Единственная жизнь

С нашей последней встречи время не просто тянулось — оно словно застыло. Я думал, что достаточно будет заняться делами, которых скопилось, откровенно говоря, миллиард, чтобы день прошёл быстрее. И это немного помогло, но вот крепко заснуть вечером у меня так и не получилось, все сны были на грани дремы. Так что в утро я шагнул не в самом бодром состоянии. Сегодня я собирался зайти к тебе ещё раз, в надежде, остаться наедине. Чтобы ты дотронулся до меня своими длинными и тёплыми пальцами. Или случайно коснулся меня. Занятый этими мыслями, я бесцельно хожу все утро по кухне. На автомате беру какие-то вещи, кручу их в руках и ставлю обратно. Пытаюсь собраться, но постоянно упускаю что-то важное из виду. Может быть, после кофе голова станет соображать лучше? Машинально заряжаю кофемолку, ставлю рожок в кофеварку и достаю молоко из холодильника. Как всегда насыпаю зёрен на две кружки, но Макс на запах кофе не выходит. Пытаюсь вспомнить, когда последний раз его видел. Если б Максим не гремел ночью посудой на кухне — можно было бы подумать, что я живу один. С глотками горячего кофе пытаюсь хоть немного унять свои беспокойные мысли. Из-за моих утренних бесцельных и сомнамбулических хождений по квартире сейчас я уже опаздываю. Кажется, я уже стал с гипсом одним целым и перестал чувствовать от него сильный дискомфорт. Рисовать все ещё неудобно, но бытовые функции выполняю на ура. Например, шнурки уже завязываю, а не прячу внутрь. Без разбора закидываю в рюкзак вещи, которые могут мне сегодня пригодиться, и быстро стараюсь привести себя в порядок, в итоге, спустя пару минут выхожу из квартиры все ещё не собранный и слегка взлохмаченный. Выхожу из дома в восемь утра, алкаши на лавочке возле падика уже сидят. Ни секунды лета не хотят пропускать, ни одного лучика солнца. Пример нам всем. В сквере больницы замираю на пару минут. Ещё рано, но уже становится понятно, что день будет солнечным. Дико люблю лето и даже думал уехать жить в сторону юга, может куда-то на море. Все ещё, если честно, не оставляю эту мысль. Все потому, что с октября по апрель чувствую лёгкую апатию и только с приходом тепла могу наслаждаться жизнью. Сегодня захожу в отделение уже как к себе домой, даже медсестра в регистратуре не обращает на меня внимания. Достаю из рюкзака книгу и верчу ее в руках, как бы примеряясь к нашей встрече. На пороге кабинета делаю глубокий вдох. Вытираю вспотевшие ладони о джинсы и собираюсь с духом. Все-таки решаюсь заглянуть в кабинет после своего тихого стука, на который мне никто не ответил. Нерешительно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Ты сидишь за столом и что-то пишешь, а в дальней части кабинета, рядом с кушеткой, медсестра накладывает повязки на руку мужчине лет пятидесяти. Отмечаю, что мне руку ты гипсовал сам. Обрадованный этим фактом, открываю дверь полностью и громко здороваюсь, отвлекая тебя от бумажек на столе. — Подождите за дверью! — гаркаешь на меня. Моментально делаю шаг назад и закрываю перед собой дверь. Ну а куда я полез? Нужно было дождаться, пока мне ответят, или спросить в регистратуре. Иногда я чувствую себя совершенно беспомощным во всей этой взрослой жизни. Твой строгий тон вызывает во мне приятное волнение, теперь знаю, что ты ещё и так можешь. Я уже полностью отдаю себе отчёт в том, что хочу стать к тебе ближе. Мысли о том, что это неправильно, давно ушли на второй, третий и, может быть, даже ещё более дальний план и совсем не тревожат меня. Меня тревожишь только ты и то, как к тебе подступиться. Сажусь на скамейку около кабинета и бесцельно листаю страницы, когда рядом со мной останавливается пожилой мужчина в белом халате. Стучится в дверь и, тоже не дожидаясь ответа, открывает ее. Ему, наверное, так можно. Мужчина останавливается в дверях, не проходя в кабинет: — Владислав! Ну так как? Я могу на вас завтра рассчитывать? — Я же уже сказал, что нет! Это вообще никак в мои обязанности не входит! — рычишь в ответ из кабинета. Ниче, мужик, на меня он тоже сегодня наорал. Но интересно, о чем они? — Владислав, я обещал кого-нибудь из отделения прислать! — мужчина в халате не сдаётся. — Так пришлите кого-нибудь, почему везде мной дырки затыкаете?! — ты тоже не сдаёшься, уже почти кричишь на него. За этой сценой наблюдаю не только я, но и все в коридоре. — Вы самый молодой у нас, Владислав, ну кому ещё на гастролях работать? — голос мужчины смягчается. — Олег Александрович, я не хочу весь день торчать в сраном ТРК из-за того, что я самый молодой. — Да вам же ничего делать самому не нужно будет, последите просто за работой девочек, — мужчина парирует и после небольшой паузы добавляет заговорщицки, — потом возьмёте оплачиваемый выходной. — Хорошо, только давайте это последняя такая подстава? — ты сдаёшься. — Конечно-конечно, вы нас очень выручите! Адрес у Наденьки узнайте, запамятовал, где у них мобильная станция переливания завтра, — мужчина, получив желаемое, закрывает дверь кабинета и, насвистывая что-то весёлое, уходит. Мобильная станция переливания? Крови? Нужно погуглить. Набираю в поисковике все известные мне переменные, и правда, завтра около ТРК в центре будет проходить День донора. И ты там будешь. Хм, может быть, я всегда хотел сдать кровь? Через пару минут дверь снова открывается, и из кабинета выходят медсестра с мужчиной, которого она до этого перевязывала. Я просачиваюсь в дверной проем и прикрываю дверь за собой. Снова не дождавшись приглашения, но сейчас у меня желание и страх на одинаковых ролях. Ты все ещё сидишь за столом, но сразу откладываешь карточки и встаёшь, когда я оказываюсь в кабинете. — Доброе утро, я слишком тихо постучал, извини, — здороваюсь ещё раз и протягиваю книгу. — Забудь, у меня какой-то паноптикум здесь все утро, — подходишь ко мне почти вплотную. — Как рука? Меня кидает в жар от осознания, что ты в моей зоне комфорта, но моральных сил сделать шаг назад у меня нет. Хочу просто остаться так навсегда. Но ты отходишь сам, забрав книгу. — Привык, — отвечаю коротко и невольно любуюсь тобой. Смотришь на меня чуть сощурившись. Ты сегодня снова в светлом, под халатом светло-серая рубашка и графитовые брюки, темные волосы зачёсаны назад. — Кофе будешь? — спрашиваешь серьезно, направляясь обратно к рабочему месту, снимая халат. Абсолютно обычное действие, от которого у меня перехватывает дыхание. Сегодняшний утренний кофе не придал мне бодрости, только усилил тревожность. А от второго я точно поймаю тахикардию. Но как я могу отказаться провести с тобой ещё немного времени? Хорошо, что я уже в больнице. — Да, буду, да, — энергично киваю, — а ты разве не должен тут людей принимать? — У меня как раз перерыв на двадцать минут, — я не понимаю, серьезно ты или нет. — Давай выйдем. С удовольствием. Совсем не переживаю, что опоздаю к назначенному времени в училище. Ты скрываешься в помещении за регистратурой на несколько минут, когда мы выходим из кабинета. В сквере мы уже с двумя полными кружками кофе садимся на низкую коричневую лавочку. Я выбрал ту, что на солнце, возле кустов шиповника. Ты располагаешься почти посередине лавки, откинувшись назад и закинув голень одной ноги на колено другой. Это какие-то специальные курсы есть, чтоб так сидеть? Если я попробую так сделать, то просто упаду вбок, а ты спокойно растянулся и достаёшь пачку сигарет из кармана брюк. У меня мурашки по всему телу от этого вида. Подкуриваешь, длинными ровными пальцами держа сигарету, затягиваешься, но не предлагаешь мне. — Что утром было в отделении? — интересуюсь о причине твоего плохого настроения. — Четвертый курс, — выдыхаешь ответ на мой вопрос вместе с дымом, — четвертый курс меня в могилу сведёт. — Ты что, преподаёшь? — Да, и иногда очень об этом жалею, — затягиваешься последний раз и отправляешь окурок в урну. — И куришь, — вставляю невпопад. — О, это только после студентов, — наконец-то улыбаешься. — Я уже не вывожу такой график. Мне удивительно хорошо с тобой. Хочу сидеть так каждый день, просто говорить, просто пить кофе и слушать про студентов. Но кружки скоро пустеют, а это значит, что тебе пора в отделение, а мне на учебу. — Ну что, жду через три недели, — встаёшь и забираешь у меня пустую кружку. Нет, я думаю, мы увидимся намного раньше, например, завтра. *** На сколько будет странно, если я приду сегодня сдавать кровь? Может, взять кого-то из группы? Сказать, что мы от училища? Аню? Хотя это слишком сложно. Может, Макса? Да, Макса было бы хорошо. Только как объяснить это ему? Максим, мне нравится один парень, и я хочу его посталкерить, поэтому не сходишь ли ты со мной сдать кровь? Мне надо голову лечить. Ах да, Максим, похоже, мне нравятся парни. Решаю пойти один, но если встречу там тебя, соврать, что пришёл за компанию. Возле мобильной станции, расположившейся на парковке ТРК, небольшая очередь. Захожу вслед за девушкой в маленький кабинет. Судя по всему — это регистратура и пункт первичного осмотра. Тут тебя нет. У меня забирают документы и измеряют давление, температуру и пульс. Пульс, конечно, запредельный. — Это от волнения, — пытаюсь улыбаться, но меня всего дергает. Врач с подозрением смотрит на мой гипс, а я стараюсь вести себя как ни в чем не бывало. — Я давно сломал, уже снимать скоро, я в порядке, — зачем-то вру. Ещё и нескладно. — Хорошо, пройдите во второй кабинет, у вас там анализы возьмут, и с результатами сюда возвращайтесь. Во втором кабинете снова не ты. Зато результаты анализов полностью устроили врача из первого кабинета. — Хорошо, идите дальше по коридору, выпейте сладкий чай и проходите в соседнюю дверь, там у вас сделают забор, — инструктирует меня врач. Сладкий чай — это та ещё гадость. Выпиваю и, мысленно пожелав себе удачи, захожу в последний кабинет. В нем пять раскладывающихся кресел-трансформеров. Сейчас из пяти занято всего два. Наконец-то вижу тебя. Сидишь в дальнем конце коридора, снова закинув голень одной ноги на колено другой. Светло-голубые джинсы с рваной коленкой, светлая футболка и, конечно же, белый халат. Земля уходит из-под ног. Дико нервничаю, но все-таки очень рад, что пришёл. Очень рад снова тебя видеть. Твоя бровь летит вверх, когда ты узнаешь меня. — Ты меня преследуешь? — вместо приветствия. — Ой, привет! Ты тоже здесь! — я профессионально включаю дурачка. — Я не знал! Молодые люди на креслах косятся в нашу сторону. — Ложись, сейчас все включу, — указываешь мне на самую дальнюю от занятых пацанами кушеток, — примерно пятнадцать минут займёт. Ложусь на кресло и только сейчас понимаю, какая же это глупая затея. Ты проводишь все манипуляции, но не отходишь. — Ты занят потом? — спрашиваешь неожиданно. — Нет, вроде, — смотрю на тебя снизу вверх, весы рядом начинают работать. Ты что-то отмечаешь в журнале. — У меня перерыв через час, пообедаем? — смотришь прищурившись. — Тебе не помешает. По-моему, я счастлив. Не успеваю дать своё очевидное согласие, как в кабинет влетает девушка, которая, кажется, наливала чай. — Влад, тебя зовут в регистратуру! Переводишь взгляд с меня на неё и встаёшь. — Хорошо, присмотри тут пока. Скрываешься за дверью. Черт. Вот и побыл с тобой. Зато ты возвращаешься ровно к тому моменту, как весы замирают. Двух других пациентов отпустила девушка, которую ты оставил за главную. Ко мне же пришёл сам. Забинтовываешь меня и даёшь обязательные наставления. Так приятно касаешься моей руки. — Не торопись, аккуратно вставай, — поддерживаешь меня за талию. — Как себя чувствуешь? Интересно, ты всех тут так обхаживаешь? — Да не знаю, так же, — вру и медленно оседаю на пол, на самом деле у меня кружится голова. — Да ну? — подхватываешь меня, — голова кружится? — Да. — Пойдём, с Надей посидишь, пока я не закончу. Мы возвращаемся обратно, в кабинет с чаем. — Надь, присмотри за этим бедолагой, пожалуйста. Я его через двадцать минут заберу, — сажаешь меня на кресло в углу и уходишь, мне так плохо, что я даже не сопротивляюсь. — Без проблем! — отвечает тебе девушка и поворачивается ко мне. — Ты кто? — В смысле? — Друг Влада? — Ну типа, — закрываю глаза и просто хочу, чтобы от меня все отстали. Похоже, идея с донорством была не из лучших. — Чаю? — Пожалуй, и сахара побольше. Вроде бы прихожу в себя, когда ты приходишь меня забирать. — Лучше стало? — оставляешь халат на спинке моего стула. — Стало, — медленно встаю. Вроде бы, правда стало. — Надь, я через час вернусь, не скучай, — подмигиваешь девушке и пропускаешь меня вперёд. Что за перемигивания? Выходим из фургона, и ты показываешь в сторону летника. — Пойдем туда, у них сносная кухня. Садимся за столик, и ты просишь меню и пепельницу. Закуриваешь, и я протягиваю руку к твоей сигарете. Жест, который я сам от себя не ожидал. Что-то я осмелел. — Тебе нельзя сейчас, — затягиваешься и отводишь руку с сигаретой подальше. — Что вообще за приступ — пойти кровь сдать? — Не знаю, стихийный, — пожимаю плечами. А ещё у меня стихийный приступ смелости. Если бы ты был против того, что я пришёл сегодня — точно бы не позвал меня обедать. — Ещё будешь сдавать? — улыбаешься уголком губ. — Ни за что! — не могу больше сдерживаться, потому что мне очень смешно от абсурдности этой ситуации. Оказалось, что мы зашли в кафе с узбекской кухней, и меню без картинок вводит меня в ступор. Ты замечаешь это и советуешь мне, что взять. Рассказываешь, что значат незнакомые мне названия и что из себя представляет блюдо. Я тону в этих тёплых чувствах: сначала твои пальцы на моей коже, как ты подхватил меня после процедуры, как сейчас помогаешь и заботишься. Жаль, что час проходит так быстро. — Жду тебя через три недели, — кладёшь наличку в счёт и смеёшься, — ну или раньше, я уже не удивлюсь, если увижу тебя завтра около дома. Если бы я знал, где ты живешь, не сомневайся, ты бы меня там увидел. *** Оказывается, если по восемь часов работать над дипломом, то времени больше ни на что не остаётся, даже на глупые мысли о тебе. Зато проект движется с невероятной скоростью. Ты крепко засел у меня в голове. Почти каждую ночь я засыпаю с мыслями о тебе, представляя, что мне можно к тебе прикоснуться. Я, конечно же, пытался найти тебя в соцсетях. Чтоб узнать о тебе хоть что-то, потому что сейчас ты для меня — загадка. Мне удалось найти профиль в инстаграме с несколькими фотографиями, которые абсолютно не помогли в моем расследовании. Зато в отмеченных нашёл фото с твоего дня рождения, позапрошлого года, где тебя поздравляли с юбилеем. Это тридцать? Сейчас тебе тридцать два? Что же, хоть какая-то информация. С момента перелома прошло только 2,5 недели, но я решаю снять гипс сегодня. Во-первых, потому что я позвонил в регистратуру и выяснил, что у тебя с завтрашнего дня три выходных, а во-вторых, мне очень хочется тебя увидеть. За эти недели я примирился со своими мыслями, с этой увлечённостью тобой. С тем, как меня тянет к тебе. А мои сны и то, как я реагирую на твои прикосновения, ясно дают понять, что за характер у этой увлечённости. Мне нравится твоя уверенность, дерзость, злость. Все то, чем я не обладаю. Нравится, как ты улыбаешься, как смотришь на меня. Нравится, когда ты сидишь близко ко мне, нравятся твои прикосновения. А в-третьих, сегодня вечером отличный повод для встречи — открытие выставки молодых художников нашей области. Николаич неделю назад искал добровольцев для оформления экспозиции в Союзе Художников, и я вызвался, решив, что это хорошо скажется на моих рекомендациях. А ещё я тогда подумал, что смогу пригласить тебя. Придумать что-то поумнее для ещё одной встречи у меня не получилось, а снова ломать себе палец я не хочу. Сегодня перед твоим кабинетом совсем немного людей. Стучу в дверь, когда наступает моя очередь. — Войдите, — знакомый голос, от которого у меня мурашки по коже. Или они от того, что я собираюсь тебя пригласить? Нажимаю на ручку двери и захожу в кабинет. Как всегда за столом. Как всегда безупречно зачёсанные назад волосы, светлая рубашка и халат. Под рубашкой вижу твои ключицы, чуть заметную под кожей венку и идеальные скулы. — Привет, — сердце пытается выскочить из груди, но я держусь. Поднимаешь на меня глаза. Нисколько не удивлённые. — Ещё не прошло три недели, — улыбаешься уголком губ. Ты что, считаешь? Запомнил, когда я приходил? — Да, но мне кажется, уже все зажило, — сочиняю на ходу. — Давай снимем, — киваешь в сторону кушетки. Я обхожу ее и сажусь, специально сегодня задев твою ногу своей. Наши бёдра снова касаются друг друга. Только сегодня я к этому готов и жду этого. Прикосновение слишком будоражит сознание, хоть я и хотел этого. Ещё я хотел посмотреть, как ты будешь себя вести. Ногу ты не убираешь. Сегодня я не отворачиваюсь, хотя страшно нервничаю из-за того, что собираюсь сделать. Снятие гипса занимает пару минут, и когда твои руки касаются моей голой кожи, я вздрагиваю всем телом от ещё одного, теперь уже неожиданного для меня прикосновения. Ты касаешься моего предплечья, запястья, кисти, пальцев, осматривая и нажимая на руку. Схожу с ума от этих касаний, а ещё чувствую, как напряжение в паху усиливается. — Больно? — поднимаешь на меня глаза. — Непривычно просто, — пытаюсь скрыть дрожащий голос и сбившееся дыхание. — Выглядит хорошо, можешь согнуть? Чуть-чуть сгибаю палец. Получается не очень, но ты, кажется, доволен. — Отлично, не напрягай сильно руку ближайшее время, — встаёшь и собираешь с кушетки остатки гипса и инструменты. Или сейчас или никогда. — Сегодня открытие выставки, не хочешь сходить? — быстро тараторю и сразу же понимаю, что совершил ошибку. — Ну если свободен, конечно, можешь кого-то с собой пригласить. Долгое молчание, которое я заслужил своей глупостью. — Хочу, только я до девяти на смене. Мое сердце, кажется, разрывается от стремительно сменяющих друг друга чувств: надежды, испуга, восторга. Немного успокаиваюсь и называю адрес. Обещаю, что ты найдёшь меня там. — Ищи около фуршета, — нахожу в себе силы пошутить. — О, там ещё и кормят. — И наливают, — глупо улыбаюсь. Выхожу из отделения и пытаюсь припомнить хотя бы один случай за свои двадцать с небольшим лет, чтоб меня так возбуждали невинные прикосновения. Даже близко не было.