Единственная жизнь

Теперь часто просыпаюсь одновременно с тобой под стандартную мелодию на будильнике, которая всегда означает одно — что тебе пора уходить. Твои сухие губы нежно касаются моего лба, ладонь скользит от талии вверх, пальцы ненадолго останавливаются между лопаток и добегают до шеи. Растворяюсь в нежности и хочу запомнить этот момент. Как и все моменты, проведённые с тобой. После того как ты тихо уходишь из спальни, думая, что я сплю, я действительно проваливаюсь в сон, на этот раз тревожный. Тревожные сны — давно часть меня, иногда их меньше, иногда больше, но мы всегда движемся рука об руку. Меня так тяготят эти недомолвки, в которых виноват я сам, и я не могу выбросить их из головы. Насыпая зерна в кофемолку, договариваюсь с собой, что уеду на учебу только после того, как мы честно поговорим о случившемся. Я поговорю. Пусть для этого потребуется хоть семестр пропустить. Моей решимости сейчас хватает на это обещание себе. Я уже несколько дней не курил и чувствую себя нервно. Постукиваю пальцами по столешнице в ожидании, когда чудо-машина сварит мне кофе, и прикидываю, что кроме честного разговора с тобой мне также нужна консультация выжившего. Выжившего на пленэре. Единственный человек, который может меня проконсультировать по этому вопросу, — это Мила. Это Мила, но, естественно, я звоню Марку. — Привет, — говорю после нескольких гудков — отвлекаю? — Ты — нет, — слышу весёлые нотки в голосе пацана. — Хорошо, а Мила рядом? — перехожу сразу к сути проблемы, но с Марком это не так-то просто. — Рядом, а что? Кофеварка мигает зелёной лампочкой, подсказывая, что готова выдать порцию эспрессо. Я зажимаю телефон между плечом и ухом, чтоб забрать напиток богов. — Можешь ее дать? — А ты сам ей позвонить не мог? — Марк решил до меня доебаться, я не пойму? — Мог, — разговаривать так, держа телефон плечом — жутко неудобно, и я ставлю его на громкую связь, чтобы ещё взбить молоко для кофе. — Но ты решил позвонить мне? — натурально слышу самодовольную ухмылку парня. — Типа того, — включаю капучинатор, и на некоторое время кухня заполняется демоническими звуками. — Скажи уже это, — кричит из динамика Марк, перекрывая звук кофеварки. — Что? — Что соскучился, — так же громко отвечает пацан, когда я выключаю капучинатор. — Заебал, иди нахуй, Марк, — фыркаю я, не желая признавать, что пацан в общем-то прав, но лишь в том смысле, что мне реально скучно, — менее пиздлявый ты мне больше нравился. — Да я тебе и сейчас нравлюсь, судя по всему, — смеется Марк и уже куда-то мимо трубки — Мил, на. Несколько шуршащих секунд, и я слышу в телефоне женский голос. Некоторое время занимают приветствия и формальные вопросы о делах, после которых пора бы перейти к сути нашего разговора. — Слушай, а расскажи мне, что лучше на пленэр принести, есть какие-то беспроигрышные варики? — спрашиваю своего выжившего, — я хочу тут нарисоваться. — Ты решил сразу от стипендии отказаться что ли? — задаёт мне странный вопрос Мила, и я не сразу въезжаю в его суть. — В смысле? — Да в прямом, — рушит все мои планы девушка, — не будешь с пленэрным ходить — будет трояк. — Да в смысле? — я уже врубился, но не хочу это принимать. Стою и смотрю на свой остывающий кофе, и думаю, пора ли уже подлить туда чего покрепче с такими-то новостями. — У вас там кто, кстати? Молись, чтоб не Богомягков, а то вы ещё не в Питере будете, а вообще в деревню на 2 недели поедете клопов кормить. Они такое любят для перваков. Это, как его, сплочение коллектива. — Ты прикалываешься? — я выбираю все-таки подлить и лезу в твои запасы вискаря от благодарных пациентов. — Можешь у Марка спросить, он со мной ездил в том году, месяца 2 потом чесался, — хмыкает Мила. — То есть если не приеду — железно трояк? — подвожу я итог нашему разговору. — Железно, даже если ты Куинджи. — А я ещё и не Куинджи, — вздыхаю я, — ладно, спасибо. Мила прощается, и я слышу шуршание в трубке, как Мила зовёт брата, снова шуршание и хриплый голос: — Чёт быстро вы, я не докурил даже. — Да блять пиздец нахуй, — говорю безэмоционально. — Исчерпывающе. — Ага, короче, Мила говорит, надо ехать в СПб, потому что без пленэра не будет стипендии, а без стипендии я умру с голоду, — пересказываю Марку вкратце наш диалог. — А пленэр это че? А, на природе да, — сам себе отвечает Марк, — и че, когда тебя встречать? — Не надо меня встречать, я сам могу прекрасно доехать, — отнекиваюсь я. — Тем более прилет по-любому рано утром. — Не, близких обязательно надо встречать, — протягивает Марк. — Я тебе близкий типа? — я так и замираю с кружкой кофе возле рта. — А типа нет? — Не знаю, я же уже говорил, — начинаю старую песню, но пацан перебивает меня. — Сань, заебал, то, что ты мне близкий человек, не означает, что я хочу к тебе в трусы залезть. — Но ты хочешь? — кофе по-ирландски разговаривает с Марком на одном языке. — Были такие мысли, но ты мне в принципе дорог, независимо от трусов, — говорит мне Марк, и я не знаю, как относиться к этой информации. Ещё немного вздыхаю пацану про свои проблемы и кладу трубку, чтоб раствориться в своих мыслях, не зная, за что хвататься первым делом, билеты покупать, вещи собирать или к тебе ехать. Глубокий вдох-выдох. Блять, билеты за несколько дней до вылета ещё по цене бизнеса будут. Открываю вкладку браузера на ноуте, забиваю даты и да, получите распишитесь, как будто бы я лечу не в Санкт-Петербург, а на другой континент. Супер. Спасибо. Надо брать. Перед покупкой набираю Ане, чтоб загнать последний гвоздь в крышку гроба. Аня весела и рада, что учеба наконец-то начинается. Кто бы сомневался. — На какое число билеты взяла? — Через 3 дня, — радостно отвечает мне девушка, — не помню, что там, двадцать девятое? — Тоже их смотрю, — вздыхаю я, не разделяя Аниного восторга, — Мила сказала, что пленэр надо проходить с группой обязательно. — Ну это вообще-то всегда так надо. — Не душни, — фыркаю я, — а ты не знаешь, кто у нас пленэрный? — Сейчас скажу, — Аня ставит на громкую связь и молчит, наверное, ища в заметках информацию. Потом выдаёт приговор, — Богомягков. — Ты в курсе, что мы скорее всего за город на 2 недели поедем? — сокрушаюсь я. — Ага, он ж писал в конфе. — А у нас конфа есть? — я поражён. — Ну Саш, — и это «Саш» такое длинное, противное, типа «ну как же ты мог не знать». Похоже, мой план рассказать тебе все до отъезда трещит по швам. Хотя бы потому, что мне нельзя без стипендии. Работать в том же темпе у меня не выйдет, а содержанка из меня такая себе. Хотя у меня есть три дня. Трусливая натура предлагает провести эти три дня с кайфом и вообще не заводить эти гнилые разговоры. Тем более что в следующий раз мы увидимся через месяц. Может, вообще унести эту тайну с собой в могилу. Ничего криминально я не совершил. Не успел. Взял себя в руки. Господи, как же меня заебали эти встречи, прощания, самолёты и прочее. Жил бы себе спокойно дальше в своей луже. Покупаю билет на последние деньги, а точнее на только что полученный аванс, и всерьёз задумываюсь, как я вообще планирую дальше жизнь в Питере прожигать. У тебя я просить не буду. А больше мне и не у кого. Блять. Видимо все-таки буду. Выглядеть это будет так — «Влад, я целовался с парнем, сейчас лечу в город, где он живет, с тобой месяц не увидимся, кстати, займи косарь, а лучше два». Пожалуй, мне нужен ещё кофе с виски. Или без кофе. Я готов разрыдаться или распсиховаться, я ещё не решил. Ничего из этого не успеваю сделать, потому что домой заходишь ты, прокравшись на кухню. — На какое число купил? — по открытой вкладке ноута понимаешь, что я все-таки выбрал дату вылета. Запрокидываю голову назад и получаю свой поцелуй. Таю от этого и прислоняюсь к тебе спиной. Так и сидел бы три дня до вылета, но на повестке дня разговоры про деньги и других мужиков. Ты кладёшь мне ладони на плечи, слегка массируешь. — Обедать будешь? — кладу ладони поверх твоих и нежно сжимаю. — А есть что? — Пельмехи есть, сейчас сварю, — поднимаюсь из-за стола и командую, — иди руки мой и садись. Мельтешу на кухне, откладывая вопрос. Мне неловко, страшно и все на свете. Ты возвращаешься из ванной и просачиваешься за стойку. Залипаю на твои ключицы и венку на шее. — Ты билет купил? — не отрываясь смотришь на меня подперев кулаком подбородок. — Ага, через три дня, — не могу выдавить из себя что-то типа «на последние деньги», но ты понимаешь меня и так. — Дорогой, наверное, вышел? — голубые глаза следят за эмоциями на моем лице, которые я безрезультатно пытаюсь скрыть. — Ага, — отворачиваюсь, делая вид, что очень ответственно подошёл к варке пельменей, но на самом деле мне просто стыдно. — Я тебе переведу сейчас, — слышу, как ты что-то набираешь на смартфоне, и потом оповещение на своём телефоне. — Н-не надо было, — запинаюсь я, все ещё стоя к тебе спиной, но теперь не способный отвести взгляд от кружащихся в кастрюле пельменей. — По-моему очень даже надо, ты же сам никогда не попросишь. — Я сам работаю, — все-таки поворачиваюсь и чувствую, что мои щёки горят. — Да, а ещё учишься, — улыбаешься ты мне, — котёнок, что такое? — Я отдам. — Зачем? Я не прошу. Остаток дня мы проводим за просмотром фильма, сюжет которого меня мало интересует. Больше меня интересует твой профиль, подсвеченный от ноута. Поговорить про Марка я, конечно, снова зассал. Быть плохим — значит жить без войны с собой. Видать, я все-таки не так уж плох, потому что война внутри меня не утихает. *** Мой вылет совпадает с твоей сменой. Да что там, большая часть моей жизни теперь совпадает с твоей сменой. Вечер перед вылетом мы решаем провести дома. В идеале в одной постели. Так и происходит, после очередного фильма, роллов в кровати и долгих объятий я прижимаюсь всем телом и кладу руку тебе на затылок. От твоей хищной улыбки уголком губ я окончательно плыву, и судорожно выдыхаю, когда ты проводишь большим пальцем по моей нижней губе. После я отзываюсь на каждый твой поцелуй, о котором просил, на каждое едва заметное касание и всем своим видом демонстрирую жуткое нетерпение. Ты это понимаешь и опускаешься ниже, теперь оставляя дорожку поцелуев внизу живота. Мои ноги давно по обе стороны от твоих и ты гладишь ладонями мои бедра. Затем твои руки смещаются на внутреннюю их сторону. Оттуда твоя ладонь сместилась на мой член, сжав его сквозь ткань домашних брюк. Мне как всегда нравятся все твои действия. Очередной тихий стон срывается с моих губ, когда ты, щедро смочив пальцы смазкой, пристраиваешь один у входа и после осторожно вводишь в меня. Откидываюсь обратно на постель, и, когда привыкаю к легким толчкам, ты добавляешь второй палец. Как завороженный наблюдаю за тем, как ты раскатываешь презерватив на член. Касаюсь пальцами твоих ребер, опускаюсь ниже, сжимаю твои бока и тяну на себя. Ты сдавленно охаешь и упираешься лбом мне в ключицу, постепенно набирая темп. Прислушиваешься к каждому моему вздоху, к каждому сдавленному стону, ни на секунду не отводя от меня взгляда, опираясь на мои ощущения. Ещё немного. Одним резким толчком вбиваешься в тугое тело до изнеможения. И я содрогаюсь от каждого следующего толчка. Все вокруг становится неважно и недосягаемо, особенно оповещения на телефоне, которые я слышу как будто сквозь толщу воды. — Ты такой узкий, — выдыхаешь ты, а затем с твоих губ срывается плохо подавляемый стон. Ты вздрагиваешь и затем буквально валишься на меня. Какое-то время мы просто лежим, пытаясь перевести дыхание. Я откатываюсь на прохладную часть кровати и прикрываю глаза рукой. — Посмотри, кто там написал? — прошу я, когда обретаю способность разговаривать. Ты протягиваешь мне телефон с выкрученной на максимум яркостью, и я, жмурясь, отодвигаю его ладонью. — Ебать светло, посмотри сам, — ворчу я. Я — дед. Очень счастливый дед. Ты хмыкаешь и замолкаешь. Когда молчание затягивается, я поднимаюсь на локтях. — Что там? — Кто такой Марк? Вопрос, от которого сердце падает вниз. — Что? Протягиваешь мне телефон, где висит всплывающее сообщение от Марка: «во сколько прилёт? Я встречу» — Человек один, — мямлю я. — Который тебя в 5 утра хочет встретить? Почему вся хуйня случается со мной? Я делаю глубокий вдох, не отрывая от тебя взгляд. Надо просто сказать, это как сорвать пластырь. — Он меня поцеловал. Но это ничего не значит, то есть значит, но не это, — ты молча встаёшь с постели и собираешь свои вещи с пола, — если ты дашь мне объяснить, я все объясню. — Это случилось до того, как ты прилетел и месяц не мог найти минутки мне рассказать? — стоишь напротив кровати, прожигая меня взглядом. Молча киваю. — Я в гостиной посплю. Хорошего полёта, напиши, как доберёшься. Жизнь хитрее наших планов в чертову тысячу раз: вроде семь раз отмеряешь — а съедаешь говна таз.