Эй, Бэмби!

      Если ваш молодой человек говорит вам: «Просто повеселимся нашей компанией, ничего больше», то скорее всего вам придётся забирать его с ночной тусовки.       Чонгук хмуро огибает охранников клуба, позади за ним шествует Намджун, вместе с которым они культурно пили пиво под бой боксёров по телевизору. Был ещё Юнги, но он ушёл немного раньше и не застал сей картины.       А именно того, как Чон направляется к барной стойке и очень вовремя ловит своего парня. Пьяного Тэхёна видно издалека. Почему?       Потому что милый Бэмби Чонгука, его постоянно смущающийся от фразочек и робко целующий в коридорах университета олененок, танцует прямо на поверхности стойки и во всё горло кричит слова песни. Хорошо хоть, что двигается вполне прилично, если метания туда-сюда и прыганья можно наречь танцем. Потому что его друг Чимин откровенно тверкает, а другой член сей троицы, Сокджин, иногда шлепает по этой самой тверкающей заднице и сам периодически виляет бёдрами. Всё на той же барной стойке, между прочим.       Чонгук останавливается в двух метрах от этого цирка, горестно вздыхает, трёт переносицу и подходит ближе, чтобы в подходящий момент уставший Ким рухнул ему прямо в руки. Будто ангел с небес свалился. И одному Чону известно, что на самом деле это просто пьянь дьявольская.       — Молодо-о-ой чел-ловек! — возмущается Тэхён, совсем не узнавая собственного парня. — Верните меня на зем... — икает, — землю нем-медленно! И не распускайте культяпки! Я занят своим Гук-и...       — Как можно было так нажраться? — качает головой Чонгук, не обращая внимания на слова своего парня и крепче прижимая к себе.       Намджун тем временем спускает с барной стойки оставшуюся часть КПК. И если Чимин сходит вполне ровно, фыркая и уворачиваясь от предложенной руки, то Сокджин буквально наваливается на бедного Джуна, подбиваясь к его боку.       — Пусти меня, кому говор-рю! — шипит Тэхён, дергаясь.       — Да я и есть твой Гук-и, успокойся, — шикает на него Чон.       Бэмби щурит глаза в недоверии и смазанными движениями хватает его за голову, наклоняя ту немного вправо, чтобы открыть вид на небольшую, уже такую родную и зацелованную им же самим, татуировку за ухом. Ким, конечно, мог бы и рубашку чужую расстегнуть, чтобы увидеть рисунок под сердцем, но пока в глазах неприятно мелькает свет и хочется в туалет, на большее он не способен.       — Да, это мой Гук-и, — удовлетворенно мурлыкает Тэ и сам теперь ластится к шее своего парня.       — Почему вы так надрались? — спрашивает тем временем Намджун, тактично уложив руку выше талии Джина и поддерживая шатающегося парня.       Чимин фыркает:       — Вы, мужланы боксёрские, ни черта не понимаете... — и для главного пьяного тусовщика этой и любой другой ночи его речь удивительно разборчива.       — А ты кто, звезда моя? Уж не парень ли? — саркастически бросает Гук.       У них свои, особые и странные, отношения. Оба любят Тэ, но друг друга отчего-то – не особо. Пак при первом знакомстве с новоявленным парнем своего друга скептическим взглядом окатил эту гору мышц, совсем не одобряя. Был уже у его милого Тэ-Тэ спортсмен да сплыл.       — Мы отмечали уход ур-рода! — подаёт голос Джин.       — Какого урода? — недоумевает Намджун.       — Моего! Ну... То есть уже не моего... — запинается Сокджин, с которым пять часов назад расстались по короткой смске. — Ну вот, меня бро-о-осили... — вновь раздаются завывания, притихшие после второй бутылки.       Наша песня хороша, начинай сначала.       Джун, который всего лишь хотел узнать причину происходящего, а не ворошить чужие раны от страданий по очередной неудавшейся любви (которая оказалась «мудачьем подзаборным», как нарек Чимин), неловко прижимает Джина к себе и гладит по лохматой макушке.       — Так, всё ясно, — Чонгуку тут находиться не особо хочется, он не любитель чересчур громких мест, — Намджун, сможешь отвезти на такси этого героя-любовника? Вам с ним в одну сторону города, а Чимину и мне с Тэ совсем в другую.       Чон знает, насколько ответственный и хороший парень его друг, поэтому совсем не боится доверить тому одну из трёх маленьких пьянчужек.       — Без проблем, — кивает сердобольный Намджун и решает выведать нужный адрес по пути у Сокджина.       Насупившийся в очередной раз непонятно отчего Чимин сам идёт за Чонгуком, на чьих руках уже прикрыл глаза Тэхён. У клуба как раз поджидает такси, откуда недавно вышла парочка, и Намджун быстренько садится в него вместе со своей ношей. В клуб входил налегке, а назад так же уже не получилось.       Из всех троих именно Джин пил больше всего и страдал тоже, так что решение, кто первым отправится домой, даже не обсуждается. Его вынужденный спутник называет адрес и откидывается на спинку заднего сиденья. Он пытается сохранять спокойствие вопреки всей странности ситуации.       Водитель и в ус не дует. Видать, за время работы и не на такие кадры насмотрелся, а потому спокойно ведёт машину.       — Вот скажи, разве я плохой? — приваливается Сокджин к боку боксёра.       — Нет, не плохой, — отрицает Джун, понимая, что отнюдь не хочет слёз этого милого парня, пусть даже совсем его не знает.       — Тогда некрасивый? — второй вопрос, но уже с плаксивой интонацией.       — Красивый, Джин-и, красивый, — Намджун снова гладит его по голове, надеясь, что на утро парень ничего не вспомнит: ни прикосновений, ни ласкательной формы имени.       Иначе боксёр сгорит со стыда от неловкости.       Но стоит заметить, что он вовсе не врёт. Сокджин и правда очень красивый. Наверняка без опухших от слёз глаз и трезвый – мечта любого парня.       — Тогда почему все меня бросают? — подобно ребёнку дует губы и куксится, не отлипая от такого тёплого тела. — Я им всё, а они мне смску сраную...       — Значит, дураки, — легко объясняет Джун, радуясь, что парень хотя бы не рыдает.       — А ты дурак? — неожиданно спрашивает Джин, поднимая высохшие от слёз глазенки и загоняя в тупик.       — Э-э... Нет, — неловко усмехается боксёр.       Уж кто-кто, а Ким Намджун – живое опровержение стереотипа о низком интеллекте спортсменов. Даже на ринге развитые мозги не выбили.       — Тогда позовёшь меня на свидание?       — Спроси, когда будешь трезвым, хорошо? — едва ли не ласково и нежно отвечает Намджун.       Сокджин, вроде как удовлетворенный ответом, затихает и прикрывает глаза, укладывая голову на чужое плечо. «У бывшего одна кожа да кости, а тут приятно...» — мелькает в голове пьянчужки.       В университетской общаге, перебудив своих соседей по комнате матами, спокойно спит Чимин, прямо в одежде развалившись на узкой кровати.       На другом конце города великий мученик Чонгук пытается утихомирить Бэмби, резко решившего «пошалить» под конец весёлой ночки субботы.