Ира, 03.10.2006, СПб
14 января 2022 г., 20:17
«…Стоит заметить, что своим решением о невыборности губернаторов Путин не просто забил очередной гвоздь в крышку гроба российской демократии. Он до сих пор даже не осознает этого, будучи занятым отчаянным цеплянием за власть, срок которой неумолимо истекает! А наша доблестная Госдума, которую впору сравнить с Булыгинской, давно уже превратилась в некий рудимент, аппендикс в организме страны. Удали его — и ничего особо не поменяется, а больная часть народа только вздохнет с облегчением! Остается только гадать, что же изобретет наш новоявленный «малый Наполеон» через год-полтора, когда придет время сложить свои полномочия в соответствии с Конституцией.
Евгения Шмелева, ТАРФ-СПб».
Подавив улыбку, я перечитала последние строки Женькиной «рыбы». Со своим неизменным чувством юмора моя подруга засовывала в черновую папку на корпоративной почте все то, что рвалось из нее наружу. Некоторые ленивые редакторы сайтов при этом даже не читали статью, обращая внимание только на ее объем. Впрочем, вряд ли бы Женьке повезло в этот раз. Безжалостная метла цензуры вымела бы гневный текст, оставив его навеки пылиться в той самой папке, которую сейчас просматривала я — на память потомкам, разве что. «Да, вот тебе и свобода слова!» — успела подумать я, когда за спиной раздалось знакомое постукивание каблуков туфель. Я тут же свернула страницу браузера, но остановившийся прямо за моей спиной Граф Бежецкий каким-то неумолимым образом все увидел либо же просто догадался интуитивно. — Рыбкой, значит, балуемся? — дохнул он прямо мне в ухо ароматом дешевого кофе. — А работа простаивает. Ну-ну. Он пошел дальше, а я в очередной раз лишь закатила глаза. В новом начальнике меня, как ни странно, больше всего бесили не бесцеремонность и даже неприкрытое хамство, а его поразительная способность выдумывать практически на ходу разные лингвистические колкости. Вот как сейчас, с «баловаться рыбкой» — звучало скабрезно и в то же время на удивление метко. Заглянув в кружку и увидев на ее дне лишь чайный пакетик и осадок сахара, я вздохнула. Идти на кухню за новой порцией кипятка под пристальным взглядом Бежецкого мне до ужаса не хотелось, поэтому приходилось работать так. Я открыла в Ворде едва начатый проект об ограблении на Солдата Корзуна и, только уже собиралась продолжить печатать, как в спущенных на шею наушниках пискнул сигнал оповещения «аськи». Быстро оглянувшись в сторону Бежецкого — не видит ли? — я открыла приложение. Разумеется, написала мне Женька. С тех пор как она перевелась в отдел политновостей, наши рабочие места находились метрах в двадцати друг от друга, но даже такое расстояние было критическим для Женьки с ее вечной погруженностью в работу и нежеланием лишний раз видеть Графа. Поэтому мы, как две дуры, переписывались по интернету. bumblebee81: Привет, ну как там Граф? Особо не буйствует?)) irina_vel: Да вроде нет, пообедал и теперь доволен как сытый кот.) Кстати, о кошках: читала только что твою «рыбку». bumblebee 81: Ага, ну и как тебе?) Не слишком банально? irina_vel: Чем-то напоминает позднего Солжика, но это исключительно комплимент, хотя ты знаешь, как я его не люблю. bumblebee81: Отлично, примерно на это я и рассчитывала.)) А кстати, я завтра в Жармальшейх лечу. Как насчет посидеть сегодня вечером на дорожку?) Меня окатил приступ белой зависти. «Жармальшейхом» Женя, ненавидевшая слово «шарм», именовала, разумеется, известный египетский курорт. «Везет тебе, — напечатала я. — Что, уже отпуск дали? Мне Графу даже заикаться об этом боязно». «Да нет, я по работе туда лечу. Расследую кой-какие делишки очередных Березовских». «А, ну погреешься так или иначе. Давай, осторожнее только там, особо на рожон не лезь, а то ведь я тебя знаю. А насчет посидеть я, разумеется, согласна. Во сколько и где?» Услышав стук каблуков Графа, я тут же закрыла «аську» и вновь обратилась к вордовскому файлу. Впрочем, Бежецкий, особого внимания на меня не обращая, прошел из туалета за свой стол. Наш «криминальный» отдел представлял собой длинный зал, заканчивавшийся высоким панорамным окном, с рядом разделенных перегородками небольших столов сотрудников и венчавшим их широким столом Бежецкого. Прежний кабинет начальника теперь был отдан под кладовку, и Граф гордо восседал в одном помещении с подчиненными. «Чтоб было демократично», — любил говаривать он сам, но все-то прекрасно понимали, что Бежецкий просто хочет всегда держать сотрудников в поле зрения и иметь возможность словесно издеваться над ними. На самом деле фамилия нового начальника была Орлов, и из-за надменной манеры общения со всеми его в первый же день прозвали «Графом Орловым». Уже потом, когда он с гордостью принялся рассказывать всем, что приехал в Питер из городка Бежецк Тверской области, прозвище сменилось на «Граф Бежецкий». По моему мнению, оно шло ему даже больше, ибо вызывало ассоциации с Амалией Бежецкой, мерзкой героиней фильма «Азазель». Орлов был ее практически идеальным отражением в плане характера. Все ненавидели начальника, пока Маша Ардынина, моя ближайшая после ухода Женьки коллега, не рассказала, что знает Графа уже давно, поскольку тоже переехала из Бежецка. «У него тяжелый характер, это правда, — сказала тогда она. — Но его просто нужно перетерпеть. На самом деле, я уверена, он никому зла не желает». Вот только Маша почему-то так и не сказала, каким образом Граф получил свою новую должность — имел ли богатых предков, нужные связи либо еще какой-то блат. В то, что он поднялся так высоко благодаря упорному труду, никто из нас не хотел верить. Вся его сыто-холеная внешность так и кричала об обратном. — …Ир, ну как у тебя дела? — заглянула справа ко мне в монитор Маша, симпатичная невысокая брюнетка с очень живыми карими глазами. Она была старше меня на три года, но опыт в журналистике имела куда меньший, несмотря на профильное образование. — Да все так же, — вздохнула я, откидываясь на спинку стула. — Словно и не начинала даже. — Понимаю тебя, — кивнула Маша, постукивая по столешнице пачкой тонких сигарет. — Пойдешь со мной?.. А, прости, все забываю, что ты не куришь. Я оглянулась на Бежецкого — тот был всецело поглощен своим монитором, лишь изредка посверкивая на сотрудников стеклами очков. «Поди-ка, развлекается там по полной и не думает работать», — со злостью подумала я. — А знаешь что, пошли, — внезапно для себя ответила я Маше. — Отдохну хоть… от бесцельного залипания в монитор.***
В «ТАРФ»-е мы с Женькой работали уже почти год. Наверное, прозвучит глупо, но именно я подбила подругу сходить туда на собеседование — просто понравилось название. Как нетрудно было догадаться, оно появилось по аналогии с «ТАСС»-ом. Основатель конторы, как мы узнали уже позже, поначалу всерьез рассматривал название «ИАСС», но его отговорили — во-первых, конечно, неблагозвучно, а во-вторых, расшифровка «Интернет-агентство Советского Союза» выглядела абсурдной. Красивое пятиэтажное здание, расположенное в самом конце Невского, недалеко от Исаакиевской площади, и выдержанное в бело-сиреневых тонах, нам понравилось еще больше названия агентства. А вот работа по сравнению с Чечней показалась скучной. Конечно, нам случалось время от времени выезжать на места преступлений, но большую часть дня мы проводили за компьютером в офисе. Женьку же даже криминальная картина города удручала настолько, что она в конечном итоге и ушла в «политический» отдел. «Ни одного мало-мальски серьезного преступления, над которым можно было бы голову поломать! — сокрушалась она. — На митингах хотя бы весело бывает и горячей едой кормят!» По пути в курилку, проклиная свою робость перед Графом, из-за которой я не могла пойти на кухню и взять бесплатный кипяток, я купила стаканчик кофе в вендинговом аппарате. Взбодрить себя мне было просто необходимо, пусть и пришлось потратить на это лишние деньги. Погода на улице стояла типично питерская: дул сильный ветер с дождем, промозглость так и пропитывала все вокруг, забираясь сквозь одежду и кожу, казалось, в самое нутро. «Бр-р, и как только курильщики ради своей зависимости согласны терпеть такой холод?» — подумала я, вновь с тоской представив, как Женька уже завтра будет нежиться под жаркими лучами африканского солнца. Маша достала сигарету, прикурила, я же продолжала отхлебывать маленькими глотками кофе в безуспешной попытке согреться. Примерно с полминуты мы стояли молча. Маша делала быстрые затяжки. — Меня всегда интересовало, зачем созданы «женские» сигареты? — заговорила наконец я, просто чтобы нарушить затянувшуюся паузу. — Нет, эстетическая функция мне понятна: красиво выглядит и все такое, а вот практическая? Почему вдруг кто-то решил, что тонкие палочки с ментолом должны курить именно женщины? — Не знаю, — пожала Маша плечами. — Я за себя могу сказать только одно: мне сейчас реально так удобнее. В школе и универе я, наоборот, курила только обычные, «мужские». Знаешь почему? Они тлеют дольше. Так приятно было на перемене стоять и растягивать удовольствие, чтобы потом попозже прийти на пару или урок! А сейчас все по-другому, перерывы стали короче, начальство простоев не любит, вот и приходится курить то, что тянется быстрее. — Не знаю, я вот даже в школе никогда не пробовала курить, — призналась я. — Не потому, что была хорошей девочкой, а просто организм у меня такой — не воспринимает никотин как успокоительное. То есть, когда при мне курят — ничего страшного, но у самой, наверное, привычка так и не сформируется… Слушай, а дай попробовать! Надо же когда-нибудь нарушить правила, а ведь мне недавно уже «четвертак» стукнул! — Пожалуйста, — улыбнулась Маша, доставая вторую сигарету и давая мне прикурить. О ее брезгливости, не позволявшей ей дать мне попробовать уже подожженную, я знала, поэтому про себя лишь вздохнула. Если мне сильно не понравится дым, сигарету придется бросить, и получается, так я только зря лишу Машу порции никотина. Уже жалея о скоропалительном решении потерять «табачную девственность», я сделала затяжку. Ментол неприятно обжег горло и легкие, но я, стараясь ничем себя не выдать, продолжила вдыхать сладковатый дым. — Слушай, — заговорила вдруг Маша, — а вы ведь с Женей Шмелевой давно уже знакомы? — Ну да, с первого курса еще, — ответила я, удивленная тем, что Маша спросила об этом только сейчас. — А что? — Да нет, просто я подумала… — Маша вдруг замолчала, с досадой уставившись на пространство за моей спиной. Я быстро оглянулась: из здания вышел Граф Бежецкий собственной персоной. Также закурив, он вальяжной походкой двинулся к нам. — Ого, что я вижу, — лениво протянул он, глядя на сигарету в моей руке. — Даже вы, Ирина, решили приобщиться к никотину. Видать, жизнь нас все сильнее ломает. Я с видом уязвленного достоинства оставила эту реплику без внимания, однако далее мне смолчать не удалось. — Кстати, это ведь вы вчера уходили последней? — продолжил Бежецкий. — И кухню, значит, не удосужились запереть… Я виновато опустила взгляд. Действительно, выходя вчера из здания, я видела Бежецкого в курилке и подумала, что он еще не уходит. Покидая перед этим рабочее место, со мной он не попрощался, но похоже, для него это была вполне нормальная практика. — Нет, я понимаю, все мы любим, когда начальство делает нашу работу за нас, — вновь забрызгал ядом Бежецкий, — вот только, когда я зашел после этого на кухню, из угла за холодильником доносились звуки самой натуральной, простите меня, ебли! Я не стал туда заглядывать, но догадываюсь, что это Вотронская привела своего хахаля. Того самого эмаря, про которого она писала статейку о неудачном суициде! — Фу, Роман Витальевич, как вам не стыдно такое говорить! — с возмущением и в то же время с некоторым облегчением воскликнула я, поняв, что Граф действительно тогда не уходил и сейчас, как обычно, цеплялся ко мне на пустом месте. Новость о том, что, возможно, моя коллега занималась сексом с клиентом на рабочем месте, меня нисколько не тронула: видала и похлеще. — Ничего не поделаешь, жизнь такая, — проговорил начальник, выдыхая дым прямо мне в лицо. — Я бы сказал, это тот самый хрен, который редьки не слаще. Тут я поняла, что самое время было свалить. Во-первых, сигарета кончалась, а во-вторых, не хотелось больше слушать словесные издевательства Графа. — Извините, Роман Витальевич, но я, пожалуй, пойду, — сказала я. — Работы еще много… И, выбросив пустой стаканчик вместе с окурком в урну, я стремительно кинулась наверх. Забегать к Женьке я побоялась (если Граф узнает, он меня с потрохами сожрет), поэтому на компе первым делом открыла «аську». Там горело непрочитанное сообщение: «Давай в семь, у меня». «Давай», — ответила я. Услышав в коридоре знакомый стук каблуков, я свернула страницу. Вошли Бежецкий и Маша, последняя прошла за свой стол, а Граф остановился за моей спиной, дыша уже табаком. — Про Кулоеву не забудьте, — произнес он. — Нам этот материал нужен завтра первым в колонку. «Черт, а я бы ведь забыла, если бы он не напомнил!» — с досадой подумала я. Как только Бежецкий прошел на свое место, я вновь открыла «аську» и напечатала: «Отбой, в семь не смогу. Вспомнила про дела».***
С Анной Кулоевой мне предстояло встретиться в семь у нее дома. Секретарша в строительной компании «Голованов и Ко» собиралась передать в прессу диск с доказательствами коррупции в своей фирме. На мой взгляд, материал был не ахти какой (воруют и берут взятки ведь повсюду), но Граф возлагал на него серьезные надежды. Должно быть, потому, что «Голованов» брал подряды у по-настоящему крупных заказчиков, и его разоблачение могло стать громкой сенсацией. Жила Кулоева на «Ладожской», и к ней я добралась довольно быстро. Подъезд был уютный, чистый, даже с цветами на окнах. Я подошла к темно-коричневой лакированной двери, позвонила. Ответа не было. Выждав полминуты, я позвонила снова. Опять то же самое. Я взглянула на часы — ровно семь. Неужели Кулоева забыла про встречу? Я позвонила в дверь еще два раза, затем заглянула в глазок. Свет внутри, кажется, не горел. Тогда я достала телефон и набрала номер Кулоевой. «Абонент временно недоступен», — произнес в трубке приятный женский голос. Что за дела?..
