Единственная жизнь

— Напиши, как доберёшься, — говоришь сухо, когда сажаешь меня в машину. — Хорошо, — абсолютно не понимаю, что происходит. Вообще ничего не понимаю, ноги подкашиваются, и я стараюсь сесть в такси с какими-то остатками достоинства. Хотя невооружённым глазом видно, что его уже нет. За восемь самых долгих минут в моей жизни, пока мы ждали такси, я перебрал в голове все варианты. Что я сделал не так? Тогда ты отвернулся и закурил, а я просто восемь минут смотрел тебе в спину и не понимал, что произошло. Доехав до дома, я на автомате поднялся в квартиру. Тихо прошмыгнул в свою комнату, чтобы не встречаться с Максом, который возился на кухне. Твоего номера у меня не было и нет. Это даже хорошо. Но когда я только задумался об этом, мне пришло сообщение: «Ты доехал?» Отправил в ответ короткое «да» и не раздеваясь упал на постель. Такое чувство, что я так и пролежал все это время. Я не понимал тогда, что произошло. Не понимаю и сейчас, спустя полторы недели, в самозаточении дома. Ковидное время подготовило для всех хикк типа меня удобные условия для существования — все, что может понадобиться для жизни, можно сделать онлайн или заказать на дом. Даже мой диплом, если б мне ещё было до него дело. Кому сейчас нужны иллюстрации карело-финского эпоса? Лично мне — абсолютно не нужны. И диплом не нужен, и будущее тоже. Единственное, что мне нужно — понять, что я сделал не так в ту ночь. Что я сделал, что ты после этого себя так повёл? Зачем было целовать меня? Захуя сразу не слился со словами «это не для меня»? А дал надежду, а затем кинул меня в непроглядную мглу. И на этой благодатной почве психотравм я уже одиннадцать дней взращиваю свои комплексы и подкидываю им все новую пищу в виде безумных теорий о том, где именно я облажался. Я просыпаюсь с ощущением беды. Часами не могу заставить себя одеться или позавтракать. Макс уже несколько раз пытался узнать, что со мной, потом уверовал, что это от неразделенной любви. Потому что посчитал, что из-за учебы так нервничать никто не будет. Но это не она, это какой-то абсурд. А кто вообще думал, что будет по-другому? Ну, хорошо, я думал. Я был уверен, что ты скажешь, что тебя это не интересует, когда я попытаюсь тебя поцеловать. Но ты поцеловал меня сам! Короче, все ужасно! Эти мысли, которые я прокручиваю в голове вот уже полторы недели без крепкого сна и нормального приёма пищи, прерывает звонок в дверь. — Макс, там твоя доставка, — кричу, не вставая с дивана в своей комнате. Интересно, как я буду жить здесь в следующем году с другим соседом, когда Максим уедет. Ведь он точно защитится, а дальше в науку Максим в этом городе идти не собирается. — Я уже забрал свою, — без каких-то альтернатив для меня кричит Макс через всю квартиру. Звонок в дверь повторяется, но уже дольше и настойчивее. Макса этот шум не раздражает, а меня сейчас раздражает все. Все-таки встаю с дивана и иду открывать дверь чертовому коммивояжеру, ну или кого там принесло. На улице невероятная жара, дома невероятная жара. Потому что наша квартира не оборудована таким благом цивилизации, как кондиционер. Потому что нереальная жара в наш регион приходит всего на пару недель, и каждый год мы убеждаем себя, что это можно перетерпеть. Но также, каждый год, когда жара настает, мы понимаем, что перетерпеть будет очень сложно. Я уже открыл все окна в квартире, но это не помогает. Лёгкая футболка и спортивные штаны, которые на мне, тоже не помогают. Выхожу в коридор и открываю входную дверь, не смотря в глазок, готовый сразу же отказаться от любых предлагаемых товаров и услуг, чтоб быстрее вернуться к себе в комнату. Но на пороге не курьер, не работник ЖЭКа или продавец бесполезных товаров. На пороге стоишь ты. Это что, какой-то пранк? Целуешь, прогоняешь и появляешься у меня на пороге через полторы недели? — Привет, — смотришь на меня серьезно, — можно войти? Все ещё без понятия, зачем ты тут, я делаю шаг назад, вглубь коридора, и поворачиваюсь боком, чтобы ты мог зайти. — Ты зачем пришёл? — у меня совсем не получается в вежливость, хотя я совершенно не хочу тебя обидеть. Еще, кажется, ноги слегка подкашиваются. — Хочу поговорить, если ты ещё готов со мной говорить, — обеспокоенно смотришь на меня. — А если не готов, ты уйдёшь? — Нет. Отсутствие выбора предельно упрощает выбор. Молча разворачиваюсь и иду в свою комнату. Слышу, как ты быстро разуваешься, закрываешь за собой входную дверь и идёшь за мной. — Кто там? — кричит из своей комнаты Макс. — Я же говорил, это твоя доставка. — Это не доставка, это ко мне, — кричу Максу в ответ. Мы заходим в комнату, и я сажусь на стул, спиной к своему рабочему столу, заваленному набросками и иллюстрациями. Поверх всех этих листов лежит акварель во всевозможных формах: в кюветах, наборах и тубах. Карандаши, линеры и все остальное, чем я пользовался, кажется, в прошлой жизни. Некоторые менее удачные, но, может, все ещё нужные наброски разбросаны по полу, там же на полу стоит мой рабочий ноут и, похоже, все наши кружки из квартиры. Если не считать кружек, то достаточно опрятно для студента художественного заведения. На диване лежит старое издание «Калевалы», которое я тоже не открывал за это время. У стены стоят 6 пустых планшетов под стеклом, которые я заказал для диплома. Сверху закреплены наброски с раскадровкой. Кажется, это последнее, что я сделал. — Я сяду сюда? — показываешь на диван. — Вы вообще видитесь или только через стенку друг другу орете? Я вас из коридора слышал. Я киваю, и ты садишься. Весь в светлом, ведь жара. Светло-голубые джинсы с рваной коленкой и белая футболка. Так непривычно, что ты не в халате или не в строгой рубашке. Но тебе очень идет. Тебе вообще все идёт. Первый раз вижу твои руки, оказывается, у тебя татуировки. На внутренней стороне плеча какая-то небольшая надпись, шрифтом как будто бы от руки. На другой руке много небольших черно-белых рисунков. Рассматриваю тебя и не понимаю, как ты смог стать ещё притягательнее в моих глазах, особенно после того, что между нами произошло. Пытаюсь сосредоточиться на твоём последнем вопросе: — Иногда утром на кухне встречаемся, — отвечаю, хотя все ещё не понимаю, зачем мы поддерживаем этот разговор. — Как подготовка к диплому? — вопрос, который в нашей ситуации звучит глупо и неуместно. — Вот тебе ли не все равно как? — я начинаю закипать. — Зачем пришёл? — Хотел объяснить, что произошло на набережной, и чтоб ты на меня не злился, — все ещё серьезно и немного виновато на меня смотришь. — Хотел попросить прощения. — Я не злюсь, я просто не понимаю. Ты встаёшь с дивана и подходишь ко мне. Останавливаешься совсем рядом, спиной к столу. Это хорошо, так можно на тебя не смотреть. — У меня тогда были незаконченные отношения, и я не хотел обманывать никого из вас, — произносишь наконец. У меня подступает ком к горлу, и я чувствую всеохватывающую жалость к себе. Ты берёшь в руки один из моих набросков и внимательно его разглядываешь. — Вообще, правильнее будет сказать, что до того вечера я ещё не был уверен, что мне нужно заканчивать отношения. Конечно. Конечно, у тебя кто-то есть. Почему я вообще подумал, что ты свободен? Хотя я и не думал. Это был именно тот вопрос, который я старательно избегал все наши встречи. Если б я знал, что у тебя кто-то есть, я бы ответил на поцелуй? Думаю, да. — Но в тот вечер я понял, что если не попробую узнать тебя, то всю жизнь буду жалеть. Хотел сделать все правильно и не целовать тебя в тот вечер, но не сдержался. А потом запаниковал, — ты пристально смотришь на меня, не выпуская наброски из рук. Такой красивый и уверенный. Снова не понимаю, что происходит, и очень внимательно смотрю на тебя, чтоб уловить эмоции на лице. Ты тоже смотришь мне в глаза открыто и спокойно. Да оставь уже в покое мои наброски! — Как думаешь, сможем сделать вид, что тот вечер закончился хорошо? Как будто я не отправлял тебя домой на такси, как долбоеб? — говоришь серьезно и немного виновато. Что? Это происходит на самом деле? — Попробую, но тот вечер придётся переигрывать, — смотрю куда-то себе под ноги. — И тебе придётся кое-что мне объяснить. — Спрашивай, — берёшь ещё один набросок, стопка в твоих руках уже огромная. — Те отношения были серьезными? — даже не знаю, хочу ли я знать ответ на этот вопрос. — Более чем. Но жили, скорее, по инерции уже, потому что пора, потому что так надо. Я раз в полгода думал, что живу какую-то чужую жизнь, но ничего не менял. Потому что менять трудно и неудобно, а тут все так понятно и просто, — отвечаешь медленно и подбирая слова. — И что, вот ради увлечения все бросить? — стараюсь называть вещи своими именами, хоть от этого и сжимается все внутри. — Это хотя бы честно, и по отношению к ней тоже. Такое себе, жить всю жизнь с человеком, который постоянно думает, как это закончить, но не решается. Жаль, что я очень поздно это понял, — ты уже полностью повернулся ко мне, оперевшись на стол. Снова опускаю глаза и осторожно поднимаю, когда решаюсь спросить: — Договоримся, что мне ты сразу скажешь, когда решишь это закончить? — Обещаю, — кладёшь мне руку на плечо. Я вздрагиваю и сразу же расслаблюсь, я так давно хотел это почувствовать. — Это что, «Калевала»? Внезапно ты меняешь тему. Разговор про наши отношения закончен? Как-то быстро и не основательно, тебе не кажется? — «Калевала», да, — перевожу взгляд на наброски. — Мой несбывшийся диплом. — Почему несбывшийся? — убираешь руку с моего плеча и полностью поворачиваешься к столу. — Очень красивые рисунки. — Ты определил, что это «Калевала», потому что книгу на диване увидел? — я пытаюсь понять, откуда такие специфические познания. — Нет, потому что я образованный человек и читал, — снисходительно бросаешь. — Что не так с дипломом, Саш? — Ну, ты единственный мой знакомый человек, не учившийся на филолога, который бы читал карело-финский эпос, — удивленно объясняю свою позицию. — Саша, пожалуйста, ответь на мой вопрос, почему диплом несбывшийся? — смотришь очень пристально и серьезно. Ого, получать от тебя нагоняи мне тоже нравится. Встаю и, опираясь руками на стол, немного наклоняюсь над ним. В начале этого разговора я боялся на тебя смотреть, но сейчас немного осмелел и украдкой рассматриваю. В менее свободной, чем костюм, одежде я вижу, что спортзал ты посещаешь регулярно. Отгоняю от себя эти мысли. — Потому что защита через неделю, на предзащите я не появлялся и с рецензентом не встречался, — думаю, не стоит добавлять почему, это и так ясно, — да и, собственно, показывать мне нечего. Чистовых иллюстраций почти нет, саму книгу я тоже до конца не сверстал. Рассказываю тебе все честно, как есть. — На предзащиту всем поебать. А за неделю можно все доделать, у тебя же многое готово? — наконец-то кладешь мои рисунки на стол. Мы стоим так близко друг к другу, и меня бросает в дрожь от осознания того, что ты совсем не против этого. Возражать тебе не имеет никакого смысла. Но я, конечно, возражаю. — Нет, лучше возьму академ. — Академ — это всегда плохая идея, может быть, все-таки успеешь? — обхватываешь меня за талию и притягиваешь ещё ближе к себе. — Не знаю, может быть, все-таки успею, — совершенно сдаюсь, тем более, может быть, и правда успею. — Вот и славно, а то выдумал тут. Я уже прижимаюсь к тебе всем телом, а ты как и в первый раз проводишь большим пальцем мне по нижней губе и нежно целуешь, и как и в первый раз я не могу себя контролировать и жадно тебе отвечаю. Мы что, переигрываем тот вечер? Мягко надавливаешься мне на плечи, и я поворачиваюсь спиной к столу. Ты целуешь меня, держа одной рукой за подбородок. Скользишь ладонью по щеке и убираешь ее от моего лица, опираясь уже обеими руками по обе стороны от моих бедер о стол за моей спиной. Наваливаешься на меня грудью, и я чувствую вес твоего тела на себе. Раздвигаешь мне ноги своим бедром, и я издаю какой-то сдавленный полустон-полувсхлип. Теперь ты наверняка почувствовал, как у меня стоит. Кладёшь ладонь мне на член и гладишь через тонкую ткань домашних шорт. Задыхаюсь, забываю, как дышать. Хочу, чтоб это никогда не заканчивалось и чтобы закончилось немедленно. Я обвиваю руками твою шею, пытаюсь быть еще ближе. Просовываешь руку под одежду и я упираюсь лицом тебе в ключицу, пытаясь вести себя тише, но получается так себе, когда ты обхватываешь мой член рукой. Судорожно выдыхаю от одного лишь этого действия. Второй рукой ты сжимаешь мне шею сзади. Не мешаю тебе делать то, что ты делаешь. Растворяюсь в ощущениях, начиная дышать тяжелее. Совсем скоро я уже не могу сдерживаться и резко откидываю голову назад с достаточно громким стоном. Как же хорошо. Ты ослабляешь руку на моей шее и, переместив ее ниже, теперь нежно обнимаешь за плечи. — Останешься у меня? — решаю спросить напрямую, когда обретаю способность что-либо спрашивать. Голос тихий и как будто севший. — У меня смена через два часа начинается, — так же тихо отвечаешь. — Останешься на два часа? — сразу же торгуюсь. — Останусь, — чувствую твою улыбку. Чувствую всем телом невероятную усталость и очень хочу принять горизонтальное положение. Медленно пятишься к дивану, не выпуская меня из объятий, и мы падаем на него вместе. Отпускаешь меня и откатываешься на спину. — Извини, что я такой нерешительный мудак, хорошо? — поворачиваешься ко мне лицом, протягиваешь руку и убираешь выбившиеся прядки мне за ухо. От этих нежных прикосновений я снова начинаю чувствовать напряжение и жар во всем теле. — Я думал, мы закрыли вопрос, — запускаю руку тебе под футболку и легонько касаюсь пальцами кожи. — Я уточнил, — щуришься, как кот, и нежно целуешь. Лежу и улыбаюсь, как дурак. — Расскажи мне про свой диплом, — спрашиваешь неожиданно, запуская руку мне в волосы. — Сейчас?! По-моему, это не самая романтичная тема, — фыркаю я, но объясняю. — Взял книжную графику, потому что там дипломный руководитель адекватный и, если честно, я не хотел делать живопись. Смысл — сверстать книгу со своими картинками. — Любую? — нежно перебираешь мои волосы. — Ну не совсем любую, чтобы там были яркие образы и желательно что-то фольклорное. — И почему «Калевала»? — Да это же невероятное произведение. Где ещё ты видел, чтобы сказка про то, как герои бухают, трахаются и убивают, становилась символом страны, культуры и нации? — я хоть и млею от твоих прикосновений, но причины своего выбора излагаю очень четко, все-таки пояснительную писал. — Ещё и влияние на науку оказала! — Ну это, конечно, очень вольное переложение сюжета, но смысл я уловил, — улыбаешься мне. — А ты бы что выбрал? — Ну если мы о фольклоре говорим, то, конечно, сказки Афанасьева. — Колобок — это отрубленная голова? Одобряю! — смеёмся вместе, как будто не было этих недель. Как хорошо сейчас лежать здесь с тобой. — Поужинаешь завтра со мной? Не хочу, чтобы ты уходил. — Да, с радостью. — Я что-нибудь приготовлю, — продолжаешь ерошить мне волосы, — но тебе надо ускориться с дипломом, хорошо? — Я думал, этот вопрос мы тоже закрыли. — Его я тоже уточнил. — Владислав Константинович, я Вам торжественно клянусь, что диплом я сдам! — смотрю в твои яркие голубые глаза и пытаюсь сделать максимально уверенное лицо. — Проводи меня тогда, и можешь начинать, — лениво убираешь руку от моих волос и приподнимаешься на локтях. — Поцелуй меня тогда ещё раз, — я снова торгуюсь. И ты целуешь.