Единственная жизнь

Утро выдаётся жарким, во-первых потому что в наши широты наконец-то пришло полноценное лето, во-вторых, сегодня ночью у меня были сны, после которых с утра мне понадобился холодный душ, чтобы смыть с себя преследующие меня образы и некий стыд. Конечно, в них был ты. Чувствую, как краснею, вспоминая отрывки снов. После этого все начало вставать на свои места. Знаете, когда смотрите фильм до конца, видите твист, и после этого все события фильма воспринимаются уже по-другому. Вот так же случилось и у меня сегодня утром. Меня немного удивляет, как спокойно я принимаю это открытие, ведь раньше такие эмоции я испытывал только от противоположного пола. Вчера, пока я переживал свои новые эмоции, гипс был абсолютно выпущен из внимания. Но это только на первое время, потому что, как только я оказался дома, стало очевидно, что теперь я ещё более беспомощен. Гипс был огромный, как будто я сломал ещё и предплечье. Фиксировал не только палец и кисть, но ещё и запястье и доходил до середины лучевой кости. Я настолько был занят тобой, что меня это даже сразу не забеспокоило. А сейчас все мои планы на наброски рушатся на глазах, хоть я и увлечённо доказывал вчера, что рисовать надо головой. Но не с совершенно неподвижной рукой. Что это было? Недостаток опыта, или ты хотел посидеть со мной подольше? Глупое предположение, с чего бы тебе. Тебе. Разрешил назвать себя на «ты». Я так и буду тебя называть. Ну что ж, сегодня у меня будет повторный визит в травмпункт. Подсознательно радуюсь этому и сразу вспоминаю свой сон. Там ты снова меня касался. Но я не убрал ногу, а вместо этого накрыл своей ладонью твою и скользнул пальцами вверх по твоей руке… Тааааааааак! Хватит! Прикидываю, что хорошо бы сегодня поставить дипломного в известность о том, что я опять или не приду, или по крайней мере — опоздаю. Номера дипломного руководителя у меня нет, но есть номер старосты, которая тоже взяла книжную графику — это даже лучше. Я так и не понял, зачем она это сделала: с такой живописью, как у Ани, нужно и диплом делать по профилирующему предмету. Наверно, позвонить ей нужно было ещё вчера в больнице, но мои мысли были очень далеко. Листаю контакты на телефоне и нахожу номер старосты, нажимаю и слушаю длинные гудки. Первый, второй, на пятом она отвечает: — Да? — приятный, но растерянный голос. Может, ещё спала? — Ань, привет, это Саша, — молчание на том конце, видимо, нужно уточнить, — одногруппник. — Саша? Привет, не узнала, — по голосу становится понятно, что она не ожидала меня услышать. — Слушай, такое дело, я вчера не приходил и сегодня опоздаю немного. Я палец сломал позавчера, а сегодня мне надо ещё раз в больницу, — начинаю тараторить, чтоб выдать большее количество информации. — И как ты себя чувствуешь? — голос Ани изменяется и теперь звучит очень участливо, как будто ей правда не все равно. — Я скажу сегодня Николаичу, что ты задержишься, по-моему ему вообще поебать, кто там к нему ходит. — Спасибо, Ань, ладно, мне надо бежать уже, — первым прощаюсь и кладу трубку. Остаётся надеяться на Аню, хотя, в целом, всем уже все равно, прихожу я делать диплом в училище или делаю его дома. Теперь даже и Николаичу. Структура нашего художественного заведения заслуживает отдельной истории. У остальных курсов скоро начнется летняя сессия, а у педагогов уже сады в самом разгаре. Так что в училище всем не до дипломников, кроме их руководителей, само собой. Если, конечно, у такого руководителя нет сада. Можно было сразу выбрать делать диплом дома, но к третьему курсу я понял суть обучения в художественном училище: нужно постоянно быть на виду. Можно делать халтуру, но так, чтоб все видели, что ты стараешься. Первые два курса я реально старался, но много прогуливал, совмещая учебу с работой и кутежом. За это время заработал нехилый багаж — репутацию разгильдяя и немые укоры. Немые укоры впоследствии обретали голос и становились «тройками» в моей зачётке. Последние два курса я поменял стратегию и не прогуливал. Сдавал слабые работы и периодически на занятиях занимался рабочими проектами. Как ни странно, уважение от преподов и положительные оценки не заставили себя долго ждать. Абсурдность ситуации зашкаливала, но теперь стала моей жизнью. Так что диплом я решил делать в том же духе — чтоб все видели, что я его делаю. А уж то, что в кабинете я зачастую рисую не карело-финский эпос, который является темой моего диплома, а верстаю макеты для работы — вообще никого не волнует. Вместе со мной дипломным руководителем Николаича выбрала ещё и Аня, наша староста. Это реально было откровением для меня. Аня умудрялась совмещать в себе талант к живописи, идеальную посещаемость и непоколебимую уверенность в себе. Собираясь выходить, ловлю себя на мысли, а твоя ли сегодня смена? Понимаю, что не могу выбросить тебя из головы. А ещё я понимаю, что пытался вчера тебе понравиться. И безрезультатно. Температура на улице только растёт, прикидываю, как мне сегодня будет жарко в чёрном, но других цветов мой гардероб не содержит. Не знаю, когда это началось. Наверное, на втором курсе, когда я стал понимать, что на чёрных вещах меньше заметна краска и графит. Надеваю чёрные джинсы и самую легкую чёрную футболку из имеющихся. Рука в гипсе мешает совершать простейшие действия, и все мои сборы занимают в несколько раз больше времени, чем обычно. Тороплюсь, но стараюсь не шуметь в коридоре, чтоб не разбудить Макса. Снова выбираю дойти до больницы пешком, чтобы немного обдумать свои действия, если встречу там тебя. Волнуюсь, что сегодня снова твоя смена. И волнуюсь, что не твоя. В 8:30 в травмпункте никакой очереди, все наносят себе травмы с обеда. Сразу же подхожу к окну регистратуры: — Мне нужно на повторный приём, — показываю медсестре гипс. Сегодня медсестра другая, но смотрит на меня так же безэмоционально, как вчерашняя, и протягивает: — Проходите, у Владислава Константиновича свободно. Дыхание перехватывает, судорожно хватаю ртом воздух и делаю глубокий вдох перед тем, как постучать в дверь. В итоге стучу, только когда немного успокаиваюсь. Хорошо хоть, что сейчас любое мое странное поведение можно списать на синдром белых халатов. Которого, кстати, у меня нет. Я равномерно тревожный в любой ситуации. Захожу в кабинет после короткого «войдите». Сидишь за столом со вчерашней книжкой в руках. Почти дочитал, осталось страниц сорок. Поднимаешь на меня глаза и медленно длинными пальцами кладёшь закладку между страничек. — Уже срослось? — произносишь серьезно и убираешь книгу. Не могу понять эмоции на твоём лице. Как и свои перспективы. Они самые неясные. — Думаю, нет, но я вообще беспомощный в этом гипсе. Можно как-то покороче сделать? — сбивчиво объясняюсь. — Оставьте мне запястье хотя бы. — Ладно, пойдём, — без лишней полемики встаёшь и проходишь в процедурную, а я молча иду за тобой. Что, так просто? Сажусь туда же, куда и вчера. Ты тоже садишься рядом, но сегодня наши ноги не касаются друг друга. — Как самочувствие? — спрашиваешь, пока готовишь инструменты. — Ну, лучше, чем вчера, — отвечаю как есть. — Похоже, отёк спал. — Отворачиваться будешь? — немного улыбаешься уголком губ, но больше глазами. От этого я успокаиваюсь окончательно. Борюсь между желанием смотреть на тебя и не смотреть на свою руку. Чувство дискомфорта побеждает, и я отворачиваюсь. — Я дочитал до твоего художника, — внезапно перескакиваешь на другую тему, — ну и погуглил, кто это вообще. Нравятся его работы? — Да, по-моему, его творчеству вообще нет аналогов. И такая сложная жизнь в эмиграции, — могу говорить на эту тему часами. — И как Вам книга? — Мне понравилась, хотя я ожидал не совсем этого, — и потом добавляешь. — Я думал, мы уже на «ты». Почему-то очень сложно сегодня на «ты». — Как там мой палец? — тоже прыгаю с темы на тему, играя в твою игру. — Лучше, отёк и правда спал, — ты уже разрезал гипс и сооружаешь новый. — Так почему тебе повезло? — Что? — вообще не въезжаю, о чем ты. — Ты вчера сказал, что нельзя так резко менять диплом, но тебе повезло, — пересказываешь наш разговор. Надо же, запомнил. — После защиты будешь куда-то поступать? И снова вопрос, на который я не рассчитывал. Всем всегда отвечаю, что нет, что и без высшего образования нашёл своё место в жизни, удаленную работу и пока что ничего менять не хочу. Но на самом деле хочу. Но не хочу, чтоб все об этом знали в случае моей неудачи. — Да, хочу поступить в Санкт-Петербург, — первый раз отвечаю на этот вопрос честно. — Но это скорее мечта, чем реальный план. — Не знаю, звучит как план, — пожимаешь плечами. Молчим. А я сижу к тебе полубоком и не могу увидеть, что происходит у тебя на лице. — Если понравилась эта книга, я могу посоветовать что-то подобное, — решаю продолжить разговор про литературу. Вроде бы здесь мы нашли точки соприкосновения. — Про путешествия? — в голосе слышу увлечённые нотки. — Да, я могу завтра принести, — предлагаю быстрее, чем стоило бы. — Если надо, конечно, я недалеко живу, и мне по пути. Я навязчив? Вообще, что я делаю? — У меня завтра выходной, — долгое молчание. — Но послезавтра, если все ещё будет по пути, то буду рад. — Да, все ещё будет по пути, — улыбаюсь, как дурачок, хорошо, что все ещё сижу к тебе спиной. Пытаюсь скосить на тебя глаза все те пятнадцать минут, что ты переделываешь мне гипс. Что в тебе такого, что я веду себя рядом с тобой как школьница? — Готово, — чувствую, что ты отстраняешься от моей руки. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на новый гипс: да, так значительно удобнее. Теперь он в два раза короче и открывает запястье — зафиксирован только палец. — Спасибо, теперь моему диплому ничего не угрожает, — пытаюсь шутить и встаю из-за кушетки. — О, я очень рад, — ты стоишь рядом и улыбаешься. Прощаемся, но мне так хочется остаться ещё ненадолго. *** Уже на подходе к училищу понимаю, что опоздал совсем немного, и решаю ускориться на встречу, вдруг Николаич ещё не ушёл. Хочу показать наброски, которые нарисовал за последнюю неделю. Вокруг нашего корпуса небольшой сквер с высокими деревьями и крылечко с клумбами в форме чаш, с барельефами. Открываю массивную дверь и захожу внутрь. На первом этаже, как всегда, полумрак и благодатная прохлада. Прохожу до конца коридора и поворачиваю на лестницу, теперь мне нужно подняться на последний этаж. Первый лестничный пролет очень красивый, с огромным витражом «Ars longa, Vita brevis», прохожу его и поднимаюсь ещё на несколько этажей. На моем, последнем, тоже полумрак и тишина. Захожу в нужную аудиторию, где всего три человека: Аня, девушка с потока и Николаич — наш дипломный руководитель. Здороваюсь со всеми. Николаичу ближе к пятидесяти, он седой, с завитыми усами и стоптанными ботинками. — Здравствуйте, Владимир Николаевич, — машу гипсом перед собой. — Извините за опоздание, я палец сломал намедни. — Здравствуйте, Саша, хорошо, что вы все-таки смогли подойти, принесли что-нибудь показать? — смотрит на меня вполне доброжелательно. Подхожу к нему и протягиваю новые наброски, из которых он должен выбрать те, что станут иллюстрациями в книге. Он быстро перебирает их, раскладывая в две стопки. — Наброски замечательные, плохие, но замечательные, — резюмирует, когда заканчивает разбирать. Ну и как это понимать? Эти абстрактные фразы преследуют меня все пять лет здесь. «Пишите шире», «живопись — это радость», «больше грязи — больше связи» и так далее. — Саша, начинайте на чистовую рисовать, вы верстали уже? — участливо смотрит на меня и протягивает правую стопку. — Сетку составил только, как раз займусь этим, а то пока у меня будут проблемы с чистовыми, — вру про сетку, потому что набросками у меня все и закончилось. — Да, хорошо, вы тут занимайтесь пока, у меня сегодня пары весь день с второкурсниками, — Николаич встаёт и направляется к выходу. — Через неделю жду в то же время с готовой версткой. Видимо, у девочек он успел посмотреть работы до того, как я пришёл, и ждал только меня. Решаю и вправду заняться версткой, но для начала нужно прикинуть на бумаге. Из-за мыслей о тебе, а не об учебе, я кроме набросков и ноута не взял с собой ничего. Ни бумаги, ни карандашей. Но я знаю, где искать спасение. — Аня, есть карандаш и пара листов? — обращаюсь к ней, как к спасительнице второй раз за день. — Да, бери, — протягивает мне стопку белых листов и несколько карандашей разной степени мягкости. — Ты реально все сверстал? — Нет, конечно, о чем ты вообще, — забираю все материалы и решаю занять место рядом с ней. Вдруг мне понадобится что-то ещё. — Я так и подумала. Аня, как истинная уроженка Урала, взяла темой диплома Сказы Бажова. За выбор темы ей разве что стоя не аплодировали. Вообще, у нас здесь нужно быть политически верными. Брать какой-то фольклор, темы о деревнях и весях. Аня прекрасно играла в эти игры и переигрывала педагогов. Темой-то она взяла Бажова, но Сказы выбрала самые криповые. О том, что нравлюсь Ане, я понимал ещё с абитура и пользовался этим при каждом удобном случае. Не знаю, что меня останавливало все это время от отношений с ней. Аня была крайне хороша, и все наши немногочисленные парни в училище оказывали ей знаки внимания. Такая, знаете, славянская муза: длинные светлые волосы, зелёные глаза, пухлые губы и правильные черты лица. Красотка, да ещё и талант. Аня же все пять лет не особо настаивала, довольствуясь приятельскими отношениями. Вообще, друзей в училище у меня так и не завелось, но приятелей хватало. Расчерчиваю листы и улетаю мыслями в сегодняшнее утро. Интересно, ты принял предложение взять у меня книгу из вежливости? Веду себя как навязчивая школьница, но не могу себя контролировать, когда нахожусь рядом с тобой. Осталось пережить один день, и снова смогу с тобой поговорить. Нужно только придумать, о чем.