Единственная жизнь

Ленинград — действительно город неограниченных возможностей. Одна из них — возможность все проебать. Вот я встречаю любимого человека в аэропорту, а через несколько минут этот человек говорит мне, что у него плохие новости. Как здесь кукухой не поехать? Даже если при этом тебя уверяют, что все хорошо. Вряд ли так уж хорошо. Хотя накручиваю я себя тоже профессионально. Этого не отнять. Пока мы едем домой, ты не убираешь свою руку с моей ладони, прижимая ее к сиденью машины. Я же изо всех сил стараюсь держать себя в руках хотя бы здесь. Со мной происходит что-то странное, я с трудом контролирую свои эмоции, хотя и понимаю, что такими они быть не должны. Добравшись до нашего временного дома, я на ватных ногах поднимаюсь на нужный этаж и, конечно же, роняю ключи, пытаясь открыть дверь. Ты не выдерживаешь и сжимаешь меня в объятиях у двери в квартиру. — Котенок, все в порядке, — обнимаешь меня очень крепко и шепчешь в шею, сбиваясь, — я просто должен ещё пару месяцев отработать в Тройке. Твои волосы немного растрепались и выбиваются из обычной своей прически. Под усталыми глазами намечаются темные круги. Совсем не спишь? Или это от перелёта? — Нормально расскажешь мне, что случилось? — чувствую, как мои щёки намокают. Я что, плачу? Хотя я и так знаю, что ты мне скажешь. Что ты не можешь так просто оставить работу, что тебе нужно кого-нибудь там подменить, дождаться, помочь. Помоги лучше нам. — Расскажу. Сначала только домой зайдём и успокоим тебя, а то мне страшно, как ты себя накрутил, — целуешь меня в макушку, не разрывая объятий. Твой шёпот меня успокаивает. Всегда меня успокаивает. Ты действуешь на меня удивительно. Возбуждаешь всего вмиг, но так же вмиг и усмиряешь. Я чувствую реальную зависимость от тебя. Стоим в коридоре, кажется, минуту, хотя, может быть, и час, я путаюсь во времени. Ты отстраняешься, чтобы подобрать ключи. Сам открываешь дверь и, обнимая меня одной рукой за талию, заводишь в квартиру. — Привет, ребята! — в коридор, нам навстречу, выходит радостная Аня, но осекается, видя мое помятое лицо. — Я надеюсь, это слёзы счастья? Я немного оживаю от ее присутствия, из-за того что мы теперь не одни. Поднимаю голову. — Это слёзы самонакручивания. Но мы почти успокоились, — ты разуваешься и ставишь свою сумку на пол. — Есть валерьянка или ромашка? — Поищу, проходите в кухню, — Аня исчезает из коридора, — я, кстати, Аня! — Я знаю. Я Влад, но ты тоже это знаешь, — ты развязываешь мне вансы и снимаешь с меня обувь, и только после этой всеохватывающий заботы я начинаю приходить в себя. — Я — сам, я — нормально! — наклоняюсь, чтоб самому разуться. — Саш, дай мне все сделать, — все-таки помогаешь мне разуться, встаёшь и целуешь меня в кончик носа. — Пойдём, накапаем тебе чего-нибудь седативного. Обнимая меня за талию, заводишь в кухню. Я забираюсь с ногами на угловой кухонный диван и прижимаюсь к тебе. Что-то я совсем расклеился. Аня действительно находит валерьянку все в той же коробке из-под кроссовок и протягивает тебе стакан воды и бутылёк с каплями. Ты накапываешь нужное количество, и я выпиваю. — Теперь можно и чай, да, Саш? — успокаивающе улыбаешься мне. — Да, и я обещал доставку, роллы сгодятся? — достаю телефон и заказываю традиционно русско-японскую кухню. Через четверть часа капли начинают действовать, и меня понемногу отпускает. Ты нашёл общий язык с Аней, и вы уже смеётесь в полный голос. Травите с Аней истории из жизни. Аня иногда рассказывает постыдные училищные истории, связанные со мной, но я не в силах реагировать на них и просто воспринимаю все как данность. Это как родители показывают фотоальбомы с твоими детскими голыми фотографиями. Сидим так ещё час или полтора, я полностью успокаиваюсь, слава сраной валерианке, кто бы мог подумать. Мне даже начинает казаться, что здесь так уютно. — Ладно, ребята, уже поздно, я пошла к себе, — Аня встаёт и убирает свою кружку со стола в раковину, — утром увидимся. — Спокойной ночи, — прощаешься с Аней. Собираешь одноразовую упаковку от роллов и наводишь порядок на кухне. Моешь наши кружки, и я любуюсь твоей спиной, обтянутой тонкой тканью светлой футболки. — Пойдём тоже спать? — выключаешь воду и поворачиваешься ко мне, вытирая руки бумажными полотенцами. Я киваю и плетусь в спальню. Осматриваешь мою комнату и выходишь на балкон. Цепляешься взглядом за полную пепельницу и смятые пачки возле садового кресла на полу. Молчишь. Знаю, что не одобряешь. Всегда, видя сигарету у меня в руке, докуриваешь ее сам. На самом деле, меня это бесит. Куришь сам, но не хочешь, чтоб курил я. Постоянно меня оберегаешь, защищаешь. Хотел ли я этого раньше? Был ли я таким? Сажусь на кровать, снова подтягивая к себе ноги: — Поговорим? Смотришь на меня пронзительными голубыми глазами. — Мне нужно остаться ещё на полгода, — ты тоже забираешься на кровать, скрещивая ноги перед собой. — Я поговорил с Санычем, он обещает перевести меня сюда зав. отделением, если я доработаю у него до конца этого года. Я, блять, знал, что мне нельзя сюда ехать. Я, блять, знал. Я знал, что не будет этого «жили они долго и счастливо». Чувствую, как болит под самым сердцем. — Не молчи, пожалуйста. Я уже через 2 недели на все выходные купил билеты, — берёшь мои ладони в свои и подносишь к губам, нежно целуя мои пальцы. — Мы с тобой и так нормально не встречались, а теперь вообще никогда не будем, — не моргая смотрю на тебя. — Да всего полгода потерпеть, это же ерунда, — поднимаешься ладонями выше по моим рукам, поглаживая. — А какие у меня гарантии, что через полгода ты снова не скажешь, что у тебя что-то там не получается? — Никаких, но я сделаю все от меня зависящее, чтоб побыстрее перевестись сюда. Мне нужно подождать освобождающееся место, у Саныча на пенсию уходит коллега. Ты же понимаешь, что это хороший шанс? — переходишь пальцами на плечи и слегка сдавливаешь их. Я дергаюсь, но сразу чувствую, как напряжение сходит, а ты продолжаешь массировать мне плечи. Вдыхаешь глубже, надеясь, что смог меня убедить. — Зачем я только поступал, надо было оставаться дома, — меня трудно убедить, особенно сейчас. — Шутишь что ли? Вы же все мечтаете об Академии! Иногда мне кажется, что с высоты своего возраста ты понимаешь больше моего. А потом я вспоминаю случай в гражданской авиации, когда молодой пилот прогнулся под опытом старшего в экстренной ситуации, а самолёт разбился. После этого случая в пару к главному пилоту ставят только его сверстника. О да, я так много читал об авиакатастрофах, что мне правда пора к специалисту. — Я о тебе мечтал, — шепчу еле слышно. — Так вот он я, никуда от тебя не денусь, — обнимаешь меня и сдавливаешь в объятиях. — Как ты? Успокоился хоть немного? — Да, получше уже, — чувствую, что мне правда стало спокойнее. — Мне кажется, это от большого количества новых переживаний, я же тут работу ещё нашёл, кстати. На самом деле я не особенно-то ее и искал. — Первый раз об этом слышу! — ты слегка отстраняешься, чтобы видеть мое лицо. — Я фрилансил у них, но раз я в Ленинграде, то они пригласили в офис за другие деньги уже. Думаешь, стоит? — сам знаю, что стоит, но почему-то хочу твоё ободрение. — Ничего в этом не понимаю, Саш, — лукаво улыбаешься, — сам как думаешь, стоит? — Думаю, да, — вздыхаю. — Будем спать ложиться или нет? Ты так и сидишь рядом со мной, скрестив ноги перед собой. Вдруг хищно прищуриваешься и приподнимаешься на колени, резко вытягивая вперёд мои ноги, согнутые в коленях. Так, что я падаю на спину. — Или нет, — нависаешь надо мной сверху, опираясь на одну руку, и твои ранее зачёсанные назад пряди падают вниз, задевая мое лицо. Запускаешь свободную руку мне под футболку, касаясь кожи кончиками своих длинных пальцев, и я вздрагиваю. Встречаюсь глазами с твоим полным желания взглядом, направленным на меня. Уверенными движениями избавляешь меня от мешающей футболки, и я шумно сглатываю, чувствуя, как твои губы касаются моего соска. Когда до моих ушей доносится тихий стон, я не сразу соображаю, чей он. Мой? Отрываю голову от кровати и приподнимаюсь на локтях, чтобы видеть, что ты делаешь. Ловлю твой ответный взгляд исподлобья. Я вздрагиваю и падаю обратно на кровать, когда ты переходишь от соска к животу. Свободной рукой уже расстёгиваешь мне джинсы и обхватываешь член ладонью. Судорожно выдыхаю, а ты оставляешь мне засос внизу живота, при этом сжимаешь пальцы сильнее. Мои джинсы и белье летят вслед за футболкой. — Только тихо, — шепчу я, — а то мы не одни. Провожу пальцами тебе по волосам и цепляюсь за них на затылке. Удерживаю пряди, чтобы они закрыли твоё лицо. Как зачарованный смотрю, как ты делаешь мне минет. Заставляю брать глубже. Ещё пара движений. А также демонстрирую жуткое нетерпение, хочу уже, чтоб ты выполнил все свои угрозы, сказанные накануне по телефону. *** — На кого ты меня оставляешь? — укоризненно смотрю на тебя, сидя за столиком в кафе. Пытаюсь перевести все мое недовольство в шутку. Сейчас ещё утро, но в шумном городе уже нечем дышать от растущей температуры. Я растекаюсь по креслу в маленькой кофейне. Мы решили позавтракать в центре и ехать провожать тебя в аэропорт. Вчера полноценно поговорить так и не удалось, хотя важных тем, кроме отношений на расстоянии, у нас много. — Драматизируешь? — делаешь глоток американо. Сегодня мое настроение на удивление стабильно. Более того, оно стабильно приподнятое. Как будто бы я выплеснул весь негатив вчера. — Да, а что мне остаётся? Найдёшь дома себе кого-нибудь, а про меня и думать забудешь, — строю недовольную гримасу. Резко мрачнеешь от моих слов. Странно, у нас же разговор на уровне шуток. — Скорее, это ты себе найдёшь, все-таки новая компания, — протягиваешь задумчиво. — Это исключено, — хмыкаю. Найду, как же. — Может, все-таки сниму тебе квартиру? — снова возвращаешься к теме квартиры, которую я упорно отказываюсь обсуждать. — Не хочу, чтоб ты с кем-то снимал или, простигосподи, в общаге жил. Квартирный вопрос остался открытым. Раз мы не живем вместе, то отдельную квартиру я не потяну. Аня прилетит только к началу учебы, а жить где-то мне нужно уже сейчас. Можно было бы вернуться с тобой домой на месяц, но я невероятными усилиями воли решил выйти на работу и не таскаться за тобой. Уговариваю себя, что месяц все равно ничего не решит. Ты же полностью поддерживаешь мое решение, мне от этого одновременно гордо и грустно. — Это тоже исключено. Я не содержанка, и что ты имеешь против общаги? — делаю глоток своего капучино, на котором бариста нарисовал сердечко. Может, здешнее общежитие не такое уж и ужасное? Поживу полгода на бюджетные дотации. — Очень много молодых людей вокруг тебя, вот что. — Не знал, что ты такой ревнивец! — смеюсь и чувствую некоторое облегчение. С тяжёлым сердцем провожаю тебя в аэропорт, уговаривая себя не переживать. Ты тоже уговариваешь меня. Почему-то от твоих уговоров только хуже. Вот бы знать наперёд, как все сложится и где соломки подстелить. Как правильно сделать? Уехать с тобой? Остаться тут? К сожалению, жизнь пишется без черновиков. Ее нельзя редактировать и вычеркивать по отдельной строке. Исправить опечатки тоже не получится. Прощаемся возле стойки регистрации, я даже неловко обнимаю тебя у всех на виду. — Увидимся через 2 недели, Саш, не переживай, — ерошишь мои волосы, тебе вообще плевать на людей вокруг, — напишу, как сядем. Тепло улыбаешься уголком губ и едва уловимо подмигиваешь. — Ладно, поеду домой горевать, — тоже дёргаю одним уголком губ вверх, изображая улыбку. — Ну Саша! — Ну что? — смотрю на тебя насупившись. Быстро осматриваю людей вокруг нас и обнимаю тебя снова. Стискиваю в объятиях и быстрым шагом ухожу к выходу, не оборачиваясь. Это стоит мне всех моих внутренних сил. Решаю доехать на автобусе из аэропорта до остановки метро и прогуляться до дома пешком. Хотя идти прилично. Я завидую детям, школьникам, прохожим и студентам, всем тем, кто считает себя частью этого города. Я же считаю себя частью тебя, оставшейся здесь. Пока иду, вспоминаю, как мы познакомились, как пришёл к тебе впервые и потом провёл с тобой самые лучшие 2 недели. Что ждёт меня теперь? Что ждёт меня здесь дальше? Полгода без тебя. А правда ли только полгода? Между этими моими воспоминаниями и иллюзорными событиями будущего — моя пропащая, бесценная, единственная жизнь. Где-то на полпути к дому я вдруг думаю — нужно уезжать из Ленинграда. Нужно, но я не буду. Я хочу хоть раз в жизни выбрать себя. Раз в жизни такое озарение бывает с каждым. На удивление Ани, да и на своё тоже, домой я прихожу в бодром расположении духа. — У тебя все хорошо? — моя соседка встречает меня в коридоре, куда-то явно собираясь. — Да, — разуваюсь и протискиваюсь мимо Ани в кухню, — нам завтра доки подписывать? — Да, — Аня неуверенно смотрит на меня, кажется, боится, что я головой поехал от всех этих переживаний. — Я, наверное, общагу попрошу завтра. Как думаешь, они на месяц раньше пустят? — набираю стакан воды и жадно выпиваю после долгой прогулки. — Думаю, нет, но, может, там надо кому-то заплатить? — Аня внимательно следит за моими действиями из коридора. Кажется, теперь не может решить, уходить или нет. — По-любому, — хмыкаю. Почему я сам не догадался? — Ты как? Точно все нормально? — Аня все-таки подтягивает к себе кроссовки, чтоб обуться. — Да Ань, я, знаешь, подумал, что так больше нельзя. Я, блин, поступил, переехал в Питер, здесь тепло, богемно и вкусно. Влад через полгода переедет, у нас все хорошо, а я парюсь. И на работу меня ещё взяли уже к тому же. — Блин, ты точно в порядке? — девушка так и застывает с этими кроссовками в одной руке и ложкой для обуви в другой. Смотрю на Аню поджав губы. — Ладно-ладно. Просто разительные перемены. Кто тебе так мозги-то вставил на место? — Сами вставились. Ничего не вставилось, конечно. Но я придерживался плана убедить в этом всех остальных, а там, может быть, и сам поверю. — Ты футбол любишь? — неожиданно спрашивает Аня. — Что? — Что? Ну мячик там ногами пинают, знаешь, — фыркает девушка. — Аня, какой нахуй футбол, ты о чем вообще, давай сначала. — Я что-то не хочу тебя оставлять одного здесь, но я уже обещала Миле, что на футбол приду, — все-таки обувается, параллельно рассказывая сначала. — Мила ходит на футбол? — пытаюсь сложить два и два. Получается все равно не четыре. — А, ну да, Марк играет, там какие-то дружеские матчи по воскресеньям в парке. Может, пойдёшь со мной? — отворачивается к зеркалу и быстро красит губы, поглядывая на меня из отражения. — Мне не нравится этот ваш Марк. — Ну болей за вторую команду, делов-то, — отражение пожимает плечами и прячет помаду в сумку. — Только если так, — обреченно вздыхаю. — Значит, пойдёшь? — Аня резко оборачивается и улыбается. — Ты меня хочешь от моих страданий по мужику отвлечь двадцатью другими мужиками? — тоже улыбаюсь. — Почему двадцатью? Там двадцать два. — Странно, что ты в курсе, сколько там кого, — искренне удивлён Аниными увлечениями. — Ненавижу футбол, но ладно, лучше, чем здесь сидеть. Аня, конечно, — нечто. Толпа из одного человека. Удивительная способность к коммуникации. Ничего не понимаю в футболе. Сижу рядом с Аней и Милой и пытаюсь абстрагироваться от поля. Понятия не имею, кто из этих фигурок — Марк. Надо было хоть пива взять, может, так бы стало лучше. Площадка находится на территории парка, и меня радует только то, что сегодняшний зной утихает и воздух становится прохладнее. Зрителей немного — девушки игроков и прохожие, которые решили задержаться. Досиживаю до конца матча, проявив всю выдержку джентльмена, чтобы не уйти раньше. Команда Марка выигрывает, и я радуюсь, что это наконец-то закончилось. Парни на поле радостно носятся, но со временем разбредаются к своим болельщикам. — Теперь можно домой? — облегченно спрашиваю у Ани, когда на поле уже почти никого не остается. — Он у тебя на отработке какой-то что ли? — внезапно спрашивает недовольный голос рядом. Я поворачиваю голову и утыкаюсь носом в потного Марка, который ещё недавно был на поле. — Да, заставила меня смотреть футбол, — отмахиваюсь от него и от не улыбающегося мне диалога. — А ты не любитель? — Марк забирает у Милы бутылку с водой и выпивает, выливая половину на себя. — Пиздец какой. Марк хмыкает и делает шаг назад, когда на него налетают девчонки, сидевшие до этого недалеко от нас. — Блиииииин, ты так круто играл! — начинает одна из них. — Ты прям сделал игру! — вторит ей другая. Марк их обнимает двумя руками и увлечённо начинает о чем-то расспрашивать, уводя девушек от нас. — Господи, они ж на него так и липнут, — хохочет Аня. — Да мне кажется, он ради этого и занимается вообще, — хмыкает Мила. — Он типа на чем-то спортивном учится? — спрашиваю, вклиниваясь в их разговор. Я без понятия, как это вообще работает и как называется. Никогда не интересовался командными видами спорта. — Ну типа того, — как-то неловко отвечает Мила. — Поедете к нам? — Не, я домой, сложный день, — моментально отказываюсь. Этот футбол лишил меня последних сил. — Я тоже — мнётся Аня, по-любому просто хочет удостовериться, что я не вскроюсь дома. Мы прощаемся, и я вызываю нам такси. *** Осматриваю свою новую комнату в общежитии, довольно приличную, кстати. Свежий ремонт, семейные блоки, да и до сентября я буду в комнате один. Судя по второй кровати — то с сентября всего лишь с одним соседом. Самое страшное позади — я уже переночевал здесь одну ночь и даже разобрал вещи. За прошедшие дни произошло слишком много событий. Буквально за два дня моя жизнь полностью изменилась. Снова. Мы суматошно подписываем бумаги о зачислении, и я снова студент. На регистрации в общежитии я непрозрачно намекаю о деньгах за один летний месяц, и мне разрешают въехать уже сейчас. После короткого разговора в издательстве мне предлагают выйти на работу с понедельника. Особо обсуждать нам нечего, мы же работаем вместе уже несколько лет. Наши студенческие вечеринки быстро сходят на нет, когда весь абитур разъезжается по домам. Аня тоже возвращается домой. Прощается, размазывая тушь по лицу, потому что боится оставлять меня одного. Как будто я что-то могу с собой сделать. Точно два дня прошло? По ощущениям — два месяца. И вот теперь я в этой самой комнате общежития. Ещё я решил, что здесь можно курить. Но не криминально, не лёжа на кровати, а украдкой и в открытое окно. Комендантов до сентября не будет. Тоска по тебе никуда не делась, даже усилилась. Я вообще уже плохо представляю, кто я такой. Почему я чувствую такой спектр эмоций и какие из них реальные, а какие я думаю, что мне нужно чувствовать. Мне кажется, настоящий я так и остался где-то в начале мая, навсегда потерявшийся в тех летних ночах и твоих глазах. Но сейчас этот май кажется мне таким далёким. Время, умноженное на пространство, творит чудеса. Легче ли мне от этого? Нет, ничуть. Нужно пережить две недели, и мы снова увидимся. Но хочу ли я так жить? Постоянно в ожидании. После уборки курить хочется дико, вставать с кровати вообще не хочется. Ещё бы поужинать выйти или доставку заказать. Время близится к вечеру, а я ещё не завтракал. Я удобно устроился по диагонали на кровати, свесив голову вниз и закинув скрещённые ноги на спинку кровати. Разрешить сегодня себе криминальный эпизод курения лёжа? Пожалуй, да. Вытаскиваю из кармана джинсов початую пачку и зажигалку. Не вставая с кровати и даже не меняя положения, подтягиваю к себе кружку с остатками чая. Подкуриваю и стряхиваю пепел в остывший чай. Телефон вибрирует где-то на полу, я молниеносно переворачиваюсь, чтоб быстрее прочитать сообщение от тебя. Но вместо этого натыкаюсь глазами на сообщение с незнакомого номера: «В бар пойдёшь?» Кто-то из моих будущих одногруппников не уехал? Отвечаю помедлив: «Кто это?» Ответ приходит незамедлительно: «Благотворительность» Что? Зажимаю значок микрофона и надиктовываю голосовое: «Я не понимаю, кто это» Пару секунд мелькают три точки на экране, и приходит ответ, тоже голосом. Нахальным, неприятным голосом. Чеканя слова и делая между ними паузы. Ну понятно все. «В. Бар. Пойдёшь?» Переворачиваюсь обратно на спину, затягиваюсь и снова зажимаю микрофон: «С какой стати?» Три точки мигают и исчезают. Появляются снова: «Женщины переживают, что ты выпилишься от одиночества или нажрешься опять» Очень интересная логика. Топлю окурок в остывшем чае и набираю сообщение: «И поэтому ты зовёшь меня в бар?» «Так при мне же» Аня, ну вот куда ты лезешь? Даже на расстоянии умудряешься. Слава богам, у меня нет проблем с отказами неприветливым типам. «Не пойду» «Ок» Это оказалось даже проще, чем я думал. Вытягиваюсь на кровати и собираюсь с силами, чтобы встать и дойти до ближайшего магазина. Это будет самое простое в цепочке добычи еды. Потому что потом ещё готовить. Готовить я не умею. И не хочу. Кошусь на телефон, может все-таки в бар? Через несколько минут раздумий решаю, что так-то это не самая плохая идея. Считай, согласился на прогиб. «В баре кормят?» Ответ приходит сразу же: «А ты пожрать хочешь?» Барабаню пальцами по кровати, раздумывая, может все-таки пельменей сварить? Почему-то мне кажется, я пожалею об этой встрече. Но отвечаю: «Да» Через минуту приходит сообщение: «Столовка устроит?» И следом ещё одно с адресом. Открываю приложение, чтоб посмотреть по карте, где находится столовая. Оказывается, всего 30 минут пешком от моего общежития. Отправляю сообщение: «Через 40 минут у входа». Мгновенно собираюсь и действительно успеваю дойти за 30 минут. Издалека различаю знакомую чёрную фигуру у входа, что-то изучающую в телефоне. Узкие джинсы по фигуре, чёрный лёгкий бомбер поверх футболки и белые кроссы. — Сорян, что вместо алкоголя у тебя будет столовская еда и моя компания, — даже не протягиваю Марку руку для рукопожатия, в прошлый раз он меня проигнорировал. — Я не пью, и это пиздатая столовка, — убирает телефон и открывает входную дверь. Не пьёт? А зачем меня в бар звал? — Почему не пьёшь? — догоняю его. — Вредно. — Курить тоже вредно, — автоматически выдаю ему прописные истины. — Да ладно, а я думал — полезно, — фыркает Марк, — Заладил, как мой тренер. В столовой Марк берет только какой-то салат, а я набираю полный поднос еды. Еда оказалась действительно потрясающей. — Блин, правда вкусно, — отодвигаю от себя первую пустую тарелку, выбирая между следующими блюдами. — Ага. — Что это за место такое? — Учился рядом, — Марк пожимает плечами, копаясь вилкой в своём салате. — Ты уже выпустился? — спрашиваю с набитым ртом. Марк выглядит скорее как первокурсник, чем как выпускник. Марк некоторое время молчит, но отвечает: — Исключили. Почему-то меня это не удивляет. — За что? — За мордобой. Мордобой, класс. Марк внушает мне тревогу и беспокойство. Кажется, что он постоянно угрожает всему миру. Как будто парень признаёт единственную форму самоутверждения — конфронтацию. От меня же веет неуверенностью и тоской. Я честный, разумный и доброжелательный. Всегда предпочитаю компромисс — борьбе. — Спасибо за наводку, буду сюда теперь ходить, — мы выходим на улицу, и я испытываю некоторую неловкость, попрощаемся и по домам? Или нужно ещё какое-то время поддерживать беседу? — Близко живешь? Мне кажется странным этот вопрос от человека, который сегодня разговаривал со мной, как робот — короткими фразами, и не интересовался ничем вокруг себя. Я даже теряюсь. — Ну относительно, три остановки туда, — неопределённо машу рукой куда-то. Марк неторопливо вытаскивает помятую пачку из кармана бомбера, подкуривает сигарету и протягивает мне. Удивлённо таращусь на неё, но забираю. Затем закуривает сам. — Пошли. Это ещё зачем?