Единственная жизнь

Даже не знаю, на что я вчера рассчитывал, ныряя ночью в холодную воду, но сегодня у меня явно температура. Это точно омрачит мой первый рабочий день в офисе. Но я — не ссыкло. Я встаю, чищу зубы, закидываюсь парацетомолом и иду на работу. Я — не ссыкло, я — мудак. Мудак, потому что, зная, что сегодня важный день, все равно пошёл с Марком на залив, выпил лишнего и купался в ледяной воде. Мудак, потому что вместо того, чтобы произвести хорошее впечатление своей командной работой, я с гудящей головой от неспадающей температуры 8 часов пытался сосредоточиться на элементарных задачах. Был ли смысл вообще в этом переходе с удаленки? Очевидно же, что от решения пойти в офис я получил только проблемы. Мог бы провести еще месяц с тобой, но вместо этого я с жаром и тошнотой гипнотизирую офисный монитор. К вечеру температура поднимается сильнее, и сейчас, стоя в переполненном вагоне метро, я готов упасть замертво. Но упасть не получится — я придавлен другими пассажирами со всех сторон. Мысли путаются, руки не слушаются меня, и ноги постоянно запинаются. Глупые ноги. Глупый-глупый я. Набираю тебе, едва зайдя в комнату. Сегодня динамо — это я. Ты прислал мне уже миллион сообщений, но я не в силах сфокусироваться на буковках перед собой. Включаю громкую связь и падаю на кровать лицом вниз. Дико хочется спать. Через несколько гудков ты отвечаешь: — Ну наконец-то, Саша! Я уже морги обзванивать хотел! — слышу твой голос из динамика. Голос явно недоволен. — Морги пока не нужно, но я уже близок, — поворачиваюсь на бок и пытаюсь сфокусироваться на телефоне. Кости ломит — мне так жарко, что хочется сейчас с себя все снять, хотя несколько минут назад меня била крупная дрожь. Озноб ненавижу даже ещё больше, чем жар. Вот и так ты лежишь уже в свитере, носках и под двумя одеялами, а ещё и бездомную собаку готов на кровать закинуть, чтоб грела. — Что такое, Саш, что случилось? — твой тон за 3000 километров меняется на обеспокоенный. — У меня, походу, температура. — Сколько? — вздыхаешь ты. — Не знаю, градусника нет, — я переворачиваюсь на спину, — вот бы ты прилетел и полечил меня. — Что из лекарств у тебя есть? — игнорируешь мои комментарии. — Нихуя, — запинаюсь я. — А, ну парацетамол. — Как ты умудрился-то вообще? Под кондером продуло? — Купался в заливе. Ночью, — не вижу причин скрывать механику получения температуры. — Нормально ты там развлекаешься, конечно, — длинная пауза. Думаешь, стоит меня сегодня отчитывать или нет? На этой паузе я начинаю терять связь с реальностью, но твой голос выводит меня из дремы, — есть кто-нибудь, кто сможет тебе помочь? — Ты? — профессионально ебу голову. — Саш, ну я серьезно, я только в пятницу вечером прилечу, а тебе сегодня надо, — твой голос в трубке заботливо объясняет мне очевидные вещи. — Прилети сегодня, — зачем-то начинаю капризничать. Чувствую детскую обиду на то, что ты так далеко, когда нужен мне. — Говори адрес своего общежития, я тебе доставку из аптеки закажу, спуститься сможешь к пропускному? — теперь слышу нотки раздражения и в твоём голосе. Почему я обижаюсь? Я же в своём уме и знаю, что так просто прилететь у тебя не получится. Но я все равно обижаюсь. — Не надо, я спать лягу, завтра все пройдёт, пока, — сбрасываю звонок не дождавшись ответа от тебя. Перезваниваешь. Перезваниваешь снова. «Что за детский сад!», «Саш, меня дико бесит, когда ты в одностороннем порядке перестаёшь со мной разговаривать!» — читаю твои сообщения и проваливаюсь в сон. Завтра, конечно же, ничего не проходит. Первое время после пробуждения кажется, что все в порядке, но как только я сажусь на кровати — комната плывёт. «Набери мне, как проснёшься!» — последнее сообщение от тебя, отправленное вчера вечером. «Я проснулся, мне лучше», — вру в ответ. В офис пишу, что заболел. Нужно было сделать так ещё вчера. От Ани тоже есть сообщения, интересуется, как я. Болею, как. Парацетамол, чай, сон. Все известные мне способы самолечения. Телефон высвечивает на экран твоё имя, и я отвечаю на звонок, ставя на громкую связь. — Котёнок, как ты себя чувствуешь? — тёплые нотки в голосе говорят мне, что ты не злишься. — Пока не встаю — хорошо, — вздыхаю я. — Вот и не вставай, я сейчас пришлю тебе доставку, — твой голос окутывает меня заботой. — Ты не знаешь куда, — хмыкаю я в трубку. — Знаю. Я вчера Ане позвонил, когда ты решил меня игнорировать, — строго отвечаешь, но я все ещё в объятиях твоего заботливого голоса. — Я надеюсь, ты ее не сильно напугал? — Сказал, что у тебя температура и не могу дозвониться, и что, наверно, ты спишь, — ты кратко пересказываешь мне разговор. — Давай ты так больше делать не будешь, ок? — недовольно мычу в динамик. — Давай ты тоже, ок? — передразниваешь меня. — И я сам закажу, не парься, мне правда нормально, — молчу, — прости за вчера, меня так тут кроет. — И ты прости, что я так далеко от тебя. Ты там за 3 дня не вздумай умереть. — Постараюсь, — температура меня догоняет, и я уже с трудом поддерживаю диалог. — А ты дома? — Шутишь, я вообще не помню, когда там был последний раз, — слышу обреченный вздох. — У меня сегодня вторая смена подряд. Спал часа 4, наверно. Теперь я ещё чувствую вину, понимая, что ты так работаешь, чтобы взять несколько выходных подряд. — Извини. — Что? За что? — от недосыпа ты, видимо, тоже плохо соображаешь. — Что приходится из-за меня график подстраивать. — Это не из-за тебя, это для меня, — слышу какие-то взволнованные голоса на фоне, — мне пора, если хуже станет — звони обязательно! — Вылечишь меня словом? — не могу удержаться от колкости. — Очень смешно, — а сам не смеёшься. — Выздоравливай, котёнок. — Постараюсь, — нажимаю на кнопку сброса и тянусь за остывшим уже чаем. Перед тем как провалиться в сон, пишу ещё и Ане, что я уже выздоравливаю и собираюсь сегодня весь день лежать, чтобы она не волновалась. Обратно из сна меня вырывает настойчивая вибрация телефона около моего лица. За окном темнеет, а ещё я чувствую, что футболка и простынь подо мной все мокрые от пота. На удивление, звонок не от тебя или Ани, а от Марка. — Скажи номер комнаты? — раздаётся в трубке, и я не понимаю значения этих слов. — Что? — переспрашиваю его. — Номер. Комнаты. — Марк медленно и четко произносит слова, как будто у нас проблемы со связью. — 211, — говорю на автомате. Марк отключается, оставляя меня одного с непониманием и холодными липкими простынями. Через несколько минут я слышу стук в дверь. Первый раз слышу этот звук здесь. До этого ко мне никто не приходил. Мокрая футболка неприятно липнет к спине, и я стаскиваю ее, скидывая на пол, оставаясь в домашних штанах, и сильнее закутываюсь в сухое и тёплое одеяло. На ватных ногах подхожу к двери, хватаясь за стены, и открываю ее. Появление Марка на пороге моей комнаты не вызывает у меня абсолютно никаких эмоций. Ну в принципе, почему бы и да. Пропускаю его в комнату, ловя головокружение. — Вечер в хату, — Марк на пороге скалится и протягивает мне руку. — Как тебя пустили-то вообще? — отвечаю ему вместо приветствия, но руку пожимаю. — Сказал, что ты умираешь, — Марк ставит принесённые пакеты на пол, снимая свои белые кроссы у входа. Ловко подхватывает пакеты и осматривает мое жилище. — Аскетично. — Почти бесплатно, — прокашливаю я в ответ. — Заметно, — уголки губ Марка ползут вверх. Он подходит к маленькой двухкомфорочной плите и зажигает ее. Молча открывает шкаф над ней и изучает содержимое. — У меня электрический чайник, — комментирую его действия, логично рассудив, что он ищет чай. — Я не буду греть суп в чайнике, — Марк достаёт из шкафа небольшую кастрюлю и вертит ее в руках. — Ты принёс суп? — Да, столовский. — Не хочу есть, — я мнусь с ноги на ногу рядом с ним, опираясь рукой о столешницу, чтоб не упасть. — Придётся. Иди ложись, нехуй тут стоять на холодном полу. В принципе, да. Ложусь обратно в кровать, продолжая разглядывать пацана. — Аня, да? Он выливает суп из контейнера в маленькую кастрюлю и разогревает. С микроволновкой было бы проще. — Ну. — Не стоило, — вздыхаю я. — Определенно. Я ещё в аптеке что-то купил, — берёт один из принесённых целлофановых пакетов и кидает мне. Рассматриваю содержимое, обнаружив там среди лекарств градусник. Момент истины. — Спасибо, что пришёл, — снова вздыхаю, не зная как выразить свою признательность за это. Частично сбрасываю одеяло с плеч и груди и зажимаю градусник подмышкой. — А где, — Марк поворачивается, собираясь что-то спросить, но замолкает на полуслове и просто смотрит на меня. — Что? — я укутываюсь обратно под одеяло. — Какая температура? — немного помедля спрашивает, не глядя мне в глаза, а фокусируясь где-то в районе моей шеи. — Не знаю ещё, но думаю 37 и сколько-нибудь. Чувствую себя паршиво, но если не вставать, то жить можно. Поэтому ложусь обратно с градусником. Марк включает чайник и вытаскивает из пакета лимоны и какие-то банки. — У тебя чай есть? — Да, на холодильнике, — я достаю градусник. — А нет, 38 и сколько-нибудь. — И сколько именно? — И три, — тяжело вздыхаю. — Нехуй купаться было, — Марк наливает мне тарелку горячего супа и ставит ее на стул около кровати, — ешь. — Да ладно, было весело. Пошёл бы со мной, сейчас бы вместе лежали, — отмахиваюсь я от Марка, снова принимая сидячее положение. — Чтоб к тебе лечь, надо обязательно заболеть? — Что? — Что? — Марк хмыкает и ставит рядом с супом кружку чая с мёдом, лимоном и имбирем. Быстро съедаю все, что он принёс, практически не чувствуя вкуса, чтобы побыстрее лечь обратно. Пацан относит посуду обратно на мини-кухню, моет тарелки и возвращается ко мне со стаканом воды и таблетками. — Пей, — протягивает мне раскрытую ладонь с таблетками. — Что это? — Тебе не похуй? — ухмыляется пацан. — Однозначно похуй, — забираю у Марка из ладони колёса и запиваю водой. — Ладно, спи, я пошёл, — забирает свой рюкзак со стула. — Да я весь день спал, не могу уже, — вздыхаю я. — Можем кинцо просмотреть, — неожиданно предлагает парень и ставит рюкзак обратно. — Если тебе со мной не впадлу, — оживляюсь я. — Почему мне должно быть впадлу? — Марк подхватывает с пола мой ноут и садится рядом на кровать. Я двигаюсь к краю с середины постели, чтобы он смог удобно устроиться. Марк будит ноутбук, и на мониторе появляется наша с тобой переписка. Ничего криминального, никаких дикпиков, но я выхватываю у Марка ноутбук и переставляю себе на колени, экстренно сворачивая и закрывая телегу. От всех этих резких движений одеяло сбивается и падает с моих плеч. Марк на автомате возвращает его на место, случайно дотрагиваясь до моей кожи. — Ебать ты горячий, — удивляется он и кладёт мне руку на лоб, — я сейчас тебе холодное полотенце принесу, ищи пока фильм. Через минуту Марк уже с мокрым и холодным полотенцем возвращается назад и кладёт мне его на лоб. Я дёргаюсь от внезапного холода, но потом облегченно вздыхаю: — Потрясающе! Марк фыркает и снова забирает у меня ноут, оценивая мой кинематографический выбор. — Ужасы что ли? Приемлемо. — Да, мне нужно что-то расслабляющее, — под холодным полотенцем я даже как будто начинаю быстрее соображать, — смотрел? — Нет, — Марк снова хмыкает и нажимает на плэй. Уютно устраиваюсь головой на изголовье кровати и вывожу первые 20 минут фильма, после, конечно, проваливаюсь в сон. Скорее даже в дрему, иногда просыпаясь на скримерах и снова засыпая на тревожной музыке. Иногда моя голова соскальзывает Марку на плечо, но он никак на это не реагирует, а у меня реагировать нет сил. Окончательно из сна меня вырывают руки Марка, которые заботливо укладывают мою голову на подушку. — Как кино? — бормочу я. — Так себе. Хорошо, что ты все проспал. — Я уже смотрел, — ловлю непонимающий взгляд Марка, — тебе хотел показать. — Что ещё ты хотел мне показать? — он насмешливо улыбается. — Что? — я не понимаю сути вопроса. — Ок, тогда я погнал, — поднимает голову, смотрит мне в глаза и улыбается. Его взгляд сейчас — абсолютная нелепость: настойчивый, насмешливый и наивный. — Завтра зайду, не помри, — Марк обувается, забирает свой бомбер с вешалки и закрывает за собой дверь, а я снова проваливаюсь в сон, на этот раз довольно крепкий. Крепкий и, как оказалось, лечебный, потому что к следующему утру я если и не чувствую себя прекрасно, то по крайней мере умирать уже не хочу и даже чувствую вернувшийся аппетит. Первым делом проверяю сообщения и решаю позвонить Марку, чтоб предупредить, чтобы он сегодня не приходил, но, услышав в трубке хриплое, тягучее, спросонья сказанное «что?», подвисаю. Это заспанное «что?», хриплым голосом, путает все мои мысли. Я что-то хотел сказать ему? — Привет, мне лучше, — наконец-то собираюсь с силами. — Классно, может, ты сегодня не уснёшь на фильме, — слышу как Марк зевает, все ещё говоря с хрипотцой. — Я вообще хотел сказать, что ты можешь не приходить. — Почему? — Ну мне уже лучше. — И? Я даже не могу придумать, что ответить. Марк действительно заходит с ноги в мои обстоятельства. — Что тебе в столовке взять? — Э… — я снова стопорюсь от слов Марка. Или от его хриплого голоса? — Ладно, сам решу, давай, пока, — Марк сбрасывает звонок, и я несколько секунд таращусь на телефон в руке. Так и таращусь, пока не открываю нашу переписку и пишу тебе: «привет, мне намного лучше». В ответ моментально приходят несколько сообщений: «все равно не вставай никуда сегодня!», «я забронировал гостиницу на выходные, встретимся там в пятницу». Пишу в ответ: «Очень хочу тебя увидеть». Вижу, как ты набираешь сообщение — так долго, что я уже тянусь к зелёному значку с трубой, чтоб позвонить тебе, но в итоге ты так ничего и не отвечаешь, и значок с тремя точками пропадает. Несколько часов бесцельно серфю в интернете, и, когда котик на видео катается на роботе-пылесосе, слышу стук в дверь. — Открыто! — кричу с кровати. — Привет, — Марк заходит в комнату, снова с контейнерами в пакете. Пацан разувается, наступая на мыски своих белых кроссовок. Сегодня он снова в узких чёрных джинсах и ослепительно белой футболке. Проходит на мини-кухню и достает из пакета контейнеры с едой. Не спрашивая у меня ничего, ставит чайник и разогревает на плите столовскую еду. Я встаю с кровати и подхожу сзади к пацану, колдующему у плиты. — О, тефтели, — комментирую происходящее в сковородке и случайно задеваю ее. Сковорода кренится и соус от тефтелей красным пятном расползается по белоснежной футболке Марка. Я представляю, как по мне сейчас расползется колото-ножевое. — Ебаный рот, — рычит Марк, закрывая глаза и делая глубокий вдох. Я вижу, как поднимается и опускается его грудь и как он борется с собой и пытается успокоиться и не начать орать. — Прости, — тихо говорю я, приготовившись огрести за свою неуклюжесть. — Дай мне, пожалуйста, другую футболку, может быть, эту я спасу, — медленно выговаривает Марк и аккуратно стягивает с себя некогда белую одежду, чтоб не замарать ее ещё больше. Я подскакиваю к шкафу и ищу для него свежую футболку из своих, надеясь, что пиздежа удастся избежать. А когда поворачиваюсь к пацану обратно, с чистой футболкой в руках, чуть не врезаюсь в него, потому что он оказывается за моей спиной. Выставляю руки вперёд, и моя кисть скользит Марку по груди, натыкаясь на небольшую горизонтальную штангу в левом соске. Перевожу взгляд на правый — там такая же. — Прости, — почему-то единственная мысль, которая сейчас меня посещает — о другом пирсинге на Марке, про который я не знаю. — Что ты извиняешься весь день? — Марк забирает у меня футболку и быстро надевает. — Я нет, ничего, давай я постираю? — Я сам, лучше с едой разберись, — говорит пацан и скрывается за дверью ванной. Я покорно раскладываю разогретую еду по тарелкам и сажусь за единственный стол в комнате. Второй раз за день чувствуя сковывающее чувство под диафрагмой, возникающее как ответная реакция на действия парня. Через несколько минут дверь ванной открывается и появляется Марк, кажется удовлетворённый своей работой. — Выбрал фильм? — спрашивает пацан, садясь за стол. — Я думал, сегодня ты выбираешь, — жму плечами и тянусь к кружке с чаем. Марк молчит и мы обедаем в тишине, после чего пацан все-таки возвращается к нашему разговору: — Ок, давай тогда нормальный фильм посмотрим. — Он встаёт и забирает наши пустые тарелки, чтобы помыть их. — Это какой? — Давай Хичкока, — спрашивает парень с утвердительной интонацией. — Это что-то черно-белое, — ною я. — Это что-то пиздатое, не заставляй меня разочаровываться в тебе, — абсолютно серьезно смотрит на меня Марк, ставя мытую посуду на сушилку. Снова настойчиво и жестко. После этого по-хозяйски падает на мою кровать, подтягивая с пола ноут: — Ты идёшь? Я сажусь рядом, слегка задевая его плечо своим. — Если б я не знал, что ты учишься вместе с Милой, никогда б не подумал, что ты с художественного, — вдруг говорит Марк. — Это ещё почему? — в мою голову лезут всевозможные мысли, в основном связанные с моими профессиональными недостатками. — Ну ты не как все эти творческие блаженные. — Да я хуевый художник потому что, — вздыхаю я. И с четких широт, добавляю про себя. — Почему? — Ну я не из тех, кто горит этим и готов всем пожертвовать, лишь бы рисовать. Говорят, отношения нужны, только чтобы ловить вдохновение, когда они прекращаются, а у меня даже так не работает. — Что за чушь? — Марк вскидывает одну бровь вверх, сдерживая смех. — Короче у меня хуевый прогресс в рисунке, удивляюсь как в Академию поступил, — отмахиваюсь я, откидываясь на спинку кровати. — Неважно, с какой скоростью ты двигаешься — главное не останавливаться. — Это что за подъездный дзен? — хмыкаю я. — Че блять? Я типа быдло по-твоему? — теперь уже Марк смеётся в голос, смех у него тоже с приятной хрипотцой. — Ну были поначалу такие мысли, — я тоже улыбаюсь. — Это мне говорит человек, который мне третьесортные ужасы включал вчера, а Хичкока смотреть не хочет, потому что он черно-белый блять! Как больной смеюсь со слов Марка, но в целом по факту все. — Считай, у нас сегодня обучающая ретроспектива Хичкока будет. А завтра ещё и ретроспектива Полански, — пацан открывает ноут и ищет нужный фильм. — Я работаю завтра, — отвечаю ему с нескрываемым расстройством. — Значит, вечерняя ретроспектива, урезанная, — Марк находит фильм и включает его. — Я тебя заберу с работы. Я даже не спорю с Марком, как отшептали. Тем более, мне все больше нравится его компания. Я уже не чувствую опасности от него, скорее чувствую безопасность рядом с ним. После тех первых звоночков, после которых Лидия Бреннер должна уже почувствовать неладное, я ставлю фильм на паузу и иду заварить себе ещё чая. — Когда ты узнаешь, допустят ли тебя до соревнований? — спрашиваю я, когда чайник почти кипит. — На следующей неделе разбирательство. — А ты сейчас тренируешься? — закидываю чайные пакетики в кружки и заливаю их кипятком. — Да, — Марк внимательно следит за моими чайными действиями. — Значит думаешь, что не отстранят? — Я б в любом случае тренировался, — Марк заводит руки за голову и потягивается, от чего я вижу светлую полоску кожи над ремнём джинсов. — Почему? — Я люблю это, — пацан пожимает плечами. Мы продолжаем смотреть, как на американский посёлок нападают птицы, и мой телефон вибрирует входящим звонком от тебя. Марк косится на телефон в моих руках, на котором высвечивается «Влад». Я ставлю фильм на паузу и говорю Марку, что мне надо ответить, беру со стола сигареты, которые он там оставил, и выхожу в коридор общаги, оставив Марка одного. Отвечаю на вызов и направляюсь к окну в конце коридора, который через несколько дверей от моей, и открываю окно. — Привет, котёнок, не разбудил? — слышу в телефоне твой бархатный голос. — Нет, я фильм смотрел, — закуриваю находу. — Что смотришь? — Хичкока, — затягиваюсь на последних шагах и выдыхаю дым уже в окно. — «Психо»? — «Птиц», «Психо» следующий. А ты чем занимаешься? — Домой только пришёл, мечтаю о двенадцатичасовом сне, — твой голос такой родной. — Я думал — обо мне, — смеюсь я. — Ты во сколько в пятницу прилетаешь? — Котёнок, — ты замираешь, молчишь дольше приемлемого, и я понимаю, что ты не прилетишь. — Понятно, — я сбрасываю вызов и хватаю стеклянную банку, служившую здесь пепельницей, и запускаю ей о стену. Хорошо, что в нашем крыле сейчас живу один я. Один я и Марк. Который выходит в коридор на звук разбивающегося стекла. — Все в порядке? — пацан подходит ко мне и вытягивает из пачки сигарету, осматривая осколки и окурки на полу, — у тебя есть веник? — Есть, — отвечаю и пытаюсь унять злость внутри себя. — Ну щас покурим и соберём, — Марк носком кроссовка сдвигает крупные осколки в кучу. — Пиздец ты спокойный. — А че, поорать на тебя? Ты и без этого дохуя эмоциональный, — пацан вытягивает шею и выпускает сигаретный дым в окно, и я залипаю на это действие. — Даже не верится, что ты кого-то разъебал, — говорю первое, что приходит мне в голову. — Так я работаю над этим, — улыбается Марк и затягивается. Телефон в моей руке периодически вибрирует и светится от входящих сообщений, это не остаётся без внимания Марка, но он не спрашивает, и я ему за это очень благодарен. Приводим в порядок курилку, Марк говорит, что принесёт завтра металлическую банку, на случай повторения моей истерики. Когда Марк уходит в туалет, я открываю сообщения от тебя: «Заканчивай свои психи, Саша! Я, вроде бы, не развлекаюсь, а делаю все возможное» «Какого хуя ты не отвечаешь?» Я, все ещё злясь, заваливаюсь на кровать, чтоб продолжить просмотр фильма, Марк тоже возвращается и садится рядом: — Продолжим? — Да, включай. Марк погружается в просмотр фильма, а я снова отвлекаюсь на сообщения в телеге: «Я вообще звонил, чтоб сказать, что я прилечу в субботу и улечу утром в понедельник» «Если это вообще кому-то нужно» Отправляю тебе: «мне нужно», но не получаю ответа и возвращаюсь к фильму, украдкой зачем-то разглядывая Марка. Короткие обесцвеченные волосы, дерзкий прищур, веснушки, кольца в крыльях носа, красивые губы, широкие плечи и длинные ноги в обтягивающих джинсах. По всем параметрам — Марк очень красивый. Спортсмен-комсомол. И я испытываю к нему дикую благодарность за все, что он делает для меня в последние дни. Хотя если подумать, то наше знакомство началось с того, что он тащил меня пьяного домой. Испытываю благодарность и ничего кроме, если не считать тех тревожных звоночков в виде поджимающейся диафрагмы от хриплого голоса Марка по телефону и позорных ощущений под пупком при виде пацана без футболки в шаге от меня. Ну что, Саня, «крепчает ветер — значит жить старайся»? Это единственное, что я могу себе пожелать, лёжа с красивым пацаном на одной кровати, в тот момент, когда мои отношения с тобой состоят только из ссор по телефону.