Гляделкино

*** Прокисший, промозглый, затхлый, забористый смрад прокрался в дыхательные рецепторы, беспокоя те, отгоняя дрёму, становясь всё резче и резче, из-за чего быстро начало казаться, что в эту вонищу окунают скальпом вниз, перекрывая доступ к кислороду. За смрадом заявилась идентичная оскомина, знакомая пенка с языка не сошла, лишь окрепла. Представитель сильного пола очнулся, задыхаясь, по-рыбьи хлопая устами, жадно хватая спёртое содержание воздушного пространства. Вода, принесённая на себе с поверхности, едва подсохла, стекла, образовав под ним лужу. От подступившего холода знобило, зубы стучали в рваном ритме. Из-за тряски он чуть не упал — вовремя успел вытянуть шуйцу. Что-то чуждое взболталось рядом, прямо на нём. Борис ощутил себя забившимся в шершавый угол, скрюченным, полулежащим, подтянувшим к тазу колени, подпирающим стену замлевшей грудной частью позвоночника. На животе его стояло эмалированное белое ведёрко с иллюстрацией в виде шелушащихся подосиновиков и опят, по краю его стекало что-то терпкое, клейкое, походящее на пасту болотного окраса — оно и было источником зловония. Кляксы этой эссенции в дальнейшем обнаружились на комбинезоне, подбородке и на уголках рта бродяги. Он заныл, присоединяя замыленные буркалы к дотошному исследованию неизведанного. - О! Один живой есть! Как оно? - не зная забот салютовал полутрупу Кефир, испуская из себя бледный дымок от самокрутки. Курево у него всегда было дрянное, такое, что ноздри сворачивались. Впрочем, сейчас Бим готов был дышать им вечность, лишь бы сменить устоявшийся душок. Самый молодой из них, ещё парнишка, сидел в центре подпола, на бежево-рыжем в клетку диване-книжке, с одним отломанным подлокотником и обтрёпанной велюровой обшивкой. На него же он кучей свалил, судя по поджарой комплекции, Тайца, не подающего признаков активности. Только рёбра его раздувались и сдувались подчас. Глинка, замотанный чем-то навроде помочей, вытянутый по струнке лежал пузом к верху на армейской металлической койке с продавленной сеткой. С ним всё было так же, как и с Тайцем. Обстановка тут ничуть не изменилась с прошлого раза, да и не могла, раз завал с замком были на месте. У диванчика раскладной низенький столик из древесно-стружечной плиты, к нему - два крепких деревянных табурета. У ближней к люку бетонной монолитной стены антикварная деревянная этажерка на коротеньких ножках, три лоснящихся шифоньера, которые принято именовать не иначе как «гробы». У восточной стены надломленные стеллажи, шконка Жени, покрытая коррозией и смахивающая на бочку с двумя отверстиями буржуйка, от которой ответвлялась оцинкованная труба, исчезающая в избитом расселинами потолке. Рядом с проводником — садовые инструменты, поодаль — пара волнообразных матрасов с пятнами то ли мочи, то ли чего похуже. Даже голая лампочка у потолка, вопреки всему, трудилась, черпая энергию из манны небесной. Мерцала, меркла и всё же светила на совесть. Боря будто в музей попал, от взбушевавшихся воспоминаний стало сперва тепло, а потом несносно горячо. Прошлое не щадило. - Убрал бы хоть… - буркнул сухим, придушенным, страдальческим баритональным басом мужчина, обращаясь к курящему. Его пока хватало лишь на короткие слова. - И не подумаю. Я тебе не нянька, миндальничать с тобой не стану. - собеседник жадно затянулся в последний раз, щелчком пальцев запуская окурок в свободный полёт. - Ты что-то не шибко рыпался с меня блевоту вытирать, когда я без сил был. - Кефир неприкрыто насмешничал, упиваясь отмщением. - Сам, дядя, всё сам. - Иди на хер… - парировал вопрошающий, в глубине измышлений соглашаясь с обвинениями в фарисействе. Юнец же на это смолчал, явно довольствуясь собой. Проведя четверть часа в бреду, вызванном травящим запахом и ледяным слоем оцепенения, Бим всё же нащупал в себе стрежень жизни. Так же нащупывалась и вскрывшаяся абсцессом ноющая боль в левом плече и лопатке — расплата за феерическое пикирование. Он смог с осторожностью снять с себя и отстранить жестяную ёмкость с биологически опасным содержимым, перейти из горизонтального в вертикальное положение, в силу возможностей вытереть нашаренной ветошью морду и «СЕВУ», снять её и мокрые насквозь вязанный свитер, водолазку, бандану, грязнющие ботинки, стухшие носки. Разложив и расправив всё так, будто бы для сушки, ведущий, оставшись в одном влажном, хоть выкручивай, термобелье, почувствовал себя гораздо лучше и свободнее. Запасные сухие гольфы, загодя бережливо завёрнутые в целлофан, вдобавок подсластили жизнь. В помещении уже закипала жизнь: Кефир, страдая над ремнями, отвязывал лидера, а Таец, в кои-то веки лишившийся излюбленной «омонки», сидел на диване, подперев низкий широкий лоб кулаками. Все тоже разделись, юнец так вообще шастал в одной широченной футболке кофейного оттенка и семейках, позабыв о рамках приличия. Справедливости ради, дела до этого никому не было. Оккупировав боковую табуретку, Бим исподлобья мазнул взором по драматичному приятелю и вопрошал: - Тай, ты как? Норма? - не то чтобы вопрос был корректный, не то чтобы ответ впрямь имел значение, не то чтобы до здоровья Тайца проводнику было какое-то особое дело, его уста молвили только ради того, чтобы оборвать ненавистное молчание. - Норма? Какая тут, на хуй, норма? - промычал тот. Посидели минутку в тишине. Вдруг, воспрянувший духом брат по оружию убрал руки ото лба, вскинул мелкую сплюснутую головушку с копной сухих, ломких, истинно смоляных волос. Его монгольская складка и мерцающая в ней радужка цвета вороньего крыла кричали о грозном возмущении. - Ты мне лучше скажи, это чё такое было?! Поиграться с костлявой решил?! Сначала выбор места, от которого у меня, да у всех голова плавится, потом это хождение по лезвию ножа, а вприкуску ещё и ебаный замок, который мог стереотипно не открыться! - взгляды и вправду никуда не делись, только под землёй их было как будто меньше, но это из-за размеров погреба, покрытого от и до сочащимися очами. - У тебя были другие идеи? Что же ты с нами не поделился, друг? - у Бори не было духовных сил кричать в ответ, да и голос он однозначно сорвал, отныне сипя, почти как больной раком горла. Зато коннотация его речи была такой суровой, что о названной дружбе не могло быть и речи. Природная агрессия томилась в сих словах. - Успевали мы только сюда. Нас гнало время, я знаю средь этих развалин один подвал — этот. Уличный погреб по соседству в расчёт не беру, там «Холодец» булькает, сколько я себя помню. Бежать до другой стороны посёлка — столь же самоубийственно, как и пытаться открыть этот склеп, от которого ключ у меня всегда с собой, на такой вот, сука, случай. Мы были между молотом и наковальней, и сдержали удар, потому что вас вёл я. А ты, пиздёнышь неблагодарный, слей дерьмо из своей тупоёбой башки и научись говорить «спасибо». - Ага, заебись, а если бы ключ не провернулся? Если бы заклинило эту рухлядь? Чё тогда? Чё, м? - окрысился азиат, только спесь его главным образом была сбита и в тоне не чувствовалось такой резвости, как до этого. - И сквозь аномалии ход этот… Говно. - Переждали бы его здесь. - ультимативно изрёк провожатый. - Выжили бы. Последствия, честно скажу, были бы в разы хуже, чем нынешнее «похмелье». Несмотря на это, мозги бы навряд ли запеклись, что самое важное. - «Навряд ли». - сложил губы растянутой трубочкой насупившийся оппонент, - Охуенно просто. Мы чуть не сдохли! - Ты привыкнешь. - безучастно отмахнулся Бим, - Заметь, Кефир уже привык. - Закрыли тему. - встрял поперёк ныне свободный, подобравшийся к ним Глинка, разминая свою больную выю, - Тай, мы обязаны доверять свои жизни друг другу. Это было моё с Бимом коллективное решение. Предъявы к нему — предъявы ко мне. - он ткнул пальцем в азиата, тот съежился. То ли от стылости, то ли от агрессивной манеры командира. - Боря, ты нас не без помощи Господа вытащил, подвергая при этом нехилому риску. Загнись кто — на тебе и мне был бы груз, так что скандалиста нашего я тоже могу понять. - Так я же Господа своими деяниями и призвал! - отшучивался атеистически настроенный лоцман. - У всех нервы. - Женя пропустил мимо ушей подкол со стороны. - Важней всего то, что мы всё ещё живы. Разбор полётов проведём в ЛиСе, за кружкой отменного тёмного нефильтрованного. А пока я прошу от вас мира. Усекли? - просьба о перемирии была изложена так строго и авторитетно, что бранный дуэт мигом прикусил язык и больше друг на друга не возникал, даже зенки у мужчин больше не пересекались на одной линии. - Дядько, ты шибко не дуйся на него, - Кефир разухабисто сиганул на диванчик, пружины его веселья не разделили, злобно скрипя, так и норовя выстрелить тому в мягкое место. Усевшись поудобнее, закинув разведённые руки на спинку, он ткнул одной культяпкой в спину соседа, тот лишь кротко дернулся. - Наш узкоглазик, когда меж «Костей» ползли, чуть концы не отдал. Вот, всё никак не отойдёт. Причём ведь у самого исхода, коленочки у него затрепетали, начало его клонить, что твою Пизанку. Я ему даже руку тянуть стал, а мне наш фюрер по ней — ать! Говорит: «Шо, хлопец, хочешь чтобы вместо одного покойника у нас два было?» - парнишка совсем неудачно спародировал тон «фюрера», что не помешало ему остаться собой довольным, демонстрируя все свои тридцать два желтых зуба. Мягкие черты лица его скрылись под так и не смытым слоем песка и копоти, каштановые волосы, стриженные «по уставу», клоками торчали в разные стороны, заластить их хозяин даже не думал. Только глаза вольного сталкера брезжили бирюзовым - выходил домовёнок вылитый, высшей марки. - Всё верно. На пару бы вас аномалия и схарчила. Ты ему руку дал, он её неловко схватил, качнулся — его корова языком слизала, тебя за ним, по инерции. Поучительное было бы шоу, жаль, толпа скудная, некому усваивать горький опыт чужих ошибок. - крякнул Борис, с почётом кивая командиру, размещающемуся на второй стул, с которого открывался обзор на каждого из толкующих, даже позвонки можно было расслабить, облокотившись на стенку. - Гляжу, ты несказанно рад тому, что представления таки не случилось, а мы живее всех живых. Может, по этому поводу посекретничаем между нами, девочками? - Кефир слыл тем ещё празднословом, молол языком без умолку, что нынче было очень даже в кассу. - Откуда эти кулуары взялись, почему мы о них не в курсе? Ежели брызги лупеток в расчёт не брать, то тут тишь, уют, елда и блуд. - Кала-что? Лупетки? Говори по-людски, етить твою мать! - провожатый терпеть не мог все эти заявки на интеллектуальность. - Ёпта, дядя, чё это за малинник такой конкретный, откуда ты его надыбал? Пасаны уразуметь хотят, аж яйца с увлечённости чешутся! - блатняком запел «хлопец», не прерывая каскада юмористических зарисовок. - Так уж хочется знать? - Бим на театр одного актёра отзываться давно кончил, после пары потасовок между ним и актером. - Изволь, поведаю. Кхм. Я же с вами сколько Зону топчу, месяца три? - Четыре. - Поправил Глинка, во всю борющийся с новой пачкой «Петра Первого». - Тем более. - повествующий рассёк воздух хлопком ладоней. - До вас у меня тоже кореша были, бригада целая. Когда муть тут пошла, мы не сачканули, продолжили по тихой грусти отсюда цацки выгребать. Было в нашей клике два брата-акробата: один - хуй, другой - лопата. До усрачки любили они междоусобный мордобой устроить, мы им в этом не мешали, пока всё в рамках товарищеского спарринга было, хы. Как-то раз на постой мы в этой завалюхе встали. Эти сцепились снова из-за ерунды какой-то, в порыве страсти и неистовства снесли стол, одёрнули коврик. Так мы и прознали об этой норе. Долго ли, коротко ли, недобрые разговоры о «Гляделкино» полниться начали, тут мы и решили, что нычку себе оформим в жерле народных суеверий. А что? Дом пустой, рядом тоже ничего ценного, спать тут старатели гнушались: по мозгам уже било, хоть и ощутимо легче. Короче — тишь да гладь и Божья благодать. Койка тут уже стояла, шкафы и стеллажи тоже. Остальное силами сорванных поясниц спустили, бардак сверху для маскировки устроили и зажили припеваючи. Не прогадали, ни один хмырь так нашу обитель и не нашёл. У нас, кстати, даже общак здесь был, прикиньте? Во какая вера была в дружбу! - Погоди-погоди! - перебил заведённый Кефир. - Я знаю концовку. В итоге на вас напала неведомая ебака, а ты — последний герой, единственный уцелевший. Угадал? - Хуй там плавал, сопля. - жеманно бросил Борис, недобро зыркая на перебившего. - Всё куда прозаичнее. Мы перешли дорогу Зубилу. Он тогда только заявился, корни ещё не пустил, думали, не дадим всяким понторезам себя обрабатывать и шпынять почём зря, сдержим удар и сами ответим. Не рассчитали силушку. Его люди нас в голом поле накрыли. Все подготовленные, собранные, наряженные, при стволах НАТОвских, разве что не блестели на солнце. Двоих наших сразу в утиль пустили, я стал парней выводить, торопился, заплутал и… В тупик их завёл, короче. - повествующий с трудом освободил лёгкие, облизнул засохшие губы и продолжил. - Приняли бой. Уделали эту шваль. Только я, да один из братьев в живых и остались. От безысходности решили в лёжку воротиться. Дошли уже, а этот дуболом на меня у порога набросился, душить стал, приговаривая, что, дескать, я лично наших побратимов угробил. Деревня на него так подействовала, а может близость сакрального места, не знаю. Один из нас должен был умереть, дальше догадывайтесь сами. - мужчина горько хмыкнул. На протяжении всей истории ему удавалось выглядеть сдержанным и уравновешенным, донельзя черствым и матёрым, обаче под конец что-то надломилось, как засохший сучок, и былые дни отыграли себе яркость и гущину красок. Вина никуда не ушла, кропотливо, нарочито нерасторопно она высасывала душу через воткнутую в неё трубочку совести. Стало мерзко, боязно и одиноко. - Охуеть! Тебя убили! - самый юный из одиночек давно похоронил в себе всю эмпатию и серьезность, а вот фарса в нём было хоть отбавляй. - Борь, мы ценим, что ты не боишься делиться с нами такими сокровенными вещами. Знай, этот сказ никак на наше к тебе отношение не повлияет, мы всё ещё видим в тебе одного из лучших ведущих на землях Окраины. - оторвавшийся от папиросы лидер во всю пытался ободрить поникшего друга, тот же не реагировал. В конце концов, ерзая на сидении, он отозвался: - Хех… Спасибо, ценю. Только… Мужики, не стану скрывать: вас я тоже могу завести в тупик. Это Зона, мать её, здесь такие анекдоты — суровая правда жизни. Сегодня, вот, чуть не завёл. - Мы понимаем. И облекаем тебя доверием. - прохрипел Женя простосердечно, так, что в недрах аж полегчало. Накатила какая-то согревающая тоска от того, что есть ещё рядом те, кого он может спасать. Прямо как сегодня. - А лавэ? - Кефир из вредности не дал насладится моментом, вставляя свои пять копеек. - Ты говорил, у вас лавэ тут запрятано было? Где оно? Может тут ещё? - Прямо под твоей сракой лежат, проверь быстрее. - сказитель, раздражённый отсутсвием чувства такта у молодёжи, сделал паузу, наблюдая за реакцией. - Вынес я всё, мелочь пузатая, вынес. Чего добру зря пропадать? Я так мыслю. - И на что ты их истратил? Где твоя яхта, коньяк за десять тысяч бачей, прочий шик и лоск? - Там ведь и вправду приличная сумма была… - хмуря рябые, едва заметные на рубленном лике брови и прикусывая узковатую губу Бим, судя по всему, придавался воспоминаниям. Он начал загибать агальцы. - Большая часть пошла на откупную перед Зубилом, решил я всё уладить полюбовно. Уходить и начинать с нуля не было сил, лить кровь дальше — тоже. Часть всрал в карты, часть пробухал. Остатки — во! - он протянул ладонь по направлению к сохнущей «СЕВЕ». - Точно! Ещё девку снял, прикиньте? - Пиздишь! - с ноткой зависти шепнул Кефир. - Да чтоб мне пусто было! История там — закачаешься. Ну так вот, я в ЛиСе за шиворот накидывал тогда, своих поминал, меня включало-выключало постоянно. Потом, помню, чуть протрезвев, нахожу себя за стойкой, а рядом тёлка какая-то крутится, я, типа, ещё в делирии угощать её начал. Смотрю: бабень ничё такая, фигуристая, талия есть, сиськи с жопой на месте. Физия тоже миленькая, ко всему этому брюнетка — всё как я люблю, короче. Да и она сама флиртует, улыбается, смеётся, только бухло заказывает часто. Впрочем, мне уже чё-то и не жалко стало. Жаба, знаете ли, не душит, когда душит возбуждение. Так о чём это я… А, вспомнил, дело всё уже идёт к обоюдному согласию, тут какой-то хмырь мурластый подваливает: выше меня на голову, шире вдвое, и зовёт на пару слов. Всё, думаю, попал, щас не потрахаюсь, так ещё и по еблу настучат. А тот так культурненько мне обрисовывает картину, повторяет, когда по роже видно, что не вдупляю хитросплетений: мол, дама с ними, они в целом не против, если она тоже не против, только за задержку их кодлы надо бы неустойку заплатить. У меня камень с сердца, я этому на лапу, Лайму на лапу, чтобы он мне комнату организовал, ну и вперёд — к великим свершениям. Ох, мужики, когда она сама, без лишних просьб мне сосать начала, я сперва обомлел, а потом растаял. Девочка выше всяких похвал была, клянусь, на Большой Земле у меня такой не было! - Это от недотраха ты так запел, хах. - в разрезе пухлых, вздёрнутых у уголков губ Жени находилась уже вторая к ряду сигарета. - А вообще, странная тема это: баба, причём нимфоманка, да ещё и в составе группы. Не верится даже. - Да вы шо, это же шлюха с автоматом, боевая давалка! Зуб даю, они её там все прут по очереди, другим за деньгу дают и кайфуют от жизни. Перед разборкой какой сажают её поститься целомудрием и воздержанием, отчего она свирепее Химеры становится. Гениально же! - заверещал молодец, постукивая ногами по полу. Трио громко загоготало. - Ты правда не нашёл куда лучше потратить такой ворох вечно зелёных? - робко подал голос Таец, до этого не принимавший участия в обсуждении. В его речи можно было опознать пространную, бездонную пропасть между ним и лоцманом, горечь от вскрывшейся нерациональности и какое-то искреннее сочувствие, что ли. - Ты про девку или в целом? - недоумевал Борис. - Ах… - темноволосый раздражённо закатил зрачки. - В целом. - Не-а. Я живу Зоной, она - мой милый дом. - сконфужено держал ответ первый. - Да даже в рамках этого поганого места с такими деньгами можно было бы попытаться дело своё наладить, вложить их в чужое за процент, в крайнем случае помочь достойным того людям. А ты всё промудил. Пизда. - Считать чужие финансы — плохо! - тявкнул Кефир с гордостью. - Во-во. - активно закивал в сторону лояльного парнишки Бим. - Деньги мои, мне их растрачивать. Как — тебя ебать не должно, особенно постфактум. Плюс, у меня тогда состояние было крайне упадочное, напрягать кочерыжку было непросто. - Не набрасывайтесь вы на него! Знаете же ситуацию, ему бы эти бумажки, может, жизнь подрихтовали. - Здоровяк-Глинка с особой жестокостью затушил окурок о край стола, мелкие карие очи его начальственно сверкнули. - Так и не мы начали… - возмутился ангажированному миротворству ведущий. - И правда, - в два счёта переменился голубоглазый «домовёнок». - Хватит речей о падших женщинах и иррациональных тратах. По их вине сразу вспоминаю свою любимую матушку и ностальгия разбивает моё ретивое сердечко вдребезги. Лучше так, команданте, соизволь поведать мне, ради чего мы рвали задницы, во имя какой великой цели «Жабий Король» погнал нас своей руганью прочь с прекрасной стоянки «краснопёрых», через сумерки, в лапы Выброса? Вы-то все в движухе находились, а мне: «Стой на стрёме!», тоже дело… - Ты о документации? Пффф, там какая-то простыня о… - лидер запнулся о прорехи в памяти, жестом показал «обожди», вытянулся на табурете, подтащил к себе свой рюкзак, пошурудил там культёй, наконец извлекая пластмассовую папку-портфель синего цвета. Щёлкнув замочком, он вынул оттуда кипу рукописных листов, скреплённых скобами и обвязанных растрепанным шнурком. Распустив двойной узел и добравшись до оглавления, стал вещать, ссылаясь на текст. - Исследованиях имманентных признаков артефактов, их предрасположенностях к обретению поливалентности. Дальше о редуцировании в следствии этого. Косность какая-то, коллизия, континуальность. Ептыть, я слов-то таких не знаю! К тому же тут сноска: «Все вышеперечисленные рассуждения носят исключительно гипотетический характер, экспериментальные исследования находятся на этапе согласования с Первым Корпусом «НИИ ЧАЗ»». Обрыдлое буквоедство, короче. Пустышка. Если шпрехаешь на языке уникумов, то на, - пачка шлёпнулась о стол, скользя к заинтересованному в ней лицу. - Изучай. Только соплями её не залей, не залапай пальцами, а не то узнают - с нас шкуры заживо сдерут. - Не, ну я так не играю. - процитировав героя древних мультиков шатен, кривым средним пальцем чванливо отодвинул от себя чужой труд к центру. - А Солёный ведь говорил, что с наукой больше дел не ведёт. Брешет старый змей, получается. - Ошибаешься. Это просто ты мудила недалёкий. - сунулся Боря клином. - Эта статейка, как только мы её донесём, знатно поднасрёт нашей профессуре, Агапов остатки мудей рвать на себе будет от ярости. Или ты думал, что всё по взаимному соглашению, а мы — послы доброй воли? - Сам мудак! Мне-то откуда знать, о чём вы там гутарили с тем додиком? - вскипел Кефир, так же скоро остывая. - Стоп. Хотите сказать, этот долговязый типчик втихую передал вам труды своего ментора? Вот это номер! Видать, зарплата там у них не шибко мажорная. Итог: все беды из-за денег! Вернём натуральный обмен! - Больше скажу, он вручную второй экземпляр втихую скатал с оригинала, чтоб его не заподозрили. Ну а так да, против литой монеты не попрёшь. Все продаются, даже этот идейный Ключарёв. - заключил «команданте», скребя ногтями пышную бороду с проседью. - Мне думается, не в мошне цимес. Вспомните, как он вздрогнул, когда мы зашли, лаборантку, дуру эту чуть ли не собой закрывать начал, на иголках весь был. Не так себя ведут во время стандартной процедуры по передачи посылок. Клянусь, он подозревал, что мы ещё и рожу ему начистим, да погром устроим. Шантажировали его. Нашли куда давить и сломали мужичка. Дай Всевышний, чтобы ему на отмывание совести отсыпали хоть. - Тай, ну угомонись. - заныл чумазый «хлопец», меняя позу, перекладывая локти на колени. - Тоже мне адвокат дьявола. Голован есть голован. Головану страшно преступать закон, пересекать фронтир, отвергать правила, голован по натуре слабохарактерный человек. Он две вещи умеет: совершать свои гениальные открытия и параноидально очковать, когда что-то выходит за рамки его Научного Комплекса. А Сталкеры для него от первого и до последнего записаны в ряды садистов, маньяков, первобытных приматов, дегенератов и маргиналов. Такое вот когнитивное Прокрустово ложе. Всё. Тайна раз-га-дан-на! - Всё у тебя слишком просто, братец. Слишком прямолинейно. - растягивая согласные, пробормотал Таец, высматривая пещинки на полу своими пустыми глазами. - А то! Ты живи просто и умрёшь просто. И будет тебе счастье. - Ага… - недоверчиво вякнул собеседник, теряя всякий интерес к философской концепции приятеля. - Помяните мои слова, как грится. - младшего задело такое неглижирование его персоной и он вновь откинулся назад, скрещивая руки на груди. Так бродяги просидели минут пятнадцать в полной тишине. Только звонкая капель доносилась откуда-то сверху. И зенки. Зенки стали пробираться глубже в пучины разума. Дымокуры вдарили по лёгким ещё разок, азиат достал пачку галет и начал уминать. - Ой бля… - Кефир демонстративно прикрыл рот ладонью. - Захлёстывает уже. Чувствуете? - Пока нет. - безбурно доложил провожатый, пожимая плечами. - Значит скоро почувствуете. Тай, как ты жрать можешь в такое время? Ох, сука, гадство. Тёмноволосый на претензию ответил поднятыми в мнимом изумлении дугами ровных бровей и разом затолкал внутрь себя весь крекер, смачно чавкая. Приближались последствия Всплеска аномальной активности. У каждого свои, но все до одного пренеприятнейшие, втыкающие палки не в колёса, а прямиком в колени. Самый юный из них сполна, с грабительскими процентами расплачивался за свой слабо выраженный резонанс к Выбросу. У него начинало беспощадно выворачивать содержимое желудка, буйно и продолжительно. Всё это воспринималось со стороны как беспринципное поползновение внутренностей по трахее наружу. Вопли, хлюпанья и рыки были такими колоритными, драматичными, бьющими на эффект, что можно было поверить в достоверный обряд экзорцизма, творящийся на глазах. Кефир проводил так добрый час, а то и больше, в кратких паузах заливаясь водой, чтобы было что из себя извергать. Следующим по степени мученичества шёл Бим, его наградило зудящими пятнами спазмов, гуляющим по всему телу. Он валился с ног и извивался на месте, не в силах сдвинуться. Дальше шёл Глинка, с ним всё было без лишних страстей, на него всего-то нападала придирчивая форма нарколепсии, плавно перетекающая в лунатизм и обратно. Меньше всех досталось Тайцу, того токмо седлала дисфория. Если поблизости не было бодрствующих людей — всё протекало относительно мирно, без увечий для окружения и него самого. Бороться с последствиями было можно. Опытным путём сталкеры вывели, что отличным образом выручает снотворное, замешанное с «Пси-Блокадой». Предполагалось, что спящее в тупую серое вещество не подвластно конкретным, сложносочинённым сигналам извне, не реагирует на оные, пропуская те мимо, обходясь малыми жертвами. Один мог восстать ото сна и обнаружить ложе в извержениях желудка, другой с утра чувствовать себя как после знатной попойки. И всё же то было в разы лучше участи перетерпеть это всё в сознании, проникаясь каждой мелочью. - Таки шо, лично мне не в радость обрыгивать тут всё рядом с махровым мизантропом, который в это время пинать мою тушу будет. Я колёсами нагружусь под завязку и в срочном порядке дрыхнуть. Дядько, ты как? - осведомился малой, разгребая свой скарб, в поисках заветной баночки цвета магнезии. - Аналогично, мелкий. Давай сюда свою отраву. - поддержал собрата по несчастью Борис, поднимаясь с нагретого места. - А волшебное слово? - шаловливо попросил голубоглазый. - Заебал… - Принимается! - с беззаветным упоением огласил тот, подкидывая замученному соратнику цилиндрическое хранилище гипнотических средств. - Погодьте, хлопцы, а мы не угорим тут? - завертелся посередь комнаты лидер. - Я вижу воздуховод, два даже, да вот они в паутине все, из них тянет хоть? - Тянет, шэф, я проверял. - отрапортовал «домовёнок», - Один вообще умничка, второй забит чем-то, несмотря на это тоже усердствует. Считаю, что можно рискнуть и затопить буржуйку, хотя бы вон теми обломками стелажей. Инфекцию не подхватим, косточки прогреем, шмотьё подсушится. Заживём! - Не знаю даже… - призадумался Женя. - Тут контроль чуткий нужен. Тай, займёшься? - Угу. - промычал тот с набитой пастью. - Что же, тогда: рота — отбой! - запальчиво скомандовал Глинка, кулаком хватая воздух. - Так точно, господин штурмбаннфюрер! - главный юморист их клики отдал показную честь, накрыв свою репу сверху шуйцой, сразу после чего закинул в зев аж четыре заветные таблетки, щедро запивая те из фляги. - Ох, меня до обеда не ждите! - восторженный возглас его ознаменовал затишье. К отходу в мир сновидений готовились расторопно, не развеиваясь на переговоры. Прежде всего разобрались с лунатиком — уложили того на уже зарезервированное за ним койокоместо, вновь обвязали ремнями, не стягивая те чрезмерно, дабы не мешать дыханию, опосля пожелали бурной ночи и оставили почивать. Таец сразу принялся за растопку закопчённой «бочки», вернее за подготовительный этап: обломал самые хлипкие доски на щепу и зарылся в «гробы», копошась там в поисках газеты. У него и своя была, впрочем, грех лениться и тратить неприкосновенный запас, когда есть возможности этого не делать. Вместе со стопкой жёванной макулатуры в руки азиату попались два длинных полотенца, покрывало, детское, судя по размерам, лоскутное одеяльце и изъеденный плед. Эти находки он передал отбывающим во власть Морфея, оставляя за ними право делить награбленное. Кефир и Бим приволокли матрасы к будущему источнику тепла, рядом так же расстилая одежду и снаряжение. Парень вырубился почти сразу, лишь что-то косноязычно бухтя в нос, то и дело поправляя конфискованные полотенца. Борис же принялся за приём избавляющих от невзгод пилюль, стоило ему только закряхтеть в усладе, как предвещаемый сон отогнал темноволосый одиночка: - Это, Бим, я всё равно спать не буду. Не смогу, ты знаешь. Отдай что ли ключ от люка, вдруг чего? - проводник хотел было сказать что-то в ответ, но заикнулся. Сорвался с места, двинул к углу. Простукивая карманы «СЕВЫ», он не обнаружил ключа в привычном месте. Скверные думы поползли по коре головного мозга. - Он у меня. - дал о себе знать откуда-то из-за стены кемара «домовёнок», принося облегчение. - Хуй тебе. - А если я ссать захочу? - взъелся темноочий на убаюканного соратника. - Видишь, там в углу ведро моё стоит? Пользуйся, разрешаю. - с напускной горделивостью ответил за заспанного младшего Борис. Из всех своих коллег меньше всего он доверял этому узкоглазому придурку. Почему-то ему неустанно представлялось, что именно этот хмырь может, к примеру, обобрать напарников, запереть тех на замок, завалить сверху фанерой и испариться из их жизней утренней росой. Потому на душе было легко и ладно от того факта, что ресурсов и удобного случая для Тайца не будет. Тот лишь топнул правой пяткой от злости, сжал кулаки и засел на свой пост — на диван, в отместку не желая возиться с костром. Лоцман на это только приглушенно цыкнул и уткнул физическую оболочку в тюфяк. Сперва сон никак не шёл, в венозных каналах набухали чахлые мешочки с симпаталгией, стенки черепа грызли взгляды, теперь поселившиеся и внутри. Ощущающаяся колючей одежда, очутилась колючим кожным покровом, который поспешно стал свербеть, раздражаясь, судя по всему, от самого воздуха. В мясные волокна словно запустили рой муравьев, жуков и опарышей, снующий туда-сюда, то и дело откусывающих ломоть сочной питательной массы. Рядом, судя по звукам, всё же завозился с обогревом недовольный всем и вся Таец, а оцепеневшему мужчине хотелось лишь одного — добраться до чей-нибудь кобуры и покончить с этим. Глаза были повсюду, всегда и навечно. Стоеросовой глупостью было оставаться с ними наедине. Впрочем, вопреки суицидальным мыслям, снотворное делало своё дело: приятный яд грёз струйками бежал по постепенно затёкшему телу, заполняющемуся пузырчатым раствором, насыщая мышцы свинцовой тяжестью. Набранная за день усталость лупила по векам, отчего те тяжелели и вздувались. Сон — младший брат смерти, видалый, виртуозный, мастеровитый вор, крадущий себе мысли, изымающий время, стирающий тебя на часы знал своё дело. И проворачивал его раскованно, с полной естественностью, в сопровождении необходимой песни, сложенной слепнувшими гляделами. Так удушал питон — медленно, тем не менее верно. ***