Три танца для султана

***

      — Ваше величество, в зале для приемов ожидает великий визирь. Желает обсудить с вами какие-то политические вопросы.       Лаксус согласно кивнул, но в душе не имел никакого желания встречаться с кем-либо. Проходя мимо зеркала, он не в первый раз обращал внимание на то, что его лицо выражает глубокое презрение и злость. И так продолжалось с тех самых пор, как совет мудрецов настоятельно рекомендовал ему жениться и обзавестись наследником с дочерью великого визиря. Непреодолимое чувство гнева и безысходности. Даже в худших из сражений, когда приходилось отступать и сдавать позиции, Дреяр не ощущал себя так мерзко, как сейчас.       Политический брак. Нужда или просто традиция? То и другое доводило султана до бешенства. Под горячую руку мог попасть каждый. Потому Лаксус одиноко бродил в саду, и надолго задерживался в павильоне с колоннами, где танцовщица сделала для него то, что он не мог сделать для себя сам, — призналась в чувствах и облегчила тяжесть на душе. Это не жалость и не сострадание, которые он терпеть не мог. Это то, на что он не просто не мог злиться, и вновь жаждал почувствовать — ее нежность, влюбленный взгляд.

***

      — Повелитель, уверяю вас, эта девушка шпионка, она подослана к вам, чтобы погубить! — великий визирь не унимался. Он старательно убеждал Лаксуса сменить отношение к кочевнице. Видимо чувствовал, что Дреяр сомневается в правильности решения совета мудрецов.       А Лаксус только свирепел от подобных вольностей, но едва сдерживался. Все ложь, хитрость и холодный расчет. Однако возражать не хотел, чтобы не казаться оправдывающимся подростком, которому до сих пор говорят как лучше поступить.       Фрид, стоящий рядом с ним, зло сжимал кулак, то и дело порываясь коснуться своего меча. Отрубить голову наглецу, что посмел в глазах повелителя опорочить его честь, почти назвав предателем. Уж кому, как не ему и Бикслоу знать, что Альберона тут совершенно не при чем, и стала лишь поводом для попыток манипулировать султаном. Однако выступать против вышестоящего по чину так и не решился.       — Свадьба повелителя неизбежна, для его же блага нам лучше не вмешиваться, — оставшись наедине с Бикслоу прокомментировал Фрид. Каждый из них отчетливо понимал это.       Танцовщица — одно из тысяч развлечений на пути султана к величию и новым победам. Одной больше, одной меньше. Она и сама должна осознать, что какие бы не возникли между ними чувства, все это невозможно для свободной женщины и главы государства. Потому, вопреки пари, Фрид отчаянно пытался оградить султана от встреч с Каной.       Выгнать из дворца он ее не мог под страхом лишиться головы. Заставить ее уехать не получалось ни намеками, ни большими деньгами. Альберона покорно ждала в своих покоях возможности станцевать последний танец, не беспокоясь о том, что с ней может что-либо случиться.       Потому Фриду приходилось еще и защищать ее. Что не сделаешь ради повелителя? Ведь визирь не лишился здравого ума и решительно старался подложить дочь в постель султана, породниться и развязать себе руки. А чтобы это сделать, нужно лишь расправиться с одной единственной проблемой. Отравить, задушить, зарезать или утопить — любой способ хорош.       Но решение нашло себя само. Кочевники, насладившиеся мирной жизнью во дворце, начали рассуждать о том, куда двинуться дальше. Их отъезд оставался делом времени. Давление со стороны соплеменников на Кану возрастало с каждым днем.       — Сообщите повелителю, что я должна исполнить часть своего договора, время прибывания в Магнолии подошло к концу, — угрюмо попросила Кана.       Глаза не могли скрыть грусть и печаль, а голос предательски дрожал. Принятое решение далось непросто. К тому же Фрид разрушил все ее мечты в одночасье, рассказав болезненную правду про скорую помолвку султана. Это стало последней каплей.

***

      Лаксус удобно расположился на подушках близ камина. Ночами все еще бывало промозгло и именно это место в покоях надежно укрывало от сквозняков и от холода стен. Однако сейчас в груди государя разрастался жар, что невозможно унять никакими ветрами. Он нервно теребил бахрому и всматривался в створки дверей.       Наконец-то эта ночь настала. Множество дней, пока не видел ее, пока старался понять себя, неустанно ждал. Впрочем, он хорошо умел это делать. Сколько осад, сражений пришлось пережить, сколько побед одержать и все в постоянном ожидании. Момент, когда сладость торжества раскроется в душе бутоном цветка, когда ощутишь наслаждение, медленно выпивая терпкий нектар из чаши, ценнее всего.       Кана для султана тот самый бутон и нектар — свежая роза, сладкий мед. Лаксус старался игнорировать свои чувства, старался рассуждать здраво. Да только убедив себя, в душе вновь росло сомнение. И все по кругу. Отрицание и желание. Где найти правильный ответ? Сейчас он идет по ветру, но что потом?       Звуки звенящих украшений уже маняще разносились по коридору, ведущему в султанские покои. Легкая дрожь Лаксуса не унималась. И предвкушение отчаянно играло с воображением.       Кана появилась в покоях облаченная в плащ с капюшоном. Она остановилась недалеко от постели повелителя и замерла, наблюдая как в комнату вносят низкий столик. Он напоминал длинную гладкую лавку, отполированную с инкрустированными камнями. Ни музыкантов, ни прочих членов труппы. Как и обещала — станцует только для него.       Лаксус улыбнулся и поудобней откинулся на спину. Его взгляд говорил Кане о страсти, что разгоралась внутри, о желании, что уже не мог сдерживать.       Альберона повернулась спиной и скинула на пол плащ. Каждый бы затаил дыхание и стал внимательно рассматривать полуобнаженную танцовщицу. На ней были лишь прозрачные шаровары, едва скрывавшие кожу в некоторых местах лишь благодаря складкам и бусинам, и золотой пояс на бедрах. Лаксус, казалось, не дышал и облизывал вдруг пересохшие губы.       Она начала танец медленно и плавно, а затем повернулась к нему и замерла. Его взгляд жадно гулял по ее телу изредка возвращаясь к глазам. Особенно часто султан всматривался в очертания груди, полностью обнаженной, но скрытой длинными золотыми нитями и бусами. Мгновение для фантазии и наконец он прерывисто вдохнул и напрягся.       Кана посмеивалась, видя эту реакцию, но не стала томить того и дальше. Движения стали еще медленней, плавнее, будто бы она растягивала время, не позволяя сокращаться расстоянию между ними. А когда подошла вплотную, то едва касаясь рукой, очертила контур лица султана и, словно фокусник, вытащила из-за его уха пять медных монеток. Лаксус усмехнулся, будто заявляя, что его таким не удивить. Но Кана плавно легла на принесенный стол и разложила монетки над пупком.       Она пустила волну животом и медяки тут же перевернулись с одной стороны на другую. Так она раскладывала различные комбинации, используя свои мышцы, пока не увидела в глазах повелителя огонь. Резкий взмах руки! Реквизит полетел в разные стороны. Кана осторожно приняла сидячее положение. Секунда выжидания, молчаливое позволение и только затем она подползла к султану, устраиваясь у его ног.       — Наконец-то ты рядом… — прошептал он и прижал к себе.

***

      Сердце болело и учащенно билось в груди. Она приняла единственное верное решение — прочь из рая, ставшего для нее адом. Дни, недели ли пройдут, месяцы или года, но эта страсть угаснет, и она его забудет… Так будет лучше для всех, для государя точно, считал Фрид.       Кана всматривалась в закрывавшиеся позади каравана резные ворота дворца, и горько закусывала нижнюю губу. Вновь дорога. Может быть оно и к лучшему. Не пристало свободным женщинам оседать где ни попадя. Впереди ждут новые места, новые люди, и возможно она больше никогда не услышит ничего о султане Лаксусе, что стал единственным повелителем ее сердца.       Кана накинула на лицо платок и уверено вернулась в паланкин.       — Прощай, мой господин.