уха Чонгук уловил, как тот встал и осторожно, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. Наверное, пошёл в туалет или выпить воды. Дверь снова открылась, и Чон подумал, что как-то очень уж он быстро вернулся, но глаз открывать не стал. По комнате прошли шаги, но в кровать обратно не залезли, тихого скрипа не последовало. Казалось, вошедший остановился и застыл на месте. Чуть погодя, Чонгук ощутил на себе пристальный взгляд. Тот самый, от которого резко просыпаешься среди ночи, глядишь по сторонам, но никого там нет, хотя ощущение, что на тебя смотрели, присутствует. Вот и сейчас оно было, правда и Чонгук ещё не спал. Может, Чимин хочет что-то спросить, но не решается? Чон повернул голову, туда, где предположительно тот стоял, открыл глаза, вглядываясь в полумрак комнаты, и тут же вздрогнул от неожиданности, обнаружив возле себя вовсе не Чимина, а Тэхёна. Тот стоял у подножья, справа и просто смотрел на него. По выражению его лица мало что можно было понять, и Чонгук не знал, как реагировать на такое вот появление. — Что-то случилось? — решил он поинтересоваться, сев на кровати. Тэхён не сдвинулся с места. Скудный свет, падающий из окна, не давал разглядеть больше, молнии все ещё пускали яркие корни, но в далеке. Подумав, он подтянулся немного к тумбе и зажёг стоящую рядом свечу, чиркнув по зажигалке. Тэхён все ещё стоял неподвижно, Чимина видно не было. — Случилось, — запоздало ответили ему, и фигура двинулась ближе. Тёмные отросшие волосы лезли парню в лицо, делая его облик ещё более загадочным, на теле была лёгкая пижама. Он был босиком, хотя полы здесь были не тёплые, и когда они ещё только пожаловали в этот дом, он же раздал всем тапочки, предупредив о прохладе к вечеру. Но сам, как было замечено, не часто их носил. Чонгук ждал продолжения, но его не было. Вместо этого Тэхён сел рядом, наклонился и впился ему в губы. Вот так просто, ни с того, ни с сего. Из-за неожиданности Чонгук не сразу ответил, тем более, его немного беспокоило, что друг мог вернуться. — Он не вернётся, — как будто прочитав его мысли, шепнул ему в рот Тэхён. Он залез на кровать с ногами, перекинул их через него, не встретив сопротивления, и снова подался вперёд. Подумав, что друг, возможно, засел на диване в гостиной или, может, Тэхён направил его в свою кровать, он начал расслабляться. Хотя нет, в той же комнате жила и стрёмная старуха, вряд ли Чимин туда пошёл. Как бы там ни было, то, что им, вроде как, ничего не должно помешать, окончательно развязывало ему руки. А всё прежде замеченное и, возможно, вообще надуманное, делало реальным. Тэхён по-своему подавал ему знаки. Руки сами собой скользнули по его талии и переместились на ягодицы, сминая их. Чонгук давненько никого так не хотел. Не представляя, что всё это значит для Тэхена и повторится ли когда-нибудь, он решил не упускать возможность. Пальцы сами полезли под пижамные штаны, под которыми не оказалось нижнего белья. Сам он спал в одних трусах, и в паху потихоньку тяжелело, как и в пижамные штанах Тэхёна, вцепившегося ему в волосы и спину. Он немного двинулся, имитируя ритмичные движения, отчего Чонгук вздохнул и увереннее сжал его ягодицы, желая скорее стянуть с того ненужные тряпки и как следует растянуть. Он ненадолго оторвался от его губ и постарался расстегнуть пуговицы на рубашке. За окном, совсем близко громыхнуло и послышался крик, а затем какой-то напев. Ткань соскользнула с плеч, обнажая кожу, которую Чонгук принялся пробовать на вкус. Тэхён задышал тяжелее, послышался некий хрип. Его тело в момент показалось Чонгуку до того вкусным, что захотелось попробовать его не только языком. Что-то заставило укусить того в плечо, чуть ли не до крови. Сам испугавшись своего порыва, он тут же оторвался от него и заглянул в лицо, но оно было безмятежно спокойным, призывающим продолжать, будто Чонгук ничего такого и не сделал. Казалось, тот был этому только рад, если не сказать, что даже горд. Зелёный луг его глаз в свете свечей казался тёмным, или это был уже не луг, а зрачок, пожравший всю зелень. — Я знаю, чего ты хочешь, — шепнули раскрасневшиеся губы, пальцы провели по его подбородку, в то время как сам Чонгук завороженно глядел на него, поглаживая соблазнительную кожу. Он глядел и словно не мог насмотреться, не мог взгляда от его глаз оторвать. От его волос. Скул. Кожи этой, словно карамельным сиропом пропитанной. Свеча на тумбе слегка задрожала Задрожало и что-то внутри. Язык прошёлся по алым губам, он наклонился и поцеловал его жёстче, агрессивннее, чем прежде, прокусил губу. Чон, казалось, хотел его немного приостановить, схватился за плечи, но оторвать от себя сил не находил. Что-то было не так. Но стоило ли это «что-то» того, чтобы упускать такой шанс? Может, у Тэхёна был фетиш, и даже если он был не совсем Чонгуку понятен, можно было попробовать. По подбородку потекла влажная дорожка, закапало на одеяло и живот. Чужой язык прошёлся по его губам, слизывая капли крови, слизал он все и с кожи до подбородка, затем толкнул его назад и начал вылизывать живот. Чонгук слегка дёрнул его за волосы, прося большего. Дальше. Ниже. Тот отбросил одеяло, сдёрнул с него нижнее бельё и остановился. За окном снова сверкнуло, и в щели под дверью показалась тень. Что-то в голове настойчиво просило остановиться, в то время как тело умоляло этого не делать. Брать. Вкушать. Наслаждаться. С упоением взять Тэхёна на этом кресле, потом ещё раз и ещё, закрывая ему рот, пока он будет пытаться кричать и просить ещё. Ещё больше. Сильнее. Грубее. Собственные мысли окончательно сводили с ума. Ни с одним из своих партнёров прежде он не был особо груб и не хотел сделать больно добровольно, не чувствовал такого голода, что хотелось не просто целовать, а разрывать на части. Убивать за одну единственную улыбку. За улыбку, которая всегда отныне должна была быть направлена лишь на него. Во мраке усмехнулись, как будто обнаружив что-то весёлое и заодно отвлекая и Чонгука от странных мыслей и желаний. Губы Тэхёна были измазаны в крови, она стекала вниз со слюной, и её казалось слишком много для одной прокушенной губы. Это одновременно возбуждало и вызывало отторжение. Это одновременно манило и говорило бежать. Это было что-то такое, чего никогда раньше он не испытывал и что ему, казалось, и не принадлежало до конца. Тёмные глаза смотрели на него, смотрели в него. Засасывали. — Чонгук, — позвал он не своим голосом. — Чонгук, — повторил он, даже не двигая губами, словно голос выходил откуда-то из недр его страстной плоти. В окне громыхнуло, а на полу мелькнула тень, похожая очертаниями на ската. Огромного, даже гигантского ската. Затем всё смолкло. Чонгук оказался в такой вязкой тишине, словно его оглушили. За плечо потрясли один раз, второй. Губы напротив растянулись в улыбке, но в этот момент она уже не была той самой, ради которой можно было бы и убить. Чон дёрнулся, вновь почувствовав прикосновение к себе, и осторожно открыл глаза. За окном висело неизменно серое небо, а над ним самим стоял озадаченный Чимин. Одевшийся и, похоже, уже даже успевший позавтракать. Он выгнул бровь в ответ на его настороженный взгляд. Сколько же Чон спал? — Ты что-то мямлил и стонал во сне, — известил его Пак, отходя к своей кровати. — Подумал бы, что порнушка снилась, но лицо у тебя такое было, что скорее пытали. Так где я прав, а где ошибся? — усевшись на край постели, хитро сузил глаза друг. А Чонгук, если бы и хотел ответить, абсолютно ничего не запомнил. Резкое пробуждение не оставило и следа от кинофильма сна. Почувствовав влагу на губах, он прошелся по ним тыльной стороной ладони, вдруг подумав, что, может, пускал слюни на подушку, но ничего такого не обнаружил. Затем вдруг обратил внимание на нижнее белье и нахмурился. Ну капец. Спустил в боксеры, как малолетка какая-то. Видимо, в чём-то Пак всё же был прав, и снились ему явно не бабочки на лугу. Так что в ответ он только пожал плечами, честно сообщая, что ничего не запомнил. Отчего Чимин про себя решил, что снилась ему по-любому порнуха, просто очень жёсткая порнуха, вот и не рассказывает. Пак ухмыльнулся и пошёл себе на кухню, посмотреть, чем бы ещё перекусить. Снова очень есть хотелось, хотя Чимин старался этим не злоупотреблять. Не хотелось потом снова садиться на диету. Видимо, это природа на него так действовала. В обед Тэхён всё так же был со всеми очень мил, а Чонгук вдруг напрягся, встретившись с ним взглядом. Но стоило Тэхёну улыбнуться, и на душе снова стало легко, а в уме отчего-то немного страшно. «За такую улыбку можно и убить» — промелькнула мысль, вызвав мурашки и гусиную кожу. Отсутствие телефона (зарядка в нём давно села) и цивилизации явно не шли ему на пользу. Электричество так и не дали, погода не менялась. Может, попробовать раскочегарить народ, подумал он вдруг, ведь дождь, походу, и не планирует заканчиваться. Не собираются же они оставаться здесь на несколько дней? — Чонгук, налить тебе чай? — спросил его Тэхён, разливая по чашкам остальных кипяток. Ну, или он может раскочегарить их завтра. Один день ничего не решит. Днём больше, днём меньше... куда торопиться-то? ///// День выдался неизменно дождливым, и от этого уже немного подташнивало. Временами накатывало ощущение, словно они не на твердой земле, а в трюме корабля в шторм. Сэн глубоко вдохнула и выдохнула. Вроде, на время полегчало. Ночью ей опять слышались шорохи за дверью и пару раз до слуха долетал приглушенный крик. Или то были вороны? Последнее трудно было проверить, да и зачем проверять? Страшная, больная на голову старуха скорее всего и издавала все эти звуки, заставляя постоянно дёргаться через сон. «Она безобидная — повторяла Сэн про себя — безобидная». Просто больная старушенция, которая вчера опять напугала её своим вскриком, резко оказавшись позади, пока Сэн тихо-мирно пила себе чай на кухне. — Мидзуко! — указав на неё пальцем, вскрикнула она и убежала так быстро, что и не скажешь, что человек этот в возрасте, пока в лицо как следует не взглянешь. Сэн здесь не нравилось. Здесь ей очень не нравилось, но она снова пила чай на этой кухне и снова ела еду, приготовленную гостеприимным хозяином дома на завтрак, обед и ужин. Дождь день и ночь стучал по потолку, и казалось он ближе, чем есть. Казалось, крыша того и гляди свалится на их головы, не выдержав бесконечный напор воды. Кажется, в этой глуши у городских медленно, но верно, ехала крыша. Кажется, на ковре в коридоре иногда появлялось пятно, а в следующий момент исчезло. Может, тень от вещей или мебели ложилась под определённым углом. Так или иначе, каждый раз, когда она замечала это краем глаз, ей становилось не по себе. А ещё суставы в шее начали хрустеть, чего не бывало раньше. Похоже, спала в неудобной позе, или подушка ей не подходила. Однако, жаловаться не приходилось. Вот доберутся домой, и всё придёт в норму. Пока потерпит, куда деваться? Ребята все ещё не встали, но она знала, что некоторые из них любят поспать подольше, а тут и погода сама собой на долгий сон вдохновляла. Неторопливо пройдя на кухню, Сэн обнаружила там хозяина дома, занимающегося своими делами. Сосредоточенный на своём, без музыки, без какого-либо гаджета и открытого на «ютубе» подкаста на телефоне. Сэн не понимала, как люди живут так, в глуши? Она бы точно спятила на его месте. Тут всего пару дней-то гостила, и уже мысли посходили с ума, бегая по закоулкам сознания прежде непривычными тропами. К слову, о сумасшедших. — Слушай, Тэхён, я уже давно хотела спросить, — начала Сэн, присаживаясь за стол напротив чистящего чеснок Тэ, — что значит Мидзуко? Твоя тётя так назвала меня в первую же встречу, да и потом ещё как-то. Это переводится вообще? Юноша, не выпуская чеснок из рук, коротко глянул на неё, немного сощурил глаза и осторожно спросил: — Ты точно хочешь знать? Как я и говорил, моя тётушка больна, и на её слова не стоит обращать внимания. — Да мне любопытно просто, — не отступила Сэн. Почему-то казалось, что она обязана это узнать. Это что-то важное? Или старуха так обматерила её с ходу? Тэхён продолжил чистить чеснок, лицо его не особо изменилось в свете тусклой керосиновой лампы и свечей, глаза казались загадочными, даже мистичными. Окружающая атмосфера делала свое дело. Сэн старалась не смотреть на них слишком долго, не хватало ещё влюбиться в парня, живущего в глуши леса. Вот чёрт, откуда вообще мысли такие? — Мидзуко, — начал парень, — это дух абортированного плода или мертворождённого ребёнка, — зелёные глаза вперились в её лицо, а пальцы застыли. — Видимо, тётушка увидела рядом с тобой… или прямо в тебе этого маленького духа и не удержалась от вскрика. — Это не смешно, — нервно отодвинулась Сэн. В животе вдруг немного закололо, ей захотелось как можно скорее уйти из этого дома. Вот прямо сейчас. Плевать на дождь. Блин, это же просто вода! Не растают. Почему они все ещё здесь тогда, и почему эта погода чёртова всё никак не изменится? — Я и не говорил, что это смешно, — тем временем твёрдо отметил Тэхён, отложил ощущённые зубчики и принялся за новые. — Не бойся, Сэн, я ведь говорил уже много раз, что тётушка безобидна. Просто старый больной человек. — А ты? — сама от себя не ожидая, вдруг спросила она дерзко. — Ты тоже безобидный? — по телу вдруг пошла мелкая дрожь, природу возникновения которой она не хотела понимать. Она боялась ответа. — А я кажусь тебе опасным? — он усмехнулся. — Сэн, ты пришла сюда с шестью парнями. Не думаю, что тебе стоит чего-то опасаться, тем более – меня. Что я или моя больная тётушка можем вам сделать, по-твоему? — Зелёные глаза прошлись по её лицу, словно выискивая там что-то. Найдя это «что-то», они удовлетворённо опустилась на чеснок. — Мы с Ао-сан всего лишь обычные люди, живущие в маленьком домике в глуши леса. Доброжелательные к путникам, обычные отшельники, если будет угодно. «Даже слишком доброжелательные» — отстранённо подумала Сэн. Понимая свою грубость, она тихо извинилась за сказанное ранее. Их приютили, обогрели, она никакого права не имела злиться и что-то тут предъявлять только из-за того, что ей что-то там не понравилось. Тем более, из-за слов полоумной старухи. Из-за бреда какого-то. Бреда, да. Она кивнула, развернулась и поспешила скрыться в спальне. Наверное, стоит немного поспать, всё равно делать больше нечего. Хосок, правда, предлагал сыграть в морской бой на бумаге, по-старинке, как в детстве, но что-то настроение совсем пропало. Тэхён не сводил с неё глаз, провожая взглядом, пока дверь за ней плотно не закрылась. Милая боязливая барышня. Поднявшись со стула, он подошёл к одной из кастрюль и кинул туда очищенного чеснока. Сегодня у них на ужин традиционный наваристый удон по старинному рецепту. А на днях надо будет сделать такояки, Чонгук их любит. Надо будет порадовать дорогого гостя. Тем более, что со дня на день намечается кое-что особенное. Уже даже не терпится. У Ао-сан, вон, терпение лопнуло уже давно, если вообще когда-то было. Тэхён усмехнулся. Эта женщина не меняется. //// Дорожки на стекле напоминали вьющихся червей или крысиного короля: крепко-накрепко переплетенные между собой хвосты множества мёртвых крыс. Юнги лежал и глядел то на окно, то на дремавшего на кровати Хосока. Сэн спала отдельно, как представительница слабого пола, тут и жеребьёвки проводить не пришлось. Вроде как, он и хотел лежать горизонтально весь отпуск, потягивать виски и общаться с ребятами, желательно, не вставая со своего удобного лежбища. Вроде как, половина из задуманного шла по плану. Правда, он не ожидал, что всё это будет происходить хрен знает где, в гостях у незнакомцев, в лесу. Звучало вообще так себе, но на гостеприимство жаловаться не приходилось. Старуха, конечно, глаз не радовала, но потерпеть было можно. Племянник окупал нюансы. Повернувшись на бок, так, чтобы теперь видеть только лежащего на кровати в паре метров Хосока, он дал волю мыслям, которые обычно себе запрещал. Он не был кем-то, так просто определяемым. Люди, не входящие в его компанию, его обычно особо не волновали. А «основательно» он был заинтересован только в одном-единственном человеке, в одной личности, с которым не было ни единого шанса. Хосок был гетеросексуален и определённо не интересовался своим полом. Юнги не позволял себе каких-то там пустых надежд, не страдал, закрывшись в комнате, и уж точно не собирался как-то действовать. К чему эти хлопоты? Только друга лишний раз заставил бы нервничать и создал ненужную неловкость. Нравился, и ладно, жить с этим было не в тягость. Друг — тоже звучало неплохо. Всегда можно было позвонить, вместе выпить, расслабиться за спортивными передачами. Взгляд соскочил на дверь, что вела в ту самую проходную комнату, в которой спала Сэн. Хорошая подруга с детства. И особенно близкая Хосоку. Иной раз казалось, что они как двойняшки, постоянно находящиеся вместе, хотя, по сути, никаких родственных связей между ними не было. Юнги не ревновал, увольте. Юнги ничего против Сэн не имел, она отличная девушка, хороший друг. Она важный и для него, и для Хосока человек. Он ненадолго прикрыл глаза, открыл их и лёг на спину. Захотелось курить. Сколько он уже не курил? Сигареты и зажигалка были совсем близко, в кармане спортивки. Руку протяни, и готово. Но рука опускалась на полпути. Вспомнился вдруг день, когда Хосок поделился с ним тем, что между ним и Сэн что-то было. Что-то так, на раз, не более, но всё же парню было неудобно, даже когда Сэн сама сказала, что не стоит переживать на этот счёт, всё между ними по-прежнему. По-прежнему, да? Юнги практически никак тогда не отреагировал, только назвал того дураком. Только подумал: «Сука!» На один единственный момент. На один единственный миг, наблюдая её взгляд, устремлённый на друга, подумал мимолетом: «Шлюха». Какой-то миг и всё, ведь на самом деле он и не злился. С чего бы вдруг? «Чёртова сука!» — воспроизвелось в голове уже сейчас. Х Мин прошёл через коридор и ненадолго приостановился, ковёр под его ногами показался влажным. Неужели крыша протекает, подумал он хмуро, но, к счастью, ничего, кроме сухой ткани и досок там не было. В гостиной и на кухне тоже ничего не было, огонь под кастрюлей был выключен. Похоже, вечно занятый работой хозяин дома тоже решил немного отдохнуть. Юнги всё ещё не понимал, как тот жил в таком месте, ещё и с больной на голову старухой. А если бы та померла, или сердце прихватило? А вдруг бы ему самому стало плохо? Как бы они, например, вызвали скорую помощь? Пока бы она их в лесу искала, старая карга бы уже сто раз ласты склеила. Впрочем, его это не касается. Дверь наружу легко поддалась. Дождь всё не успокаивался, но под небольшим козырьком можно было спрятаться и постоять немного. Что Юнги сейчас и было нужно. Прислонившись к стене спиной, он вздохнул и ощутил, как немного запершило в горле. Кислород кольнул невидимой иголкой при следующем вдохе и успокоился, распрямив острие. Снова пришло желание закурить, пальцы потянулись к карману, но остановились. Лёгкое, кажется это было оно, кольнуло, как бы говоря — не надо. О том, чтобы бросить, мысли раньше не возникало, но получалось, что именно этим он сейчас и занимался, неосознанно откладывая на потом. Позади послышался скрип, дверь открылась, и с кружкой чая в руках появился хозяин дома. Он мельком глянул на него, поздоровавшись, и тоже прислонился к стене с другой стороны двери. Неплохой момент, чтобы о чём-нибудь поспрашивать. Вот и Юнги так подумал, хотя изначально разговор начинать вообще не собирался: — Так и чем ты занимаешься в этой глуши, помимо готовки и всей прочей домашней работы и заботе о тёте? — Вопрос прозвучал не совсем так, как хотелось бы, но по лицу Тэхёна было ясно, он его вполне понял. — Пишу рассказы. — Страшные истории? — уточнил Юнги, вспомнив о том, как хозяин дома развлекал в первый день. — Только иногда, — улыбнулся тот. — В основном, это рассказы о людях, об их поступках и желаниях. И что же он может знать об «их» поступках и желаниях, даже толком с ними не взаимодействуя, в своем лесу-то? – подумалось Юнги. Они, случайные путники, тут не в счёт. Впрочем, может не одни они сюда захаживали? В болоте что-то булькнуло и поверхность у самых камышей впереди странно вспенилась, словно вот-вот должно было что-то всплыть. Юнги с усмешкой на губах подумал о ком-то, вроде «Несси». Болотная Несси. Вот это был бы фокус. Ничего такого не вылезло, только нечто белое мелькнуло, вроде одна из перевернувшихся из-за сильного ливня кувшинок. Повернув голову к Тэхёну, он вдруг в упор столкнулся с его внимательным взглядом. Непонятно, что именно тот в нём высматривал, но холодок прошёл по спине, намекая, что пора заходить обратно в дом. Тэхён, может, тоже хочет побыть один, потому так и смотрит. Мол, «вали уже в дом». Стоит оставить его в покое. На том он и скрылся с глаз. Хосок в комнате всё ещё не проснулся, Сэн тоже не было видно, как и всех остальных. Все приуныли похоже. Приуныли и, кажется, решили впасть в летаргический сон. Странно, что он сам ещё не стал одним из них, а, вроде как, должен был быть в первых рядах. Хосок снова перевернулся на другой бок и тихо простонал во сне. Юнги лёг и прикрыл глаза. Не открыл он их и когда услышал, как дверь тихонько открылась, кто-то тихо прошёл по комнате и ненадолго остановился. В этот момент Юнги приоткрыл один глаз и осторожно осмотрелся. У кровати Хосока стояла Сэн. Непонятно, чего она там стояла. Хотела разбудить и что-то спросить, но не решалась? Может. Так ничего и не сделав, она снова скрылась в своей комнате. Губы Юнги искривились, а мысли, как мыши, перебежали с одной контуры в другую, более тёмную и злобную. «Было бы неплохо, если бы Сэн, выходя из комнаты, случайно убилась об пол. Провалилась в болото или её загрызли в лесу, и она вдруг исчезла навсегда». Юнги тут же вздрогнул и открыл глаза. Его даже немного замутило, благо обошлось. Какой только дряни в голове порой не образовывалась. Скорее бы вернуться домой, обратно к цивилизации. И хрен с ним, с этим отдыхом на природе, свежим воздухом, лесом. От всего этого у него уже начиналось перенасыщение, мысли скалились злобной крысой в темноте. Эту крысу нужно скорее замуровать, а для этого нужно покинуть эту хижину. Будет завтра дождь опять или нет, надо будет собрать ребят и выбираться. Сколько они уже тут? Не важно, хватит. Пора отсюда выбираться. Пора отсюда уходить. Стоящая по ту сторону двери тень немного качнулась, немного растянулась и пошла себе дальше. Снаружи, там где ветер завывал, поверхность болота запенилась в нескольких местах, но ничего такого на поверхности так и не появилось. Каркнула пара ворон, но ни одна из них так и не улетела. В лесу ненадолго сверкнули голодные глаза. Глядя на хижину, они постояли ещё немного и убрались прочь. До поры до времени. /// Было в этом доме что-то такое, что даже у такого скептика как Намджун вызывало неприятный холодок. Карканье ворон, сидящих на крыше под нескончаемым ливнем, только усиливало неприятные ощущения. Сказать бы, что это навеянная погодой апатия, но не то. Стоя перед картинами в этой довольно просторной гостиной, казалось бы, небольшого изначально домика, Намджун снова думал о природе их смысла для хозяев дома. Почему на каждой из них были изображены только императорские дворцы в разной стилистике нанесения краской? Если Намджун, опять же, не ошибался, все эти дворцы относились примерно к эпохе Эдо. Уже несколько раз хотелось задать пару вопросов по этому поводу хозяину дома, но тот был либо занят, и отвлекать не хотелось, либо общался с одним из ребят, а влезать в чужой разговор Намджун не любил, ибо сам такого не терпел. Бывало, совсем не привычно для себя, забывал вдруг, какой именно вопрос намеревался задать. С чего начать? В очередной раз обходя все доступные обзору картины, неоднократно вглядываясь в них от нечего делать, он заметил, что на некоторых при определенном свете просматриваются следы, словно что-то бесцветное брызнуло и застыло на поверхности корявым пятном. На секунду в нём промелькнуло отвращение, и он немного отошёл, но всё равно можно было дотянуться к ним при желании. Последняя мысль вспыхнула ярче, и была больше похоже на мышечный рефлекс. Наверное поэтому его рука потянулась к полотну, как будто это в порядке вещей. Как будто он не знал, что к картинам, ещё и таким «старожителям», прикасаться запрещено. Было ранее утро, он был один, так как всегда просыпался раньше остальных. Даже раньше хозяев дома, хотя, как успел заметить, те тоже были те ещё ранние пташки. Проговорив про себя последнее наблюдение, Намджун застыл с протянутой рукой на пару секунд, словно в игре «фигура замри». В этом месте, казалось, менялось мышление. Иногда, вот так несвойственно, будто тормозил весь организм. Рука в конце концов опустилась, так и не дотронувшись до шероховатой поверхности. Брыдко отозвались внутри сопротивление и диссонанс. В попытке отвлечься он прислушался к каплям дождя по ту сторону. Странно, что они всё ещё находились здесь, всё никак не собрались и не ушли. Они ведь даже на ночь изначально оставаться не желали. А что же сейчас? Чужое гостеприимство было приятным, но разве можно было пользоваться им дольше вынужденного? Они не были приглашенными гостями, не были кем-то, кого ждали. Ребята давно отогрелись, и теперь в основном только страдают скукой в отсутствии электричества, не имея возможности даже зарядить телефон. Пора бы тогда уже выдвигаться, разве нет? Удивительно, как, например, с этой мыслью до сих пор не выступил Юнги в своей хамоватой манере? С другой стороны, в такую погоду вылазка была опасной, они могли банально поскользнуться, сломать что-нибудь, и не факт, что им удалось бы так легко найти дорогу обратно. Не факт, что им помогли бы, и кто-то был бы так же гостеприимен, как Тэхён. Не факт, что они не влипли бы в историю худшую, чем есть, из-за того, что поторопилась и не пересидели ещё немного в безопасности. Здесь и сейчас у них была еда, было тепло, да и очаровательный хозяин дома являлся довольно интересным человеком, несомненно вызывающим сотни вопросов и вместе с тем некое уважение, чего нельзя сказать о его довольно пугающей на вид тёте. К слову, о последней: у Намджуна промелькнула мысль, ещё с того её первого вскрика, что он ей чем-то сильно не понравился. Или же наоборот, очень понравился, учитывая, с какой жуткой улыбкой та порой обнаруживалась позади него, оказываясь там чаще всего абсолютно бесшумно, и не то что даже пугая, а вызывая небольшой переполох в голове. Вопросы типа «Когда она подкралась? Что задумала?» оставались без ответов. Возникало ощущение корки льда на замёрзшем озере, сквозь муть которой не разглядеть, что же там в воде, какая она на самом деле. Остаётся только догадываться, если нет инструментов и чёткого желания прорубить хоть небольшую дыру. Ао-сан назвала его «Гайдзин» при первой встрече. В определённой степени знакомый с японским, Джун знал, что значит это совсем простое слово — «Иностранец». В каком-то смысле, это было верно, он много времени проводил в командировках в Америке и не был даже чистокровным корейцем, если углубиться в родословную. Выдало ли его что-то во внешности, или женщина назвала его так рандомно, непонятно. Более она ничего ему не говорила, только стояла и смотрела, обнажая чёрные зубы, которые за всю её жизнь определёно никогда не бывали у дантиста. Как индийцы, живущие на улице и при необходимости сами выдирающие себе зубы плоскогубцами, так и Ао-сан, живущая в глуши, пусть и не от нищеты, вроде, а сама зачем-то поселившаяся здесь осознанно, похоже, большую часть жизни являлась сама себе доктором, сама себе стоматологом и всем остальным. Затем появился наконец племянник в помощь. Не Намджуну учить их как жить и не ему лезть в чужие дела, но эти зубы и брови ужасали. Хорошо, им хоть сразу объяснили ситуацию с ней. Надо было мыслить в позитивном ключе, скоро они уйдут отсюда, скоро дождь обязательно закончится. Не может же он лить вечно? После ребята вряд ли уже когда-нибудь сунутся в этот лес, да и в любой другой лес в принципе. Углубившись в свои мысли, он и не заметил, как к нему незаметно подошли и встали позади, молча глядя в спину. Так и не дождавшись каких-либо действий с его стороны, стоящий позади недовольно нахмурился, спровоцированный слишком долгим «игнором», и решил сам «расшевелить» парня. До безмятежно висящей плетью левой руки Намджуна ненавязчиво дотронулись, или, скорее даже, едва задели, но этого вполне хватило, чтобы парень пришёл в чувство и поспешно обернулся, практически лицом к лицу встречаясь с неприятной женщиной. Намного ниже его ростом, она, как бы там ни было, всегда смотрела в упор, прямо в глаза. Свой взгляд Намджун обычно наоборот, торопился отвести, уважительно поклонившись, и ненавязчиво скрыться подальше. В этот раз Ао-сан не улыбалась, но и не злилась, её лицо напоминало одну тех японских масок, которые Ким видел в музее. Ассоциации так себе, и тут главное о природе их возникновения больше даже не думать. Чуть опустив взгляд, отнюдь не спеша отойти, он заметил что-то вроде скудного букетика цветов в её морщинистой руке. Женщина сжимала его так сильно, что, казалось, переломила все стебли, и те держались только благодаря хватке. Она молчаливо покосилась в сторону, на предположительно одну из картин, вроде как немного нахмурилась и протянула Намджуну тот самый букетик, да так резко выкинула при этом руку вперёд, что Ким от неожиданности отшатнулся. Сейчас получилось разглядеть сами цветы получше и вздернуть брови в удивлении. Пара стеблей оранжевой-красных камелий и несколько веточек с синими цветами, уходящими местами в индиго, которые, Намджун надеялся, что ошибался, но напоминали ему Аконит в цветении. Подобной расцветки камелии, кстати, парень тоже никогда прежде не видел. Не встречал и где-либо на просторах интернета или в фильмах, тех же аниме, но это ладно, мог и не заметить. Больше вопросов всё же вызывал именно Аконит, если это был он. Вырастить это растение было непросто, если не сказать, что в некоторых местах запрещено. И если отбросить тот факт, что ничего хорошего они в себе не несли. Женщина была не в себе, можно было списать на это. Скорее всего, она просто сорвала эти цветы где-то, без задней мысли, и уж точно без углублений в значения. Но было немного не по себе, как ни посмотри. Цветы казались весьма свежими, а значит, росли совсем рядом. Но где здесь, на болотах, можно было вырастить нечто подобное? Да и в этих лесах, в принципе, разве способно такое вырасти? Ещё одна загадка, не иначе. Протянутый букет он в итоге забрал, ещё раз поблагодарив и поклонившись. Женщина слегка склонила голову, снова кинула взгляд ему за спину, перевела их на цветы и улыбнулась той самой жуткой улыбочкой, обнажая чёрные зубы. Про себя поежившись от подобной картины, Намджун пытался мыслить критически. Пытался не допускать эксцентричной мысли о побеге прямо сегодня, а лучше прямо сейчас. В этот момент. Что за странные мысли? Ноги повели его к входной двери, надо было немного проветриться, подышать. Может, мозгу не хватало кислорода, или наоборот, его было слишком много? Дверь открылась, и Намджун еле удержал цветы в руке, не давая им улететь вместе с порывом сурового ветра, встретившего его за порогом. Выйдя на крыльцо, как-то не особо заботясь о том, что мгновенно промокнет, он двинулся дальше по мостику, миновав оберегающий от дождя козырёк. Все ещё сжимая в ладонях несчастный букетик, он почти дошёл до конца влажных досок с местами торчащими гвоздями, почти покинул его. — Камикакуси! — резко крикнула ему в спину женщина, показавшаяся на крыльце и указывающая в лес. Намджун обернулся, отчасти растерянный неизвестным словом. Ао-сан настойчиво продолжала указывать в гущу деревьев и снова повторила: — Камикакуси! Дверь за её спиной открылась, и на крыльцо вышел Тэхён. Кинув безразличный взгляд на Намджуна, он подошёл к тёте и что-то шепнул ей, после чего та быстро скрылась в доме. Сам же парень остался под козырьком, с интересом глядя в направлении Намджуна, сместил глаза на букет в его руках и едва заметно улыбнулся. — Что она имела ввиду? — погромче спросил у него Намджун, игнорируя моментально прилипшую к телу одежду и мокрые волосы, с которых вились ручейками потоки, соединяясь с остальными каплями, летящими с неба. — Похоже, о тебе беспокоятся, — отозвался тот. — Камикакуси — поверье о похищении людей духами. Ао-сан верит, что они обитают в этих лесах и время от времени прибирают одиноких путников. Видимо, когда ты двинулся к лесу, она забеспокоилась и решила таким вот образом предупредить. Глянув в сторону плотно разросшихся впереди деревьев и ковра из мха и грязи, не смотря на весь свой критический ум (или таковым его считая), Намджун ощутил лёгкое беспокойство, пробежавшее по загривку. Это даже немного разозлило. Всё эти поверья, легенды и сказки — всего лишь чья-то старая выдумка, что передаётся поколениями из уст в уста, не более. Казалось бы, просто забава, но самое интересное тут заключается в том, что были те, кто до сих пор серьёзно в это верил. Ао-сан была больной на голову женщиной, и ей в этом смысле скидка. Её слова не удивляли почти, напрягла больше собственная реакция на них. Непонятно было и то, зачем он двинулся под дождём в лес, и почему теперь не шёл дальше? Почему сейчас, глядя вперёд, ему казалось, будто лес только и ждёт, когда он покинет мостик, чтобы разорвать его на части. Откуда в нём, таком рассудительном скептике, взялся этот когнитивный диссонанс? Такие не логичные его натуре мысли? Пара ворон громко каркнула на крыше, и вся противоречивая масса в голове мгновенно рассосались по своим углам, притихнув на время опостылыми тенями. Чуть стряхнув головой, Намджун вернулся под козырёк дома и попытался подсушить волосы, потрепав их, затем выжал воду с одежды, как мог. На удивление, её было не так много, как казалось изначально, будто, едва оказавшись обратно под крышей, он моментально начал подсыхать. Тэхён молчаливо стоял неподалёку, и уходить пока не спешил. Его зелёные глаза ненавязчиво наблюдали за парнем. И было в них что-то такое, что тоже не поддавалось логике. Намджун про себя лишь надеялся, чтобы то не было тщательно скрываемым безумием. Хотелось бы, чтобы он и дальше оставался дружелюбным и добрым к ним, не смотря на все свои взгляды, и не только на него, но и на других, которые Намджун неоднократно замечал. Говоря же об Аконите, даже если они и росли где-то неподалёку, вряд ли хозяева хотели отравить их или вообще знали о его ядовитых свойствах. Иначе, скорее всего, они уже были бы мертвы или мучались от жутких болей, корчась где-то на полу. Хотелось верить, что это вообще лишь очень похожий «цветок», а сам он лишь поспешил с некоторыми выводами. — Намджун, ты ведь не веришь в духов? — вдруг спросил Тэхён, подстроившись под аккомпанемент капель на фоне. — Нет, — честно отозвался Намджун, слегка усмехнувшись, и поднял глаза, встречаясь с чужим внимательным взглядом. Как и тётка его, тот всегда смотрел прямо в глаза. Только, в отличие от женщины, этот человек, как и его глаза, были красивые, а от красоты, как известно, глаз отводить особо не хотелось. Если только от смущения, но то Намджуна не касалось, он и не смотрел на парня как на объект неких мечтаний. Скорее, как на искусство в своих вылазках в музей. Завораживающе, если приглядеться, и определённо интересно, не смотря ни на что. Определённо в своей сути загадочно. Но не настолько, чтобы полностью на этих мыслях зависать. — А что если я скажу, что под кроватью в вашей комнате обитает одноглазый карлик, как-то давно забредший сюда от безысходности? «Воу, воу» — подумал Намджун, не ожидавший такого, улыбнулся с этих сказочных слов, но перебивать парня не стал, решив послушать, что тот поведает ещё, раз уж на то пошло. — Что если я скажу, что по ночам, когда вы с Джином крепко засыпаете, карлик вылезает, залезает на лежбище к вам и пускает слюни, мечтая однажды разорвать. И ваша одежда по утру мокрая вовсе не от приснившихся кошмаров, это его слюни. Но стоит сразу оговориться, что как бы карлик ни мечтал, ни слюнявил, сожрать вас он не сможет, ведь раньше поедал лишь детей. А чтобы отведать взрослого человека, кому-то для начала придётся разделась тех на части. — Очень страшно, — со снисхождением заметил Джун. — И откуда только это всё берётся у тебя в голове? Ты мог бы книгу написать с такой фантазией. — Ну, я и пишу, знаешь ли, — признался Тэхён, теперь уже тоже улыбаясь, а затем вдруг сменил тему, переводя взгляд на букетик. — Ты лучше не тащи их в комнату, — кивнув на цветы в его руках, и чуть серьёзнее, — а то на следующее утро проснёшься уже не только в луже слюней Ао-бодзу, а может и без одной конечности. — Немного понаблюдав за реакцией на свои слова и не получив особо никакой ценной эмоции, он только усмехнулся на недоверчивое выражение лица Джуна, так и говорящего: «притормози уже, сказочник», и скрылся в доме. — Ну и парень, — себе под нос пробормотал Джун после его ухода. Над крышей каркнули вечно недовольные вороны, в далёке громыхнуло, а средь деревьев впереди блеснуло нечто. Скорее всего, какое-то мелкое животное или капли дождя. Ещё немного потрепав подсохшие волосы, Намджун, однако, последовал совету и оставил букетик на мостике у болота. Они ему и самому не особо нравились, да и Намджун предпочитал растения в горшке. А не мёртвое, уже без корней, в своем теперь недолгом пути к скоротечному гниению. Как только дверь хлопнула, и он скрылся внутри, подул сильный ветер, и цветы разнеслись по болоту, как подгнившие лепестки поздней вишни. Ао-сан, стоящая у одного из окон, едва заметно оскалилась и вздыбилась, как старая ведьма, к которой шли с факелами. Поверхность болота булькнула, в паре мест повылезали пузырьки, и молния ударила куда-то в открытой части леса, сверкнув яркой вспышкой над домом. Вороны всполошились, ненадолго загоготали, как старые сплетницы, взлетели, покружив недолго, и замолчали в ожидании. Замолчали, вновь прислушавшись.