Дневник журналистки: ТСЖ для фараонов

— Привет, Маш!.. Уфф! — вымолвила я, без сил падая на стул. Как только могла, я спешила на работу, но, разумеется, опоздала все равно. Запыхалась страшно. — Граф еще не пришел? — осведомилась я, быстро оглядывая офис и с долей облегчения не видя в его пространстве привычных очков и сутулой спины. — Если бы, — усмехнулась Маша. — На кухню отошел минут пять назад. Но мы ему, конечно, все дружно подтвердим, что ты пришла сразу же после его ухода. — Уф, спасибо! А я вчера до поздней ночи с Умкой возилась, вот сегодня и проспала, — пояснила я, включая компьютер. — Ты, кстати, не знаешь, как правильно хорьков выгуливать? В инете я что-то ничего об этом не смогла найти, а она, зараза такая, уже бесится, на решетку все время кидается и верещит. — Да уж, не повезло тебе с этим, — сочувственно взглянула на меня Маша. — А ты сходи в зоомагазин, посоветуйся с продавцами по этому поводу. Ей же ведь наверняка еще шлейку придется покупать, может быть, даже намордник. — Да, вот только продавцы наверняка впарят что-нибудь в первую очередь подороже, — скривилась я, — а мне нужно знать проверенное мнение. А у Кулоевой в квартире я, как назло, не догадалась ничего такого посмотреть… Тьфу, идет!       Заслышав знакомый стук каблуков Графа, я поскорее уткнулась в едва-едва загоревшийся синим монитор. Но Бежецкий сегодня почему-то не обратил на меня никакого внимания, спокойно пройдя с кофейной кружкой за свой стол. «Игнорирует намеренно, чтобы потом устроить более жесткий разнос или что-то другое?» — с неприятным холодком между лопаток подумала я.       А все началось еще позавчера, когда я впервые в жизни опоздала на работу. В больнице, куда увезли Кулоеву, я просидела до поздней ночи. Наконец врачи сообщили мне, что опасаться нечего, у девушки была обычная никотиновая интоксикация, помноженная на пищевое отравление. Короче, виноваты были, судя по всему, бракованные сигареты и та самая консервированная тушенка, оказавшаяся просроченной. Тогда получалось, Кулоева выдумала всю эту историю с таинственной женщиной в черном? Но зачем? Или все же нет? Узнать это у самой Кулоевой не представлялось возможным, она все еще находилась без сознания. В страшном волнении я поехала домой и там полночи не могла уснуть. А наутро проспала и на работу явилась на десять минут позже. Не повезло: Бежецкий, похоже, ждал меня специально и вышел мне навстречу в коридор перед офисом. — А вы, Ирина, я смотрю, в большие начальники метите, — даже не ответив на мое робкое приветствие, в своей язвительной манере заговорил он. — Вон, уже даже тренируетесь приходить на работу тогда, когда вам захочется. — Простите, Роман Витальевич, — изо всех сил сдерживаясь, чтобы не нагрубить ему, заговорила я, — у меня просто была тяжелая ночь. Дело в том, что Кулоева нашлась. — Прекрасно, — процедил Граф, даже не меняясь в лице. — Тогда идите готовить материал, и чтобы через десять минут его уже можно было на первую полосу отправлять! — К сожалению, диска с компроматом у меня нет, — виновато опустила я голову. — Кулоева его куда-то спрятала и не сказала мне, куда. — Тогда что вы мне тут зачехляете? — резко побагровев, повысил голос начальник. Словечко «зачехлять» было одним из его любимых, а меня в его употреблении оно почему-то жутко раздражало. — За работу, быстро! И имейте в виду: еще раз опоздаете, я вас оштрафую!       Я тут же, словно мышь, прошмыгнула мимо Бежецкого в офис. Как раз в этот момент Граф, кажется, намеренно, оставил ногу в сторону, и я, споткнувшись о каблук его остроносого ботинка, чуть не упала. Извиниться, конечно, он даже не подумал.

***

      В наушниках тихонько играло: «Оо, поздно пить таблетки, оо, поздно пить боржом…» Благодаря Кулоевой я внезапно подсела на «Умку и Броневик». Песни у них реально цепляли, а когда я к тому же узнала, что солистка группы, Анна Герасимова, переводила моего любимого Керуака, моя симпатия к ней только удвоилась. Под веселый аккомпанемент плеера я открыла вордовский файл, собираясь уже приступить к невеселой работе, как вдруг зазвонил телефон. — Ирина, доброе утро! — раздался в трубке смутно знакомый голос. — Это Алина, медсестра из Токсовской межрайонной. Спешу вас обрадовать: Анна Кулоева пришла в сознание!       Я так и подскочила на стуле. Определенно, моя взятка молодой работнице здравоохранения оказалась не напрасной. Типичная Россия, как сказала бы Женька: чтобы раскрыть преступление, нужно было самой нарушить закон. Зато теперь я раньше милиции знала о пробуждении Кулоевой. — Я сейчас же буду, — дрожащим от волнения голосом произнесла я и сбросила вызов. Вскочила с места и прямо-таки подбежала к Графу. — Роман Витальевич, Кулоева очнулась! — выпалила я, чуть ли не пританцовывая на месте от радости. — Разрешите мне съездить к ней в больницу, расспросить. — Хорошо, Ирина, съездите, — кивнул Граф, на удивление даже без обычной язвительности. — За два часа управитесь? — Шутите, Роман Витальевич? — не удержалась я. — Мне только на дорогу туда и обратно два часа понадобится! — Тогда даю ровно два часа тридцать минут. — Орлов сунул мне прямо в лицо запястье с электронными часами. — И не надо на меня так смотреть. Хороший журналист должен уметь разговорить респондента за пять минут. Вы к хорошим, правда, не относитесь, как, впрочем, и к никудышным, поэтому вам получаса должно за глаза хватить. — Ну спасибо, Роман Витальевич, — вновь съязвила я: не иначе как начальник меня этим заразил. — «Не относитесь к никудышным», признаться, из ваших уст звучит даже как комплимент! — Вы, между прочим, потеряли уже две минуты моего и вашего времени, — не поддержал мой тон Граф. — Поэтому советую вам поторопиться. И да, без материала даже не возвращайтесь. За простой колонки я вас в этот раз точно оштрафую. — Но Роман Витальевич, как же так?! — Уже было метнувшись к выходу, я так и застыла на месте. — А если этот диск Кулоевой спрятан где-нибудь далеко, как я вам за два с половиной часа его успею привезти? — Хоть раз подумайте головой, Вельская. — Граф уже сел на любимого конька и вдобавок начал злиться, потому как назвал меня по фамилии. — Из больницы позвоните Ардыниной, Вотронской или еще кому-нибудь, пусть они привезут диск. А вы сразу езжайте в офис и начинайте записывать все то, что узнаете от Кулоевой на словах. В нашей работе задержки — это не как у вас с месячными, а дело реально опасное. Все, бегом!       «Вот умеете же вы, Роман Витальевич, заставить себя ненавидеть!» — едва было не крикнула я, но сдержалась. Грело мою душу в этот миг только то, что из наушников на шее доносилось, и довольно-таки громко, чтобы начальник услышал: «Да пропади ты, пропади ты, сука…»

***

      До Токсово я добиралась вначале на метро, а затем от «Девяткино» решила взять такси, чтобы было побыстрее, пусть и выходило дороже. По дороге я от всей души проклинала и Графа, и Кулоеву, из-за своей нелепой игры забравшуюся в такие, извиняюсь, ебеня. Ближайшая к «Девяткино» больница, куда отвезла ее «скорая», была расположена на значительном отдалении от важных городских коммуникаций. «Ничего, зато хотя бы про Умку точно у нее узнаю», — успокаивала я себя.       В больницу меня, к счастью, пропустили без труда. Я поднялась в отделение интенсивной терапии, где, благодаря моим настоятельным просьбам, Кулоевой была выделена отдельная палата с охраной. Мне удалось-таки убедить следователя Обухова в ее ценности как свидетеля.       Направляясь по коридору, я еще издалека заметила, как из палаты Кулоевой выскользнула медсестра и быстрым шагом направилась в сторону, противоположную выходу. Сидевший у двери охранник лишь хлопал глазами ей вслед, бесцеремонно пялясь на довольно-таки красивый зад. — Здравствуйте, — быстро произнесла я, подходя и показывая охраннику свою визитку. — Я к Кулоевой, по срочному делу. Охранник вскинул на меня голову и с бешеной скоростью заморгал. — Ч-ч-ч-что-что-что?.. — вымолвил он, смешно дергая головой из стороны в сторону. «Понаберут же придурков на такую ответственную работу!» — со злостью подумала я. — К Кулоевой я, расспросить ее нужно срочно, — громко и отчетливо произнесла я. — Можно войти? — Не положено, — перешел наконец на разумную речь охранник. Это был плюгавый белобрысый парень, старше меня года на два, а еще, судя по всему, он уже с неделю не мылся. — Медсестра сказала: нельзя, она спит.       Проклиная уже всех и вся (терять время мне было никак нельзя), я вынула кошелек, сунула охраннику тысячную купюру. Он рассмотрел ее на свет, пожал плечами и, спрятав деньги в карман, кивнул мне на дверь палаты: «Пожалуйста». Я распахнула дверь и тут же застыла как вкопанная.       На лице Кулоевой, лежавшей на спине на койке посреди палаты, покоилась подушка, из круглой дырки на самом верху которой сыпались перья. Ноздри мне щекотнул резкий аромат корицы. При этом я даже не сразу услышала отчаянный писк медицинских приборов, на всех экранах которых горели прямые линии.       Превозмогая себя, я на ватных ногах подошла к койке и подняла подушку. От представшего глазам кровавого зрелища меня замутило. Если бы я еще так живо не помнила разорванное на куски тело Деймона О’Лири в белфастском аэропорту и изуродованные трупы солдат в Чечне, то наверняка хлопнулась бы в обморок прямо здесь. А так в моей голове всего лишь с бешеной скоростью зароились сумбурные мысли, одна из которых вдруг высветилась ясно и четко: «Медсестра, которая вышла перед этим из палаты!» — Медсестра! — крикнула я, вылетая в коридор. — Та, что была здесь только что! Ее нужно догнать! — Поскольку охранник так и выпучил на меня белесые глаза, собираясь, похоже, снова вымолвить свое «Ч-что?», я громко пояснила: — Кулоеву убили!       Парень так и подскочил со стула, а я уже со всех ног неслась по коридору вслед ушедшей «медсестре». О том, что она наверняка вооружена, я в этот момент как-то совсем не думала, внутри у меня все так и горело желанием поскорее схватить ее. Свернув за угол, я тут же увидела стройную спину лже-медсестры: та как раз выбегала на запасную лестницу. — Стоять! Держите убийцу! — выкрикнула я. Разумеется, мои слова сработали с прямо противоположным эффектом: все находившиеся в коридоре люди либо неподвижно застыли на месте, либо вжались в стены. Мысленно махнув на них рукой, я пересекла коридор и оказалась на лестничной площадке. Сбежала на один пролет и тут же снизу прогремел выстрел, пуля лязгнула о перила в паре сантиметров от моей ноги.       «Похоже, дела плохи», — наконец-то поняла я, выхватывая телефон и набирая номер Обухова. К несчастью, меня как раз в этот момент нагнал охранник. При себе у него была только резиновая дубинка, но мне и она показалась достаточно грозным оружием. И дальше я совершила, пожалуй, самый дебильный поступок в своей жизни, в котором, кажется, буду потом раскаиваться вечно. — Я побегу за ней и отвлеку огонь на себя, — прошептала я охраннику, — а вы бегите следом и вырубайте ее дубинкой. Я, если что, подстрахую, я каратэ занималась. Поняли?       Парень, должно быть, был по жизни дурак дураком, ибо тут же быстро закивал в ответ. Я стремительно понеслась по лестнице вниз, прыгая сразу через три ступеньки и только чудом умудряясь не свернуть себе шею. Вскоре я очутилась в длинном и слабо освещенном коридоре, который весь был завален строительным мусором — должно быть, недавно тут шел ремонт. Медсестра-киллер мчалась к двери с надписью «Запасный выход». Взгляд мой почему-то уперся в конский хвост ее каштановых волос, бешено молотивший по воротнику медицинского халата.       Заслышав мои шаги, девушка (на вид ей было никак не больше тридцати) резко обернулась, вскидывая пистолет. Стандартный ТТ с глушителем, за долю секунды определила я. Понятно, почему она стреляла сквозь подушку — свое дело явно знала. Это ведь только в кино глушитель полностью лишает оружие шума, в реальной жизни требуется нечто посерьезнее.       Запоздало вспомнив, что бежать нужно было зигзагами, я кинулась влево, за массивный железный шкаф — пуля пролетела мимо. Я тут же бросилась по диагонали вправо — вторая пуля ударила в металлический электрощиток. Я снова побежала влево, но споткнулась о валявшуюся на полу стремянку и упала. На этот раз пуля просвистела над моей головой и тут же позади раздался тоненький вскрик. Я оглянулась — недалекий охранник валялся на полу, слабо подергивая ногой. Киллерша выбежала из двери наружу, а ко мне наконец-то вернулся разум. Даже не знаю, что здесь больше сыграло роль — вид ли раненого парня или порыв свежего воздуха, на короткий миг ворвавшийся в коридор. Уже не думая о погоне, я подбежала к охраннику,. Он был жив и тихонько постанывал. Из простреленной чуть пониже ключицы груди медленными толчками вытекала кровь. — Помогите! Тут раненый! — истошно завопила я и склонилась над парнем, пытаясь зажать рукой его рану и в то же время успокаивающе шепча: «Держись, все будет хорошо, только держись…» — Ирина! Да что такое у вас там творится? — раздался из мобильника, который я все это время держала в руке, голос старлея Обухова. Я осознала, что уже с полминуты он был на связи и что только сейчас я смогла его услышать. — Я полная дура, — приложив трубку к уху, произнесла я.

***

— Да вы не просто дура, — прошипел Обухов, багровея от ярости. — Вы конченая идиотка.       Я лишь кивнула, безучастным взглядом провожая каталку с телом Кулоевой, которую везли по коридору мимо меня в морг. Охранник Паша, к счастью, выжил — пулю быстро извлекли, и он отдыхал в палате тут же. Если бы не одно это обстоятельство, клянусь, я ушла бы в монастырь и до конца жизни замаливала бы там свои грехи.       Кажется, только теперь я по-настоящему осознала, в какое дерьмо вляпалась. Киллерша скрылась, а Кулоева мертва… Я так ничего и не смогла от нее узнать… Теперь Бежецкий наверняка меня уволит, уж повод он найдет… К горлу моему подступили рыдания, все внутри будто бы сдавило тугими железными обручами. — Нет, ну это ж надо было додуматься! — продолжил бушевать Обухов, нависая надо мной, словно гранитная скала. — Просто так взять и побежать за ней! Вы чем вообще думали, отчаянная вы наша? В героиню решили поиграть? Или, как это у вас говорят, громкой сенсации захотели? Так вы себе уже такую славу сделали, мама не горюй! — Не кричите на нее! — одернула его Маша Ардынина, успокаивающе сжимая мою руку. К ее чести, она, бросив все дела, тут же примчалась в больницу, чтобы поддержать и утешить меня, хотя Бежецкому это явно не понравилось. — Да нет, Маш, товарищ старший лейтенант прав, — глухим от рыданий голосом произнесла я. — Я и правда действовала глупо, очертя голову, и мне нет прощения. Готова понести любое наказание. Вот только одного я не понимаю: откуда эта киллерша или те, кто ее послал, знали, что Кулоева очнулась и что ее нужно было… убрать? — Последнее слово я вымолвила с трудом: горло сдавила спазма. — Должно быть, не вы одна была такая умная, — съязвил Обухов, живо напомнив мне этим Графа, — и кто-то еще догадался подкупить персонал больницы. Медсестру Алину мы уже допрашиваем, а до вас дело обязательно дойдет, не сомневайтесь.       И, в последний раз грозно сверкнув на меня очами, он направился к кофейному аппарату. Я с трудом сглотнула, и из моих глаз быстро скользнули по щекам противно холодные слезы. — У тебя есть сигареты, Маш? — внезапно для себя спросила я. — Пойдем покурим, что ли.       Я поднялась со стула и почувствовала, как мои колени мелко трясутся. Да уж, не каждый день при тебе убивают человека. И все же, что это было? Разве сам заказчик убийства не хотел знать, где находится тот диск? Хотя, возможно, это просто я насмотрелась плохого кино и мыслю штампами, а в жизни все бывает намного прозаичнее. По логике детектива Анну должны были убрать в больнице еще в первый день, но сделали это, только когда она пришла в себя — видимо, до последнего надеялись на летальный исход лечения. Заказчик не знает, где искать компромат — но не знаем и мы, и теперь этот диск может лежать в своем тайнике хоть до конца света, никому от этого ни горячо, ни холодно. Господи, во что же я ввязалась?.. — Ты слишком загоняешься, — сказала мне Маша, как только мы вышли на свежий воздух. Должно быть, мое подавленное состояние сильно бросалось в глаза. — Отдохни, возьми отгул денька на два. Хочешь, я пока поработаю вместо тебя, буду писать любые статьи об этом деле? С Графом договорюсь обо всем, не сомневайся. — Как знаешь, — вздохнула я.       Этим вечером, возвращаясь домой на автобусе, я листала в телефоне радиоканалы, но ни на одном из них не говорилось ни слова о сегодняшнем происшествии в Токсово. Весь эфир был занят новостями об убийстве Политковской.