Дневник журналистки: ТСЖ для фараонов

— …Да уж, повезло вам, — поглядывая то на меня, то в зеркало заднего вида — на Женьку, говорил Сережа. — Столько всего повидали… А я и в Чечню в свое время не попал. Хотя мог, даже рапорт подавал. Тогда, в девяносто пятом, мне только восемнадцать исполнилось, совсем безбашенный был, многого не понимал. Но меня не взяли. Принцип вроде как такой был: тех, кто сам просился, не брали. Так я два года провел в занюханной ракетной части здесь, под Питером. А после этого в универ было уже поздно поступать, вот я и пошел в милицию… — Ты давай не соскакивай с темы, — шутливо пихнула я в бок моего старлея. — Удалось еще что-нибудь выяснить про эту «Карину»? — Ничего суперважного, — вздохнул Сережа, постукивая пальцами по рулю. — Зовут ее на самом деле Татьяной. И биография вроде как самая обычная, безо всяких «служила снайпером», «была чемпионкой по стрельбе», «попала в сложную жизненную ситуацию». — Да уж, реальная жизнь зачастую довольно мало похожа на кино, — подала голос с заднего сиденья Женька.       Моя подруга прибыла из Саудовской Аравии только сегодня утром, и мы с Сережей поехали встречать ее в аэропорт. Женя выглядела слегка удрученной и ничуть не загорелой — должно быть, и вправду много работала. Как выяснилось, беглого олигарха Лодзинского она так и не нашла, зато выяснила много чего интересного. Я, впрочем, успела подробно рассказать ей о своих приключениях, и Женя признала, что по сравнению со мной еще легко отделалась. Прямо из аэропорта мы втроем на Сережиной машине двинулись в «ТАРФ». Предстоял момент истины.       Мы остановились возле здания «ТАРФ»-а, по которому я за почти неделю после увольнения уже успела соскучиться. Хоть бывший начальник и был уродом, свою работу я все-таки любила.       Ехавший позади нас «уазик» с опергруппой притормозил в паре метров. Сережа захватил одного милиционера оттуда, и мы вчетвером направились внутрь здания.       Охранник на проходной с вежливой улыбкой пропустил Женьку, а вот на меня уставился хмурым взглядом. Должно быть, Граф уже успел рассказать ему о том, какая я дрянь и как позорю профессию журналиста. Лишь после того как Сережа показал удостоверение и промолвил: «Она с нами», он с недовольным видом протянул мне журнал посещений для росписи. Из вредности я написала там фамилию «Кочевряжкина» — так папа шутливо называл меня в детстве, когда я его не слушалась.       На пятый этаж я поднялась как будто бы с почетным конвоем. Хотела еще с гордо поднятой головой войти первой в «криминальный» отдел, но, как назло, помешала мелочь — развязался шнурок, и мне пришлось отстать. Первой в отдел вошла Женька. Я шмыгнула следом и с удовлетворением увидела, как вытянулось в изумлении лицо Графа. Остальные бывшие коллеги, из тех, что сейчас находились не «в поле», выглядели не менее удивленными. У Сережи Берендеева, главного идейного последователя Графа, так вообще был донельзя глупый вид: глаза за очками расширились настолько, что стали едва ли не больше стекол. — У нас сегодня что — какой-то парад бывших сотрудников? — выйдя из замешательства, вопросил Граф Бежецкий. Я на это демонстративно промолчала, и даже Женька, обычно бойкая на язык, не стала ничего говорить. — Роман Витальевич Орлов? — выступил вперед мой старлей, показывая раскрытую ксиву. — Вы задержаны по обвинению в организации двух заказных убийств.       Теперь глаза Графа уже могли соперничать по размеру с берендеевскими. Он медленно поднялся со стула, и я заметила, как слегка дрожат его руки. Про себя я злорадно посмеялась этому. У остальных же сотрудников взгляды были явно недоумевающими. — Что вы мне тут зачехляете? — заговорил Граф, в первые секунды после шока вернув себе прежнюю язвительность. — Два заказных убийства? Вы на меня, может быть, еще и Политковскую повесите? — Да нет, в этом вас пока что не обвиняют, — с легкой улыбкой ответил старлей. — А вот насчет остального… — Он слегка кивнул Жене: — Пожалуйста, Евгения Александровна. Женька выступила вперед. Теперь все взгляды были прикованы только к ней, и я знала — этот день будет полностью ее. — Когда я выяснила, что в махинациях Олега Лодзинского замешан некто «балалаечник», я долго не могла понять, что значит это прозвище, — заговорила она. — Вернее, поначалу я думала, что это означает «русский», такое клишированное представление для иностранцев. Однако затем я решила почитать про происхождение балалайки и знаете что нашла? — Она обвела всех нас торжествующим взглядом. — Город Бежецк! Именно там этот инструмент впервые появился! Тогда я и начала подробнее копать вашу, Роман Витальевич, биографию. И выяснила, что год назад вы связались с Лодзинским. Именно он и дал вам ту власть, что вы сейчас имеете. Из захудалого клерка в тверском издательстве до начальника отдела в крупной питерской компании за каких-нибудь полгода — впечатляющий скачок в карьере. — Ну да, я имел некоторые связи с Лодзинским, — все так же нагло и вызывающе заговорил Граф, присев на край стола и сложив на груди руки. — И что, теперь это преступление? За такое теперь сажают? — Вы меня не до конца выслушали, — коварно улыбнулась Женька. — Я также добыла сведения, что вы были замешаны в недавних преступных махинациях Лодзинского в Египте, ваш бывший компаньон Коротков готов будет это подтвердить. Ну, а Юрий Павленков, к слову, ваш бывший сосед по комнате в общежитии в Твери, расскажет, что это вы заказали ему нападение на меня в Эль-Гизе.       Женя как бы невзначай откинула голову назад, и я внезапно увидела под воротником ее куртки прорезавший белую кожу жуткого вида шрам. «Господи, а ведь она и вправду страшно рисковала! — пронеслась в моей голове мысль. — Если бы тот урод сдавил ей шею удавкой чуть посильнее, даже не желая убить — не стояла бы моя Женька сейчас здесь…» Я с ненавистью взглянула на Бежецкого, но тот, сощурившись, смотрел только на Женьку. Перебивать ее он больше не пытался. — Ну, а теперь, Роман Витальевич, собственно к питерским делам, — вкрадчивым голосом продолжила Женька. — Ваш отдел в последние дни переживал явно не лучшие времена, особенно после моего ухода. Вам нужна была громкая сенсация, чтобы держаться на плаву. И вы решили создать ее искусственно. Впрочем, пока это только моя версия. Ведь когда к вам обратилась Анна Кулоева с компроматом на взяточников в ее фирме, вы наверняка пребывали в смешанных чувствах. С одной стороны, сенсация при должном развитии событий могла стать действительно громкой. С другой — «Голованов» тесно сотрудничал с вашим боссом Лодзинским, именно при его участии были выстроены здания «Русских отелей». Решающим фактором для вас стало то, что Лодзинский погорел на сотрудничестве с «Аль-Каидой», и ему пришлось скрываться от закона. Теперь вы могли действовать более свободно, но в то же время так, чтобы не подвести вашего босса. И тогда вы сделали заказ киллерше по прозвищу «Карина». Убийство Анны Кулоевой не только сорвало бы передачу компромата, но и сделало бы эту историю более резонансной. В первый раз покушение сорвалось, но, к сожалению, не во второй. Узнав от Ирины, что Кулоева очнулась, вы передали сообщение «Карине», и она приехала в больницу, опередив мою подругу буквально на минуту.       «Да уж, вот оно как, ларчик-то просто открывался, — подумала я. — Плохо у меня с логикой, а иначе я бы сразу догадалась, что к чему». — А потом, Роман Витальевич, вы организовали убийство Марии Ардыниной, — говорила тем временем Женька. — Никакого особого смысла в этом не было, вряд ли она смогла бы накопать что-то серьезное. Просто, похоже, вы вновь решили привлечь к себе внимание, а то после убийства Политковской все новости были забиты только одним. И вы избавились от своей сотрудницы, как от ненужной пешки. — Роман Витальевич, как же так? — послышался вдруг из угла тихий голос. Алина Кузнецова смотрела на Графа широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы. — Зачем же Машу-то было?..       Бежецкий лишь кинул на Алину быстрый неприязненный взгляд, но ничего по-прежнему не сказал. Затем вдруг он с донельзя усталым видом сполз со стола на кресло и развалился там. — Да, чуть не забыла про то нападение в Гизе, — безжалостно продолжила Женя, потирая рукой шею. — Его вы тоже организовали ради сенсации. Велели меня не убивать, потому что я еще нужна была вам для написания материала. Который вернул бы славу «ТАРФ»-у и вашему отделу. Ну и на всякий случай для Лодзинского у вас была бы готова отмазка — мол, ваш человек пытался меня задушить, но не смог. Ну вот, вроде бы и все. — У вас нет никаких доказательств, — вымолвил Бежецкий устало, но очень поспешно, словно только и ждал, когда Женька закончит свою речь. — Доказательства будут, — вступил в разговор старлей. — Пока что мы имеем право арестовать вас за участие в преступных деяниях Олега Лодзинского. Но чуть позже, когда задержанная киллерша расскажет все о заказчике, а это, уверяю вас, обязательно произойдет, пойдете уже по более серьезной статье. — Ну охуеть просто! — вскинулся Граф, принимая надменный и в то же время прямо-таки злобный вид. — Сначала, значит, собирались за убийства, а теперь за что-то другое… Ментовской беспредел, по-другому не скажешь. Я требую адвоката! — Будет вам адвокат, — усмехнулся старлей, подходя к нему и снимая с пояса наручники. — А пока посидите в СИЗО, подумаете над сотрудничеством. Лодзинский-то еще на свободе, и вам с ним лучше лишний раз до суда не пересекаться. — Руки убрал, не лапай! — рявкнул Бежецкий, отстраняясь от старлея. Пришлось второму милиционеру подойти и крепко взять его за плечи, пока Сережа надевал на него «браслеты». Бежецкий лишь злобно зыркал на смотревших на него со всех сторон сотрудников. «Да уж, не как в кино, — подумала вдруг я. — Истинным злодеем порой оказывается злодей изначальный».

***

— Ну ладно, Ир, я в отделение, — произнес Сережа уже на улице, захлопывая заднюю дверцу «уазика». — Работы, сама понимаешь, по горло. Евгения, вам большое спасибо за помощь. Он пожал руку Женьке, поцеловал меня и побежал к машине. — Над моим предложением все же подумай! — крикнул он мне, уже садясь за руль.       Было как раз время обеда, и мы с Женькой решили пройтись до ближайшей кафешки. Светило яркое солнце, дул свежий ветерок, на душе было как-то легко и радостно. — Слушай, — Женя вдруг хихикнула, — а о каком таком предложении твой старлей говорил? Давай-давай, колись, не думай отпираться! — Это вообще не то, о чем ты думаешь, — усмехнулась в ответ я. — Он просто мне работу предлагал. У них в милиции, в пресс-службе. — Серьезно? — Женька так и согнулась пополам от смеха. — И ты что?.. Неужели согласишься? — Да я не знаю пока, — пожала я плечами. — Может быть, и в «ТАРФ» вернусь. Теперь, без Графа, там просто рай настанет. Подумаю еще, короче.       Мы вышли уже к Невскому, где было еще светлее и ветер дул еще приятнее. Я достала плеер и, щелкнув кнопкой, погрузилась в транс с песнями любимой «Умки». Женя же шла, расстегнув воротник и с блаженно зажмуренными глазами подставив лицо ветру. — Обожаю питерскую погоду, — призналась она. — А вот жаркие страны ненавижу. Так бы и прожила здесь всю жизнь, никуда не выезжая. Если бы не уродская власть, конечно же. — А я, наоборот, мечтаю поехать отдохнуть куда-нибудь поюжнее, — ответила я. — Точно, решила: в ближайшее время съезжу на недельку в отпуск. Да вон в тот же Египет хотя бы. А по возвращении окончательно решу, где буду работать.       Мы подошли уже почти к самым дверям кафешки. Настроение у меня было лучше некуда и, словно в тон ему, из наушников неслись слова:

«…Это ж надо так врубиться, Это ж надо умудриться До такой свободы докатиться И вернуться, чтобы встретиться со мной…»

— Ох, курить страшно хочется, — произнесла я, глядя сквозь витрину кафе на ужасно задымленный зал. — Но нет, я твердо решила, что теперь к сигаретам больше не прикоснусь. — Серьезно? С чего бы это? — усмехнулась Женька. — А, так я тебе еще не говорила? — Я состроила притворно серьезную мину. — Я же скоро к Сереже в квартиру переезжаю. А он табачного дыма не терпит.