Забота о ближнем

Как же прекрасен мэнор в Рождество! По крайней мере, раньше был. Да, он все ещё украшен зелёными лентами, новогодними венками и огромными елями с серебряными бантами. Зимний сад всё ещё наполнен розами, лилиями, жасмином и чубушником. Но не духом Рождества, семейными уютом и теплом. Драко сидел на торжественном приёме в честь Рождества и его поступления на Слизерин. Неохотно ковыряя вилкой ужин он глядел на давно знакомых, но совершенно далеких от него людей. Все они были с иголочки одеты и так же с иголочки вели какую-то светскую беседу, в которую Драко не хотелось вникать. Его взгляд скользнул на Люциуса и Нарциссу, сидевших рядом с ним. Отец держался гордо и отстранённо, важным тоном что-то обсуждая с Ноттом-старшим. Мать, увядающая как цветок, пустым взглядом смотрела сквозь тарелку. Такие же далекие, как и все остальные. Драко не думал, что когда-то такое придёт в его голову, но ему искренне хотелось в Хогвартс. Нет, не то чтобы там было явно лучше. Быть слизеринским принцем и иметь свою свиту было довольно приятно, но Драко чувствовал — это не заполняет пустоту внутри него. Мало что поддерживало его хрупкую жизнь от безумия, но, все же, было в его сердце место для двоих, что качали его кровь по венам снова и снова. Гарри Поттер и Зеркало Еиналеж. Поттер. Чертов Поттер. Кровь кипела каждый раз, когда Малфой лицезрел тупую наглую рожу с кривым шрамом на лбу. Лживый, холодный, трусливый Поттер! Купается в лучах незаслуженной славы. Ему все сходит с рук. А почему? Только потому, что случайно выжил? Тоже мне заслуга. Большая ненависть маленького наследника грела покруче бодроперцового, унося его в небеса бурлящих чувств быстрее последней молнии. Драко не растерял свой главный талант детства: предаваться чему-то со всей страстью и завороженностью. Ну а что в его паршивой жизни могло его занимать ещё, кроме ненависти? Любовь. Тёплая и нежная, как мамино прикосновение, как папино лёгкое похлопывание по плечу. Хрупкая и волшебная, как зачарованный замок. Любовь, что давало ему отражение в зеркале. Да, Малфой с нетерпением ждал не возвращения в Хогвартс. Он ждал возвращения к ненависти и любви. Он ждал возвращения к жизни.

***

После каникул Драко был взвинчен и возбуждён. Лёжа в своей кровати, в подземельях, он ворочался в постели, сминая простыни и пропитывая их потом. Ему не терпелось пойти к зеркалу, но он знал, что сейчас нельзя. Четверг. Не его время. Драко узнал об Еиналеж от Снейпа. Ну, не то чтобы Северус ему рассказал, Малфой просто последил за ним. Слизеринец должен быть хитрым и ловким, плюс ко всему Драко был очень недоверчивым ребёнком, даже к своим соратникам, к которым он относил крестного. Блондин чувствовал, что профессор что-то скрывает. Да, соратник, да, крестный, но вдруг предатель? В крайнем случае, если с зельями не пойдёт, можно будет шантажировать Северуса ради оценок. Глупости все это. Сколько Малфой это себе не внушал, его маленькое сердечко знало, что ему просто не хватает общения с хоть немного адекватными родственниками. Чёрный, как смоль, Северус, закрытый и угрюмый, был как-то светлее обычного, когда проводил с Драко те короткие встречи на дополнительных уроках по зельеварению. Казалось, что даже его мрачная аура уже не была как смоль темная, скорее темно-темно серая. Драко стал следить за Снейпом ещё в октябре. Ходить невидимым хвостом на переменах и откровенно смотреть ему в рот. Удивительно, что холодной октябрьской ночью Северус не заметил за собой слежки. Зайдя в тёмный, до этого неизвестный коридор, мужчина встал у закрытой двери, что почти сливалась со стеной, и стал рассматривать черноту вокруг себя в поисках лишних глаз. Тихо вздохнув, Снейп зашёл внутрь. «Не заметил», — подумал Драко, шмыгнув следом за профессором, чуть не ударившись о закрывающуюся дверь. Среди наваленных кучей старых пыльных артефактов, пожелтевших книг и порванных фолиантов не было ничего необычного. Разве что какое-то старое огромное зеркало, что не вписывалось в местный антураж своей огромностью. Оценив обстановку, Малфой решил скрыться около сваленных выцветших тканей, так удачно закончившихся зелёным гобеленом Слизерина. Отличное укрытие, подумал Драко, десять очков Слизерину! Снейп осторожно лавировал между кучами хогвартского хлама, продвигаясь в сторону зеркала. «Он что, приходит любоваться на свой мрачный видок?» — Драко недоуменно поднял бровь. Тем временем Северус встал напротив зеркала. Его лицо заметно расслабилось, а потом, о Боже, он улыбнулся так, как не улыбался никому и никогда. Стоп, а он вообще когда-нибудь улыбался? Малфой завороженно смотрел на происходящее. Профессор выглядел так, будто смотрел на своё главное сокровище в жизни, его плечи были непривычно расслаблены, руки плавно поглаживали стекло, а голова мягко привалилась к груди. — Привет, Лили, — сказал мягким баритоном Северус. Лили? Что за Лили? Его жена, дочь, сестра? Нет, никого из них у Северуса не было. Но почему это «Лили» звучало как самый мягкий бархат, как тёплый весенний ручей? Драко стало не по себе стыдно наблюдать за такой интимной частью жизни Снейпа, от чего тот сел на колени и отвернулся. Любопытство не давало ему уйти, но сердце запрещало продолжать смотреть. Было решено подождать, пока профессор уйдёт и изучить зеркало. Северус стоял у зеркала ещё час. Он больше ничего не говорил, лишь улыбался. Казалось, ещё немного, и из его глаз покатятся счастливые слёзы. Наконец, он шумно вздохнул, погладил на прощание зеркало и стал медленно, с явной неохотой двигаться к выходу. Как только дверь захлопнулась за профессором, Малфой тут же кинулся бежать к зеркалу, сбивая все на своём пути. Подлетев на одном дыхании, Драко оказался напротив чарующего предмета. Его глаза были зажмурены, страх и любопытство сковывали, но пока первый явно побеждал. Что, если зеркало накладывает проклятье? Снейп проклят? А Драко? Уже проклят или ещё нет? Есть только один способ проверить. Медленно дрожащие веки стали открываться, а глаза устремились в гладь стекла. Мама. Папа. Замок. Пятилетний Драко. Беседка Малфой-мэнора. Мягкие прикосновения Нарциссы, лёгкое похлопывание по плечу. Все трое смотрели друг на друга с такой любовью, которую не выразить словами. Драко затрясся. Мама и папа. Не отец и мать, не строгий мистер Малфой и полупрозрачная тень Нарциссы. Мама и папа. Папа и мама. Его глаза наполнили горькие слёзы счастья. Он прильнул к зеркалу всем телом, будто пытаясь залезть по ту сторону отражения. Гамма слившихся чувств разрывала маленькую грудь, казалось, ещё чуть-чуть, и страстное сердце разорвётся, так и не сумев пережить этот горько-сладкий момент. Драко не знал, сколько времени он вот так прорыдал, прилипнув к зеркалу. Вечность, что пролетела как миг. Сколько раз он возвращался — не помнил. Сколько раз рыдал — не считал. Сколько раз читал об этом треклятом зеркале — не знал. Знал он точно только одно — Снейп приходит к зеркалу по четвергам, а значит, это не его день. И вот он лежит в ночь с четверга на пятницу, борясь с искушением, нервно возбужденный, мечущийся по постели в поисках спокойствия. Завтра, подожди до завтра! Кричал он себе. Ему снились кошмары, что зеркало разбито, как и он сам.

***

Тихой сапой Драко шёл тёмными коридорами Хогвартса по давно изученному маршруту. Холодная пятница января, конец учебной недели. Уставшие ученики крепко спали в стенах родных факультетов, затасканный за неделю Филч без интереса бродил по замку. Это был его день, идеально рассчитанный, самый безопасный и самый идеальный, как и он сам. Дойдя до нужной двери Драко вдруг обнаружил, что она приоткрыта. Неужели Снейп тоже понял что пятница — это отличный день для тайных вылазок? Нет, в этот день у всех курсов зельеварение, из-за чего Снейп допоздна засиживался в классе. Значит, кто-то ещё прознал про их маленький неразделённый секрет. Драко осторожно прокрался в класс, скрываясь за уже изученным местом за гобеленами. Вокруг никого не было, но чужое присутствие ощущалось на кончиках пальцев. Вдруг у зеркала послышался звук, очень похожий на шелест мантии. Из ниоткуда, словно аппарировав, перед Еиналеж появился Поттер. Чертов, мать его, Поттер. Драко от неожиданности чуть не поперхнулся. Его глаза расширились до невероятных размеров, а руки сжались в кулаки. Поттер, Мерлин его порази! Почему всегда он? Как только Малфой находит что-то хорошее в своей жизни, этот шрамоголовый придурок тут как тут, приходит все разрушить. В ту же минуту в светлую слизеринскую голову приходит мысль. Сдать с потрохами Гриффиндорца Снейпу, что тот бродит по ночам в замке. Решение было идеальное. Ну, почти. Придётся ещё сдаться самому, ведь он тоже был не в постели. Да и как отреагирует профессор, что уже двое знают о его тайном убежище? Драко нахмурился. Нет, не подходит. Может, шантаж? Да, точно! Надо только узнать, какие же страсти Поттер видит в зеркале, выскочить, словно саламандра, и обжечь его новостью, что тот знает его тайные грязные желания и расскажет о них всем, если тот не будет валяться у него в коленях целую вечность. Да-а-а, такой исход даже лучше! Слизеринец навострил уши и стал пристально следить за Поттером. Тот, к огромному удивлению Драко, как и он сам обычно у зеркала, расплылся в улыбке, затрясся, а по щекам ручьями полились слёзы. Что там? Уизилетта кружит вокруг его худющего тельца? Гриффиндор танцует дикие танцы вокруг кубка Хогвартса? А может он душит Малфоя, злобно смеясь? Мысли Драко прервались, дыхание перехватило, а сердце пропустило удар, когда тот услышал: — Мама, папа… «Нет, только не это», — почему-то промелькнуло внутри Драко. Только не то же самое, что чувствует он. Только не эта боль. Ее чувствовать он не пожелал бы даже Поттеру. Горе, жалость и невероятная боль полились по щекам Малфоя. Он не замечал ручьи, что предательски разлились из его глаз, и только в ступоре смотрел на Гарри, который принялся гладить отражение в зеркале. Драко не мог поверить, что с Поттером они могут быть похожи. «Похожи», — опять что-то горькое пронеслось у него в голове. От этой мысли Драко встрепенулся и только сейчас заметил, что сидит зареванный, смотря на то, как шрамоголовый идиот, его вечная заноза в заднице, с такой болью и надеждой смотрит на своих родителей. Это было невыносимо. Просто находиться здесь было невыносимо. Все мысли куда-то улетучились, в ушах стучало сердце, а дыхание было таким громким, что будь Поттер не так сильно заворожен отражением, то точно бы спалил Малфоя с потрохами. Драко сполз на пыльный пол, обхватил колени и стал качаться, словно неваляшка. В своей новой жизни, что раздавила его в пять лет, он часто укачивал себя по ночам, будто стараясь наконец уместиться обратно в маленькое измученное тельце. Десять минут назад (а может и час? Сколько времени вообще прошло?) он знал, что ему делать. Шантажировать, быть главным и сильным. Он знал, каким бы хотел видеть Поттера. Напуганным, униженным, побеждённым. А сейчас ему просто хотелось бежать. Драко нестерпимо ждал, когда же чертов Поттер отсюда уйдёт. Малфой понимал, что в таком состоянии ему вряд ли удастся промелькнуть незамеченным, даже с учетом всей поглощенности Гриффиндорца. Ему оставалось только ждать, слушать чужие слёзы и давиться предательскими своими. После ухода Поттера, что закутался в мантию-невидимку (черт, она не только существует, но ещё и досталась этому придурку! Шрамоголовый везунчик!), Драко ещё полчаса не мог прийти в себя. Наконец, встав и отряхнувшись, он подошёл к зеркалу. В отражении сразу возникла семья, встревожено и ласково смотревшая на его слёзы. Драко уснул только под утро, все думая, что же делать со всем тем, ненароком увиденным. Засыпая, Малфой окончательно для себя все решил. Пятница теперь не его день.