Единственная жизнь

Итого, с легкой руки Марка нами посмотрена краткая антология нервных фильмов Хичкока, и после, ночью, мне снилось, как на меня в придорожном мотеле нападают птицы, а за всем этим наблюдают общажные соседи. И лучше бы только это. Потому что под утро сны сменились на более липкие. Там я называл человека с внешностью Марка — Владом. Я подумаю об этом завтра. Я абсолютно понимаю Скарлетт в этой ситуации. Рабочий день проходит на удивление бодро. Видимо, я так выигрышно сегодня смотрюсь на фоне самого себя больного, что все закрывают глаза на то, что я не появлялся в издательстве 2 дня. Проходит бодро ровно до твоего сухого сообщения с адресом отеля, в котором остановишься, и номером брони. Значит, ещё не отошёл от моей вчерашней истерики. А я? Я сам-то отошёл? Ко вчерашней обиде теперь, после сухого сообщения, добавились еще и нотки горечи. Загоняю сам себя ещё глубже в эмоциональную мясорубку. Первое, что я вижу в 6 вечера, выходя из офиса издательства в душный августовский вечер, — это Марк, который жмурится, как кот, из-за яркого солнца. Машу ему через стеклянные двери с дурацкой улыбкой, сам пугаясь этой волны эндорфинов. — Здоров, — Марк протягивает мне руку. Она очень горячая и влажная, особенно на контрасте с моей кожей, которая пребывала под кондиционерами последние 8 часов. — Привет, — все ещё улыбаюсь ему, — ко мне? — Ну, хочешь, ко мне, — пожимает плечами Марк с усмешкой. — Не, не хочу никого видеть. Марк хмыкает, найдя в моих словах что-то забавное, и делает шаг от офисных дверей: — Метро? — Да, пойдём, — я иду за Марком, — жрать хочу только, может, пиццу закажем? — Давай. На входе в общежитие меня просят показать пропуск, а Марк же на проходной ведёт себя как дома, просто улыбаясь бабушке на вахте. — Почему тебя пускают? — спрашиваю я шепотом, поднимаясь первым по ступенькам корпуса и проверяя в приложении, где едет наша пицца. — Мне кажется, она думает, я тут живу, — хмыкает Марк. — Пицца через 5 минут будет, спустишься? Я пока душ приму, эта жара меня убивает. — Спущусь, — отвечает Марк чуть более хрипло, чем обычно, и я поворачиваю голову, натыкаясь на его блестящие глаза и губы в привычной ухмылке. У меня от этой ухмылки снова напрягается живот. Поднявшись в блок, сразу же запираюсь в крошечной ванной, оперевшись на дверь спиной, и мой взгляд натыкается на белую футболку Марка, которую он тут вчера повесил. Ебаное все. Мне только этого не хватало. Стоит пацану проявить обычную человеческую заботу, как я сразу теряюсь. А стоит ему улыбнуться или задержать на мне взгляд чуть дольше допустимого — как в моей непутевой голове начинают появляться лишние мысли. Глазею на Марка, а на тебе срываюсь и устраиваю дурацкие капризы вместо того, чтобы нормально поговорить. Просто хочу, чтобы ты был рядом? Или мне уже на самом деле нравится, что рядом именно Марк? Сейчас главное — хоть самому себе не лгать. Как за несколько недель из пацана, который меня бесит, он стал пацаном, при виде которого мое сердце начинает биться чаще? Но как известно, недостатки привлекают больше, чем достоинства, или, как минимум, вызывают более сильные чувства. Я злюсь на себя, на Марка, на тебя. На себя, за то что я посмел вообще посмотреть на кого-то ещё. На Марка, за то что он провоцирует меня на подобные мысли. И на тебя, за то что ты бросил меня здесь одного. За то, что я тебе на столько не интересен, что тебя устраивают встречи раз в несколько недель — ведь главное работа. Снова злюсь на себя, потому что для тебя всегда была главной работа, но когда я мог прибежать к тебе сам — меня это устраивало. И снова на Марка, потому что он постоянно рядом, не спрашивает и не деликатничает, а просто делает. — У тебя там все в порядке? — из этой всеобъемлющей злости меня выдёргивает голос пацана, который уже вернулся с пиццей. Замкнутый круг злости. — Да, я сейчас, — все-таки отстраняюсь от двери и захожу в душ. Главное себе не врать. Через несколько минут возвращаюсь в комнату, где Марк, сидя за столом, гипнотизирует пиццу. Сидит спустив одну ногу вниз, а вторую согнув и поджав к себе. — Что не ешь? — Тебя жду, — отвечает Марк, не сводя глаз с квадратной коробки. — Так вот он я, — вздыхаю тяжело, стаскивая с волос полотенце и вытаскивая кусок из коробки, кажется, с тройным сыром. После пиццы все пальцы в этом сыре, но вставать за салфетками или чтобы помыть руки нет никакого желания, и я абсолютно на автомате облизываю пальцы, глядя куда-то в пустоту за окном. Перевожу взгляд на Марка, чтоб спросить, какой фильм мы будем смотреть первым, и натыкаюсь на его изучающий и пристальный взгляд. — Что? — Ничего, задумался, — Марк первым встаёт из-за стола, убирая в мусор пустую коробку. По-хозяйски берет с пола ноутбук и опускается на застеленную покрывалом кровать, сгибая одну ногу в колене и подтягивая к себе. — Кино? — Кино, — отвечаю я и падаю рядом, слегка не рассчитав траекторию, и заваливаюсь на Марка. Парень придерживает меня, обхватив рукой талию, чтоб я не навалился на него всем весом, и я чувствую невесомые прикосновения пальцев через футболку. Больше всего меня пугает реакция собственного тела — тепло Марка успокаивает. — Извини, я случайно, — зачем-то прячу взгляд. Неуклюже поднимаюсь и сажусь ровно, прислоняясь лопатками к спинке кровати и подтягивая ноги к себе. Марк не убирает руку, оставив ее за моей спиной, а я не прошу его это сделать. Только усаживаюсь удобно, как у моего телефона загорается экран, высвечивая твоё имя. Иногда мне кажется, что здесь скрытая камера и ты знаешь, когда нужно звонить. — Я быстро, — вскакиваю и хватаю телефон. — Сиги в моем бомбере, — хмурится Марк, но не говорит больше ничего, когда я иду к входной двери. Я тянусь к его куртке, висящей у входа, и снова мысленно благодарю за отсутствие лишних вопросов. Достаю из кармана пачку, обуваюсь и выхожу в коридор. — Привет, — отвечаю сразу, как дверь за мной закрывается. — Привет, давай мы больше не будем так по-дурацки ссориться? — отвечаешь мне, наверное, желая этим сказать: «Давай ты больше не будешь кидать трубки не дослушав?» — Только если ты прилетишь, — выдыхаю я и иду к окну курить. — Прилечу в субботу, клянусь. — Работой своей клянёшься? — все-таки вставляю колкость. Ты громко смеёшься через динамик телефона: — Работой своей клянусь, котёнок. — Тогда ладно, приду в твой отель, уговорил, — я закуриваю и, не найдя, куда стряхнуть пепел, просовываю руку в окно через решетку. — Как дела? — Работаю. Заебался. Скучаю, — перечисляешь ты. — А ты что делаешь? — Кино смотрю. — Хичкока? — Сегодня Полански. — Что это на тебя нашло? Один? — простой вопрос, на котором я стопорюсь и молчу дольше допустимого. — Саш? Я хотел соврать, потому что не хочу рассказывать про Марка? Почему я не хочу рассказывать про Марка? — Н-нет, — запинаюсь. И этой своей запинкой говорю тебе лишнего, того, что сам не до конца понимаю. Эта запинка говорит больше, чем нужно, — со знакомым. — И вчера? — спрашиваешь уже холодным голосом. — Да, — отвечаю я очень тихо. — На заливе тоже он? — Да, — надо было или сразу нормально врать, или сразу отвечать уверенно. В покер мне не играть, конечно. Долгое молчание с твоей стороны. Я боюсь его нарушать, я боюсь любой твоей реакции. И своей реакции на это я тоже боюсь. — Круто, — ядовито и как-то устало бросаешь в трубку. — Давай без этого! — злюсь и повышаю голос. Кажется, даже кричу. — Давай, Саш, я подумаю и позвоню тебе позже, пока. — «Давай мы больше не будем так по-дурацки ссориться», да? — громко передразниваю тебя, и ты отключаешься. Отлично, теперь у наших ссор хотя бы появилась причина. Я успел сделать 2 затяжки за телефонный разговор, все остальное время сигарета просто тлела в моих пальцах. Выкидываю окурок в окно, поворачиваюсь, испытывая желание что-нибудь разбить, и вижу Марка, привалившегося плечом к двери в мою комнату. — Я не хотел подслушивать, но тут такая акустика, что тебя прекрасно слышно и в комнате, — дергает плечами. — У тебя проблемы из-за меня? — У меня проблемы из-за 3000 километров. — Мне уйти? — Марк сверлит меня глазами. — Что? Нет, зачем? — последнее, что я сейчас хочу, так это остаться здесь одному. — Ок, — парень нахально улыбается в ответ. — Пошли тогда «Ребёнка Розмари» смотреть, хочу увидеть, как ты охуеешь, увидев, откуда у твоих любимых третьесортных ужасов ноги растут. Марк резко разворачивается и заходит обратно в комнату, оставляя меня наедине с телефоном. Отправляю тебе сообщения. Как меня достало отправлять сообщения, а не общаться лично. «не было ничего. просто знакомый» «в субботу жду тебя». А так уж и правда не было? А хотел бы, чтобы было? Молча захожу в комнату и сажусь рядом с Марком. Обхватываю колени, громко клацаю на пробел и стараюсь сосредоточиться на начальных титрах. После, по мере развития сюжета я громко возмущаюсь от преемственности в современных картинах, если не сказать, что от плагиата. — Да но это как вообще так-то можно-то так! — не могу сформулировать мысль, когда вижу съёмку почти что кадр в кадр. — Отлично, ты не безнадёжен! — смеётся Марк. И я первый раз вижу, как этот серьезный, жесткий, хмурый, неразговорчивый, лукавый, закрытый, вечно недовольный пацан искренне смеётся. И это потрясающий видок, надо сказать. Смех Марка хриплый и обезоруживающий. Вторую часть фильма я досматриваю на одном дыхании, забыв обо всем на свете. На финальных титрах Марк вырывает меня обратно в реальный мир, закрыв крышку ноута и встав с кровати. — Завтра не смогу прийти, — он неспешно обувается, пока я составляю кружки в раковину, — вечерняя тренировка наметилась. — Ну придётся смотреть «Жильца» в одного, — хмыкаю я. Марк довольно скалится и протягивает мне руку. Пожимаю ее и ловлю себя на мысли, что был бы не против провести и следующий вечер в компании пацана с веснушками. *** Уютно устраиваюсь с ноутом и чашкой горячего шоколада в постели только в одиннадцатом часу вечера. Слишком длинный день. Который начался с твоего видеозвонка, пока я собирался на работу: — Саш, я не прав, — без приветствий, ласковых прозвищ и извинений. — Я думаю, ты имеешь право хоть с кем смотреть фильмы, хоть каждый день. И ночью купаться тоже. Экран смартфона показывает мне, что ты в постели, взъерошенный, но выглядишь лучше, чем в свой последний визит. Выспался наконец-то? — Ого, ты не на работе! — Ага, мне смены поменяли, — заспанно улыбаешься, а я напрягаюсь. Ты, видя это, быстро добавляешь, — я все ещё прилетаю завтра, не так поменяли! — Я с твоей работой поседею намного раньше, — хмыкаю и разглядываю тебя через экран смартфона. Осматриваю комнату на предмет вещей, которые я мог забыть, и, не находя их, обуваюсь и выхожу в коридор, переводя наш разговор с громкой связи на наушники. В коридоре связь начинает прерываться, и твоё лицо на экране ненадолго замирает, мое, скорее всего, тоже. Мы болтаем с тобой, пока я иду до метро, не возвращаясь к нашим вечным ссорам. Считаю, что это уже прогресс. Может, это из-за того, что завтра я тебя увижу. Может, из-за того, что ты не злишься на меня из-за Марка. Марк ничего не значит. В приподнятом настроении на работе решаю закрыть все важные задачи, скопившиеся за два дня больничного, чтобы не тянуть их на будущую неделю, и прихожу в себя только в девять вечера, когда уборщица просит меня выйти из кабинета, чтобы она могла помыть пол. Жизнь разная, и сейчас она — ок. Включаю «Жильца» и решаю написать об этом Марку. Это же ничего не значит? «Не к добру он переехал, да?» — набираю сообщение. Ответа не получаю, как и не получаю его на следующие мои 10 сообщений, которые я пишу по мере развития сюжета. Но вижу галочки, сигнализирующие о том, что сообщения получены. Охваченный фильмом, через час уже представляю из себя комок нервов, и резко вздрагиваю, и неосознанно матерюсь от тихого стука в дверь. — Да ебанарот! — скидываю с себя оцепенение, когда тихий стук повторяется. Сбрасываю одеяло и убираю ноут с колен. Встаю и тихими шагами подхожу к двери. Стою прижавшись к ней, в одних боксерах, и пытаюсь понять, мне послышалось и это просто игры моего воображения или там правда кто-то есть. Третий негромкий стук с той стороны двери наводит меня на мысль, что стучавший все-таки реален. Тихо поворачиваю замок и приоткрываю дверь, натыкаясь взглядом на пацана с веснушками. — Да как ты здесь отказался среди ночи?! — взволнованно шепчу ему и смотрю не моргая, все ещё закрываясь дверью. — Ты может пустишь меня, пока нас не спалили? — шипит мне в ответ Марк. Отхожу от двери и запускаю парня в комнату. — Ты как сюда попал? — повторяю свой вопрос громким шепотом. — Через окно в коридоре, — вскидывает бровь Марк, как будто бы это само собой разумеющееся. — Там же решётка, — меня начинает немного отпускать. — Через другое крыло, там даже какой-то пристрой есть. Выглядит так, как будто там все после отбоя заходят, — объясняет мне гость прописные общажные истины. — А почему мы шепотом говорим? — Я блять испугался, вот почему, — гневно шепчу я, — у меня там безумие Трелковского в самом разгаре, а тут стук этот блядский посреди ночи, я ж один в крыле живу. — Ну да, если бы тут воткнул со страха — было бы некстати, — скалится и зло смеётся Марк. — Какого хера вообще, а если б я спал?! — Ты ж мне поминутный отчёт по фильму шлёшь, — фыркает парень, — я так и думал, что к середине фильма успею. Марк проходит мимо меня в комнату и заваливается на разобранную постель в уличной одежде. — Блять, ну Марк, ну не в джинсах же! — закатываю глаза и запоздало припоминаю, что мне бы тоже не помешало одеться. Первая волна паники прошла и теперь я понимаю, что стою перед пацаном почти голый, а он беззастенчиво меня разглядывает. Надеваю домашние штаны и кидаю в Марка его чистой белой футболкой, которая уже переехала в мой шкаф, и выцветшими шортами. Пацан, вместо того чтоб пройти в ванную, переодевается передо мной, заставляя меня понервничать. Преступно медленно расстёгивает ремень и молнию на джинсах, глядя на меня, после стягивает свою футболку через голову, отчего я инстинктивно задерживаю дыхание, и все так же неспеша надевает чистую одежду. — Теперь можем смотреть? — Можем, — все ещё пребываю в раздрае, но подсаживаюсь к Марку на кровать, стараясь не касаться его, и клацаю по клавиатуре. Остаток фильма проводим в галлюцинациях Трелковского и в общем молчании. — Надо будет получше узнать своих соседей, — первым подаю голос я и убираю ноут на пол. Марк сидит опершись на спинку кровати, вытянув одну ногу и согнув в колене другую. Я сижу рядом по-турецки, снова закутавшись в одеяло. — Это — малая жертва. Зато больше не сможешь свои уебищные ужасы смотреть, — смеётся Марк. — Это точно, теперь только авторский кинематограф, — фыркаю я, — ты останешься? Или обратно через окно? — А ты бы хотел, чтобы я остался? — даже не включая свет, — хватает фонаря за окном и ноута на полу — я вижу, как у Марка блестят глаза, а губы нервно подрагивают в ухмылке. И вот у меня внутри наконец-то расцветает ощущение приближающегося пиздеца. Расцветает в полную силу то, что я так долго давил в зародыше и от чего отмахивался. Ведь ожидание кажется тебе хуже последствий. Ожидание сводит с ума и постоянно даёт тебе шанс подумать лучше. Но ты не хочешь думать лучше. Ты просто хочешь принять, пусть и неверное решение, и как-то уже разбираться с более знакомой тебе ситуацией. Есть такой тип людей, которые паникуют, только когда пиздец ещё не случился. Зато когда он случается — они знают, что делать. Так вот, они — это я. Я молчу, а Марк приближается ко мне вплотную. Он касается моих губ своими, прикусывает нижнюю, и я совсем плыву, потому что рука пацана пробирается под одеяло и чуткие пальцы останавливаются у меня на талии. По голой коже электричеством бьет. Я отвечаю на поцелуй. Прижимаюсь к Марку всем телом, обхватывая рукой за плечи, в то время как он дарит мне восхитительные поцелуи. Когда наконец-то отстраняюсь от него, Марк с улыбкой проводит ладонью мне по щеке: — Не нравится? — шёпотом спрашивает он, собравшись было что-то ещё съязвить. — Не нравится, — шепчу я. — Так не целуют, когда не нравится, так чего ты пиздишь? — все ещё улыбается пацан. Пора признать, что Марк что-то все-таки значит.